«ИЗВИНИТЕ, А КАК ВАС ВЕЛИЧАТЬ?»

– «А ЗАЧЕМ ВАМ?»

(Теперь-то и мы знаем, кто не любит представляться)

На занятиях с моими слушателями у меня в Академии мне иногда приходится просить, чтобы некоторые из них представились мне:

— Простите, как вас величать?

(Звучит ответ, но так, что я не могу почему-то разобрать, что сказали, и прошу повторить сказанное.)

— Извините, если можно — повторите, я не расслышал.

(Прозвучавший ответ — полная калька с предыдущего.)

— Простите, что­то у меня со слухом... Если можно — еще раз...

Нет, у Вашего профессора со слухом все было в порядке, и, тем не менее, иногда приходится переспрашивать представляющегося. И не только в тех случаях, когда имя­-отчество для „русскоязычного слуха“ очень трудное, но и когда и имя, и отчество вполне русские, например „Виталий Игнатьевич“.

Долго думал Ваш покорный слуга, почему это так невнятно люди иногда представляются (а нередко слышу «А зачем»), пока не накопил собственную „статистику“ и таким образом не вышел на закономерность: оказывается, чем выше социальный статус представляющегося (социальный статус, официальное место в обществе, а не образование), тем реже мне приходится переспрашивать, т. е. тем более четко (и достаточно громко) представляется человек. А заметил я это вначале при сравнении слушателей двух категорий, обучавшихся в нашей Академии: судей Верховных судов республик и работников из районных нотариальных контор; если представлялся слушатель из первой группы, то мне практически никогда не приходилось переспрашивать, а вот если из второй... А из второй тоже были такие, которых не надо было переспрашивать, — это были нотариусы из городской нотариальной палаты города Москвы. И это последнее обстоятельство помогло выявить еще одну закономерность: при прочих равных условиях, чем глубже провинция, в которой живет собеседник, тем невнятнее он представляется. И еще собственная „статистика“ позволила заметить: есть, оказывается, люди, которые не хотят представляться, не любят этого... Я звоню в организацию и после услышанного „Алло“ и моего вопроса: „Простите, с кем я разговариваю?“ — весьма нередкое: „А кто Вам нужен?“; или если представляются, то типа „Главный бухгалтер“; а на просьбу: „Простите, как Вас величать?“ — отвечают; „А зачем Вам?“ (без тени жеманства, разумеется).

И пришел Ваш профессор к неутешительному выводу: многие наши россияне не только не умеют и не любят (не хотят) представляться, причем чем более низким является социальный статус человека и чем из более глубокой провинции он, тем это у него выражено сильнее.

— Так это же понятно, уважаемый профессор, низкий уровень культуры, не приучили человека с детства, вот и все объяснение.

— Вы знаете, я бы согласился с Вами, если бы процедура представления состояла из ряда поведенческих актов, которые надо, во-­первых, знать, во-­вторых, запомнить их последовательность... Но нет, речь-­то идет всего­навсего о произнесении своего имени или имени­отчества, произнесении четком, а не „в ладошку“.

— Вот этому-­то их и не учили!

— Верно, не учили, как — смею утверждать — не учили и тех, кто это делает всегда четко и внятно (простите, но и Вашего покорного слугу этому не учили, но почему­-то с самых первых своих лекций он „взял манеру“ представляться достаточно четко и громко: «Сегодняшнюю лекцию Вам будет читать профессор Российской правовой Академии, моя фамилия Панасюк,зовут меня (и тут я всегда делаю небольшую паузу) Александр Юрьевич. . И не „фактор обучения“, а „фактор социального статуса“ разводит их на первых и вторых. Почему человек, который занимает „центральное“ положение, называет свое имя четко и уверенно, а находящийся „на периферии“ положения, у которого установка типа „мы люди маленькие“, и имя свое произносят зажато как-­то?

И вот не видит профессор психологии этому иного объяснения, как наличие (или отсутствие) в их подсознании таких людей опасения, что о тебе будет что­то кому-­то известно. Установка на: „Лучше, чтобы не знали“ — откуда она?

Думаю, что мы еще не в полной мере осознали глубинное влияние на нашу психику всеобщего страха и подозрительности, внутри которых наше общество жило не только десятилетия, но и столетия. И всё еще „звучат“ этот страх и всемирная подозрительность — и в том, что активность сельских избирателей выше, чем городских („Ну как же не пойти­-то? А вдруг подумают...“ — „Да никто теперь ничего такого и не подумает, время­-то другое!“ — „Нет, мало ли чего потом может быть, уж лучше сходить, ноги не отвалятся“; обратите внимание: идет голосовать не для того, чтобы выбрать, а для того, чтобы проголосовать); и в том, как прохожие реагируют на самый простой вопрос: „Вы не скажете, как пройти?...“ — „Не знаю“, и взгляд в сторону, и лицо напряженное, ибо — чужой, а значит — опасный; и в том, что не всегда узнаешь имя разговаривающей с тобой чиновницы; и в том, наконец, как зажато представляются, что и не расслышать (а и не хотят, чтобы расслышали, не хотят нередко только на подсознательном уровне). А Вы говорите — „очевидно“!

Нет, не очевидно, а посему: если Вы не хотите сформировать свой имидж как закомплексованного человека, то Ваша речь определенно должна быть „не в ладошку“, а четкая, достаточно громкая, чтобы слушающему Вас не пришлось бы переспрашивать. Ибо, если Вы вынуждаете собеседника переспрашивать, представляясь «в ладошку», Вы не формируете о себе таким образом благоприятное мнение. Таким образом, Вам совсем невыгодно представляться «в ладошку» - это вредит Вашему имиджу. Выгоднее демонстрировать уверенность в своем статусе – громко и четко! И в подсознании Вашего визави невольно сформируется чувство почтительного уважения, это как минимум.