Евгений Евтушенко. Две встречи в пяти эпизодах

25 января 1996 г. я был в командировке в Москве. До поезда оставалось еще много времени, и я по традиции перед закрытием заехал в Дом книги на Новом Арбате. Походил, полистал книги и вдруг услышал, что на втором этаже идет автограф-сессия поэта Евтушенко, который в то время жил в Америке, так как ему с семьей в наши смутные времена было материально не выжить, а там он преподавал в Университете.

Поднялся туда и увидел, что идет бойкая продажа его четырех книг – трех достаточно тонких и одной толстой – «Строфы века. Антология русской поэзии», которая у меня была. Многие из тех, кто покупал книги, вставали в очередь за автографами. Некоторые, в том числе и я, были в состоянии, которое можно охарактеризовать так: «хочется и колется» – времени до закрытия магазина оставалось мало, а очередь за автографами была большой. Поэтому вероятность «добраться» до поэта до закрытия магазина была ничтожной. Но вдруг она повысилась до 100 %, так как директор объявила, что магазин сейчас закроется, но все, кто сейчас здесь, будут иметь возможность пообщаться с поэтом. Я прикупил три книги и встал в очередь, которая шла не быстро, так как Евгений Александрович с каждым обстоятельно беседовал – мне показалось, что он компенсировал то, чего ему так не хватало в Америке.

Через какое-то время я был в одном человеке от поэта. При этом я услышал, что Евтушенко спросил моего предшественника откуда он. Тот ответил, что из провинции и назвал один из российских городов (не помню точное название), а потом он гордо поведал поэту, что приезжал в Москву, чтобы получить в ВАК диплом доктора наук. Все это нашло отражение в автографе, написанном на книге, которую этот человеком протянул поэту.

Потом настал мой черед. Я сразу же сказал, что тоже из провинции, но с гордостью пояснил: «Из Петербурга». После этого Евгений Александрович спросил знаю ли такие строки поэта Георгия Адамовича: «На земле была одна столица. / Всё другое – просто города». Я запомнил эти слова так: «Есть на земле одна столица. Все остальные – города». В то время мне казалось, что эта фраза не хуже классической, но высказывание Адамовича так понравилось нашему декану – Владимиру Глебовичу Парфенову, что он стал использовать его в буклетах о нашем факультете (http://is.ifmo.ru/main/itp-booklet.pdf, http://is.ifmo.ru/main/itp-booklet-en.pdf).

Закончив с Адамовичем, Евтушенко спросил мои имя и фамилию и кому подписать книгу. Я ответил: «Дочери Инне». Поэт написал сразу: «Инне Шалыто от ее папы Толи – моего старинного друга. 25 января 1996 г. Ев. Евтушенко» (http://is.ifmo.ru/autograph/evtushenko_2/). Я высказал удивление признанием меня своим старинным другом. Поэт вместо объяснения налил две рюмки водки (все этого из-за конструкции стола, за которым он сидел, я до этого не видел) и предложил выпить за дружбу. Он выпил точно, выпил ли я – не помню.

После этого я протянул поэтому вторую книгу. Он произнес слова о том, что я ему нравлюсь, и написал: «Толе Шалыто от его друга», а потом продолжил: «Подателю сего – Анатолию Шалыто это дает право приоритетного входа на мои вечера 18 июля в Политех в течение 25 лет, начиная с 1996 г., включая дружественную попойку after. Ев. Евтушенко» (http://is.ifmo.ru/autograph/evtushenko_1/). Поэт так решил праздновать свой день рождения в течение ближайших 25 (!) лет, на которые он, живя в Америке, ежегодно приезжал в Политехнический музей в Москве, в арендованный им на этот срок зал. Это было связано с тем, что в этом музее в «оттепель» он и другие поэты-шестидесятники с огромным успехом неоднократно там выступали (https://www.youtube.com/watch?v=oCicLaJvTgo). В 1996 г. я слышал, что такой вечер 18 июля состоялся, но я, к сожалению, этим приглашением ни разу не воспользовался (https://ria.ru/20110718/403809035.html). Потом Евгений Александрович выступал в Политехе не только в свой день рождения (https://www.1tv.ru/news/2012-12-27/82528-na_stsene_politehnicheskogo_muzeya_snova_chitaet_stihi_evgeniy_evtushenko).

Теперь о третьей части нашей встречи. В 1961 г. Евтушенко написал написал «ожоговое» (https://lechaim.ru/events/ot-ozhoga-k-ozhogu/) стихотворение «Бабий Яр», в котором есть такие строки: «Еврейской крови нет в крови моей. / Но ненавистен злобой заскорузлой / я всем антисемитам, / как еврей, / и потому – / я настоящий русский!» (https://www.youtube.com/watch?v=OlWWhLVDd80). После того, как поэт сказал, что я ему нравлюсь, я набрался смелости и попросил его написать эти строки в качестве автографа, протянув ему лист бумаги и третью купленную мной книгу с этой поэмой для того, чтобы он мог ... списать текст. Евтушенко лист взял, а от книги отказался, задав с улыбкой риторический вопрос: «Вы думаете, я его не помню?». После этого он написал стих и вернул лист мне (http://is.ifmo.ru/autograph/evtushenko_3/). При этом отмечу, что с этой поэмой Евтушенко вошел в мировую историю – в 13-ой симфонии Шостаковича первая часть – «Бабий Яр»!

После того, как Евтушенко легко «расстался» со своим автографом, зная, что он дружит с Михаилом Шемякиным, и увидев в книге, которая была у меня в руках, посвящение Михаилу Михайловичу одного из стихотворений, я начал четвертый акт нашей беседы (бедные люди, стоявшие в очереди за мной), и поведал ему две истории об его друге.

История первая. С шестого на седьмое января 1991 г. в Ленинграде прошёл 24-часовой телемарафон «Возрождение» (https://www.youtube.com/watch?v=cKG_Vm8luBw), который по глобальной спутниковой связи транслировался на весь мир (https://rutube.ru/video/232a1c9a19aee31eb751b45df313e0f5). Он прошел на сцене Кировского театра в преддверии возвращения Ленинграду исторического имени Санкт-Петербург (https://vk.com/wall-182599477_36361). Главным художником этого мероприятия был Михаил Михайлович, о чем сообщала газета, посвященная этому событию. Однако он сам не участвовал в марафоне, а я там был (https://memoclub.ru/2021/03/risunok/). В то время я собирал материалы из прессы по разным вопросам, в том числе и о Шемякине. Их у меня набралось достаточно много, и когда я в начале лета впервые летел в New York (NY), то решил передать их художнику, благо было известно, что он живет где-то поблизости от NY. Попросил номер телефона у своего знакомого – художника Владимира Афанасьевича Овчинникова (https://ru.wikipedia.org/wiki/Овчинников_Владимир_Афанасьевич).

С Шемякиным я поговорил по телефону, однако до него я не добрался, поэтому передал все материалы журналистке Козловой (имени и отчества ее, к сожалению, уже не помню, и поиск в Интернете мне в этом не помогает, однако большая языковая модель после ее появления помогла: она – Наталья Дмитриевна) из газеты «Новое русское слово», с просуществовавшей в NY в печатном виде 100 лет (с 1910 по 2010 г.). Примерно через неделю на их основе вышла статья на целую страницу под названием «Карнавалы в Ленинграде и Санкт-Петербурге».

Такое название было связано с тем, что еще в 1986 г. Шемякин писал следующее в тексте под названием «Петербург и русский карнавал»: «Первое, что приходит на ум, когда мы говорим о карнавале, это праздник, а второе – Венеция. Комедиа дель Арте, давшая миру таких чудесных персонажей, как Арлекин, Пьеро, Коломбина, Пульчинелла, Дотторе, родилась в Италии, а в Венеции, на площади Святого Марка хулиганская вакханалия с этими персонажами достигла своего апогея. Но есть еще один интересный город – Санкт-Петербург – часто называемый Северной Венецией. Даже внешне Петербург очень напоминает Венецию: множество каналов, великолепные дворцы, замысловатая барочная архитектура... Именно здесь, в русской Венеции, русский карнавальный дух обрел свое самое яркое выражение» (http://www.litkabinet.ru/lib/carnavals.html). Это писалось после того, как художник, создал серию раскрашенных офортов, названную «Карнавалы Санкт-Петербурга».

В том же 1991 г. я написал в Комиссию по вопросам помилования при Президенте СССP просьбу о возвращении Михаилу Шемякину гражданства CCCР. И как ни странно, получил ответ, в котором было указано, что «мой» вопрос решен положительно. Потом я долго искал возможность передать Михаилу копию этого документа (подлинник мне и самому мог пригодиться), в том числе через Анатолия Собчака и Владимира Гусева. В 1994 г. такая возможность появилась у меня самого – Шемякин готовился к открытию огромной персональной выставки в «Манеже» в нашем городе.

Я (по согласованию с ним, напомнив о разговоре в NY и сказав о полученном мной письме) смог попасть в номер в гостинице «Астория», в котором он остановился, и передать ему указанную выше бумагу, что для него очень важно, так как историю о себе он в основном пишет сам. Так как Шемякину не пришло в голову подарить мне хотя бы открытку о нем, которых рядом с нами было много (я уже не говорю об альбомах о нем, которые там же тоже были), то, во-первых, я отдал ему не подлинники указанного документа и конверта к нему, а лишь их ксерокопии. Во-вторых, пришлось вынудить :-) Михаила Михайловича сначала нарисовать мне рисунок, и что не менее важно, правильно подписать его (http://is.ifmo.ru/autograph/shemyakin/)!

Нельзя сказать, что ему понравилось такое «насилие», но ведь и я был ему ничем не обязан, в то время как мне кажется, что он был обязан мне. Так что я считаю, что рисунок я заслужил. Мнение Михаила Михайловича по этому поводу мне не известно. Более подробно об этой истории написано мной в тексте «Рисунок» (https://memoclub.ru/2021/03/risunok/).

Вторая история произошла на самой выставке, о которой, я думаю, он мечтал в течение десятилетий с момента изгнания из СССР, а когда это, наконец, случилось, многие хотели получить автограф на весьма дорогих изданиях о нем (других на выставке не продавалось), но он делал это очень нехотя, в отличие от того, как сейчас поступал Евтушенко...

Уже после первой истории Евтушенко, апеллируя к молодой жене, сказал, что Михаил Михайлович – очень добрый, и на правах друга попросил у меня извинение за произошедшее, а после второй – Евгений Александрович встал (он оказался очень высокого роста) и сказал: «Анатолий, я думаю, что Вы не наркоман и не алкоголик, и поэтому не знаете, как чувствует себя человек во время ломки...». Я не знал, но представил...

После этого я освободил поэта от своего присутствия и дал жить другим...

Через некоторое время я с Евгением Александровичем встретился еще раз – снова в книжном магазине, но на этот раз в другом. А дело было так. Однажды я договорился с одним очень хорошим студентом о завершении нужного нам обоим дела. Для этого предложил приехать ему ко мне на работу на следующий день утром. «Не вопрос», – ответил студент и спросил: «А во сколько Вы приходите на работу?». «Около девяти, – ответил я. «В десять (?!) я, конечно, не приду», – загадочно произнес студент... Я обычно не уточняю время прихода молодежи, так как каждый раз думаю, что имею дело с адекватными людьми, и предполагаю, что у нормальных людей утро заканчивается к часам одиннадцати. Текст про нашу встречу я писал уже в половине второго дня. Молодого человека все еще не было, и он даже не позвонил о том, что задерживается несмотря на то, что у нас в то время уже были мобильные телефоны! Интересно во сколько же у него заканчивалось утро? Ко времени написания текста я, естественно, стал волноваться, и позвонил мальчику. Мне ответил бодрый голос хорошо выспавшегося человека, который без извинений и объяснения причин задержки, сообщил, что движется в моем направлении и будет часам к двум. При этом у меня возникла мысль, что если наши дети и адекватны, то, точно, не все и не всегда!

Этот текст оказался у меня с собой в книжном магазине, в котором был я и выступал Евтушенко. После его выступления мы поздоровались, и я показал ему свою «писанину». Вот что он написал на ней: «Это реалистический взгляд на жизнь из чего надо сделать выводы всем нам» (http://is.ifmo.ru/autograph/evtushenko/).

Пусть земля ему будет пухом!

18.10.2020.