Леша Уксус, активный участник неформальных коммуникаций 80-х. Участник групп "Уксус бенд", "Прочие нужды".

...когда вернулся в «совок», я просто года два не мог понять, что здесь вообще происходит. Менталитет на местности искал, но почему то не нащупал. Он как-то растворялся и люди ходили мутные и озабоченные. В ситуацию просто не воткнулся. А вернулся я точно в 1984-м году и был тут же послан за знаниями в 792 ю перовскую школу. Помимо каких то знаний в школе было обнаружено сразу две неформальные группки, «Консула» и «Чудо Юдо». При этом Хэнк был по совместительству председателем комсюковской ячейки и владел заветными ключами от каптерки с инструментами. А я по-соседски часто посещал репетиции «Чудо Юдо» и подгонял вражескую околомузыкальную литературу, которую привез из-за бугра. Кстати, за «Металл Хаммер» в этот период можно было и присесть, если денег на взятку на хватило бы…
Прозвали меня тогда Французом, поскольку я приехал из Франции – по той же системе, что и Монгола, потому что он в Монголии побывал. Остальные позывные были либо производные от имени-фамилии как, например, у Димы, которого звали Хэнк. Но он редко туда заходил, потому как у него творческая конфронтация с «Консулами» была, хотя именно Дима потом меня Уксусом и обозвал. «Чуда Юда» на самом деле тогда еще не было. У Сережи Мамонта была своя отдельная группа, а Хэнк еще играть толком не умел, его Сикирильский учил музыкальным азам. Но все, конечно же, хотели – потому что чего еще хотеть в таком возрасте, имея свободное время и увлекаясь меломанией? Мамонт уже тогда был панк- композитором и все, что позднее вылезло на «фестивале надежд», уже репетировалось в те времена. Он, в принципе, и сейчас пишет подобную музыку. Эстетика панка пришла уже после того, когда мы с Хэнком стали мотаться по всяким московским тусовкам в 1985–86 годах. И где то там пересеклись с Рином, по-моему на день рождении у Джуса, который, чтоб получить свое независимое пространство, устроился дворником. Это такая традиция была, и других вариантов для самодеятелей и философов не существовало...
...Тусовка «панк-салона» (как его тогда называли), которая была на Преображенке у Алана, со временем стала практически школой. Там с утра до вечера стебали друг друга до исступления, взвинчивали, а потом на позитивном кураже участвовали в общегородских акциях и концертах. Это был период где-то 86-88 го годов. Выезжали и просто в город, и в организованный Блиновым и Хирургом полукомсомольский клуб почитателей тяжелого рока «Витязь». Но все это было несерьезно, к тому же долго не продлилось. Уличные шоу были гораздо круче и увлекательней. Одни массовые посещения зоопарка чего стоили. Причем, отметь, рестораны и банкетные залы, парки культуры и дискотеки в тот период были единственным местом ОТДЫХА советских граждан. Туда же собственно маргиналы и потянулись; причем все акции были на грани фола, но с куражом старались палку не перегибать. Просто расшевеливали весь этот муравейник, получая свою дозу адреналина и бодрости. К тому же выездные кадры автоматически становились звездами районного масштаба, поскольку владели и нужной модной информацией.

Да и просто веселили окружающих, подавая пример неподконтрольности. К тому же, если что, могли осадить не только гопоту, но и дружинников с ментами. Всему этому способствовало развитие фольклора: гремучая смесь городского-подвального и модно-меломанского. Представители продвинутых субкультурных кругов вносили свою лепту в виде умных словечек и оборотов. Которые тут же переиначивались и брались на вооружение в общении с достаточно агрессивной московской «общественностью». Всё, конечно, сопровождалось психопатично-суицидальной клоунадой и, если честно, тормозов не было у многих. Как раз пошли концерты, на которых набиралось с десяток человек, – и после таких концертов народ бодрым шагом разряженных клоунов шел на Арбат выплескивать эмоции.

Отыграв этот концерт и получив статус полноценной группы, мы тут же обросли легендами. Наши перспективы прояснились. Слухи значили много и распространялись молниеносно. Но концертов почему- то организовывалось мало, а самостоятельно их сделать вообще не получалось. Только вылезешь из дома – тут же облавы, погони. Но уже появилась Рок-лаборатория, которая прихватывала площадки и вошла в клинч с самодеятельными организаторами. Вся эта возня не радовала, но хотелось базы и мы поперлись в 87-м году в Лабораторию, куда уже вписалась «Амнистия».Трудно понять, почему нас туда приняли, но нам был приставлен помогать Скляр. Чем помогать не понятно, потому что база у нас таки уже была.

…Хотя, вот та же «Амнистия» поменяла формат и пребывала в рамках Лаборатории вплоть до отъезда в Данию. А наша поэзия с уличными реалиями и «секспистоловшиной» оказалась ни к месту. Да и отношения с властями стали уже предельно обострены. Уже после школы я попал на заметку к исследователям человечесткой психики, которым казалось даже в середине 80-х, что в мире причин для беспокойств не существует и протестовать незачем. По-своему они были, конечно, правы; да и успокоительное у них было всегда под рукой – но реалии показали обратное. К тому же их очень увлекал процесс поиска отличий от советского образа жизни, и общий язык мы в принципе находили. Но загреметь в дурку в тот период было запросто; а панкам, с их эпатажным вскрыванием рамок дозволенного и стебом всех проявлений идиотизма, так – в первую очередь: не вписываешься в народ и буянишь, пройдемте на собеседование. А если к тому же иностранной музыки наслушался – типа, поэт и на сцену рвется – так это сразу ПСО. Что в расшифровке звучало как «потенциально социально опасный». И это не смотря на то, что с 84-го года ситуация сама по себе напоминала клиническую. Кстати, это все отразилось и на текстах, и на названиях многих груп того времени. Те же «Э.С.Т.» или «Клиника». Стебали ситуацию многие, но тем, кто попадал под термин «панк», доставалось особенно из-за заметности и чудачеств. Вам, я думаю, не меньше перепадало.

Л.У. Это просто не каждый мог себе позволить. Если задуматься , то в эту категорию лиц изначально попадали дети из вполне приличных семей. Те же Рин или Гном, Жан – профессорские дети. Свин, Грюн да и многие другие – это все отпрыски семейств, где вся несуразица устройства видна была изнутри и часто обсуждалась. Можно сказать, что и с жиру кто-то бесился. Но жира особого не было. Потому что уходили на «дно», в районы и трущобы, забивая на традиционный столичный снобизм и публично отказываясь от перспективок. Но у каждого, естественно, была своя личная история – у некоторых и история болезни к всему этому прилагалась: за мысли и за внешний вид, который этим мыслям соответствовал. Можно, конечно, проводить паралели с и ностранщиной, но здесь все было несколько иначе. И если где-то «панк» прокатывал как шоу, то здесь в столице ситуация действительно раздражала. С одной стороны жлобье, с другой – гопота. И все под шапкой у системы наблюдателей, и ни с кем не разойдешься. Волей-неволей начнешь раздражаться, если не живешь как кот Мурзик, которого можно покормить, потом хвост открутить а потом погладить. Вопросы у многих накапливались. Особенно когда сверху говорили, что все хорошо, а снизу «ага,ага» и занимались своими делами. Многих это устраивало; они шли в студенты штаны просиживать, но когда начали бронь снимать, то закосы от армии и саботаж в это время стали чуть ли не модой. Просто люди себя вычеркивали из дееспособных и на что-либо пригодных. Маргиналов и творческих людей устраивали дворниками и грузчиками. И систему устраивало. Главное, чтоб галочка стояла и справка была. Мол, дурак: справка есть, и вроде бы всем все понятно.

...И когда устроили вот такую панк-ассу в Горбунова, Ник-Рокенролл опять попал в опалу и собирался свалить в Сибирь. Собрал и я дорогие мне вещи в виде магнитофона и кассет, позвонил Коле и – все, «привет Москва». Он как раз уезжал в Новосибирск. Забились и поехали. Магнитофон где-то в ресторане загнали, чтоб хоть какие-то деньги были. А в Новосибирске попали с корабля на бал. Только приехали, а там как раз день рождение какого-то персонажа из группы «Путти». Хорошая,кстати, группа.

Я приехал с зеленым ирокезом и еще адмиральский китель у меня был. В общем, настоящий главнокомандующий. Там такого стиля вообще не было, за что я сразу был причислен к иностранцам. Выделили нам лежбище, пригласили на открытие местного рок-клуба. Девушка там какая-то из бухгалтерии по совместительству литовала тексты. Я ей честно написал все тескты «Консула» про любовь. Отыграли как обычно, шумно. Ник сделал себе харакири бутылочной «розочкой» и кровью нарисовал звезду со свастикой внутри на сцене. Я себе руки искромсал. Получилось нормальный такой суицидальный перформанс. Перепугали всю местную ячейку, и когда Ник стал вместо песен про любовь петь свои «диссидентские» тексты, смотрим – уже и менты на подходе. Мы в окно гримерки сиганули и опять пустились в бега. Поехали в Омск, потом опять в Новосибирск вернулись. Патрик Хромой еще с нами был. Он как раз в Новосибе и сказал, что Ника «приняли» и надо «ноги делать».Оказывается, это потом уже выяснилось, в Москве уже висели в розыске наши фотографии на стендах «их разыскивают зачем-то», и метания мои уже вышли на уровень всесоюзного розыска. Всех одноклассников шмонали, пробивали все телефонные книжки. И я принял ответственное решение – вернулся в Москву, пришел в ментовку и сказал: «так и так, ничего не понимаю, но отдаю себя в руки советского правосудия». Они обрадовались, стали пробивать явки. Я им все окружные помойки сдал, как место пребывания. Сказал, что, мол, все – я ваш, только вот надо мне с врачом лечащим посоветоваться. Тут же из отделения в диспансер, и в «убежище». Руки за спину, переселяемся. Заперся в «дурке» и отделался полугодом общего режима без особых процедур. В больничке обнаружилось немалое количество музыкантов и поэтов людей с усложненной внутренней духовной конструкцией. Были еще такие персонажи-вредители которые, работая на шоколадной фабрике, нагадили на конвейер и долго пытались объяснить врачам, зачем они это сделали....

... «Уксус бенд» тогда никуда не пускали, да и с составом проблемы наблюдались. Но вот в ДК Горького, где все еще были Блинов с Хирургом, все таки удалось. Дима Якомульский помогал, играл вместо Рина, который руку сломал. Спросил еще «а что играть то?» Да что можешь, то и играй. Артем еще какое-то время был, а потом «Амнистия» выехала в Данию в рамках программы «Next Stop» и попросила политического убежища. Нищий тоже уехал, Артем чуть позже. Но не так давно вернулись. А Сруль тогда дал героя и уплыл за границу попросту на весельной лодке. Уплыть не уплыл, но история вышла смешная. Продавливали наглостью и аномальностью все, что продавливалось. Никто вообще не верил, что может получиться. Но получалось. Он и Леха Црушник, позже сделавший свой проект «Насосы и арматуры», подключались к концертноой деятельности. Опять же не без пиромана Кокоса, который позже вообще взорвал Хенка – у того обгорело пол-головы и осталась половина от косоворота. Он еще «бешенный Пегас» делал:сигареты, которые взрывались на полдороге. Добрый такой дядечка в очочках, всем покурить предлагал…
А сами самодеятельные концерты делались в каких дремучих гоп-районах. Туда пробивались к началу, а потом, отслушав что-то и побесившись, пробивались уже домой. Самый брутальный был в Сетуни уже к концу года: драки начинались прямо в электричках, потом на пероне, тут же всех маргиналов принимали и по одиночке выпускали опять же под гопников. Кокос тогда еще шумовые бомбы над залом взрывал, чтобы все глохли на какой-то момент. Ввергали в ужас всех!

Как раз когда появилась прослойка «зрителей» и «поклонников», старожилы улиц как-то сами размеживались. Одни стали превращаться в чудовищ на пределе радикализма; других этот процесс толкнул в сторону понимания, что надо как-то совмещать улицу и новые сложившиеся реалии. Все эти образования были на пике внимания как единственно не депрессивная среда, которая умела праздновать безделье. И ее тоже начали давить уже новыми методами. Но все равно они были вместе вплоть до 90-х. Пока не появилась какая-то смешанная униформа. Уже не настолько вызывающая и опрятная, но на фоне хлынувшего в страну «челночно-кооператорской моды» не менее выделяющаяся. И помимо концертов и тусовочной жизни у всех были свои дела или творчество, чем эта коммуникация и отличалась от тупых посиделок.
Просто сама среда была таковой, что в ней можно было избавиться от трех болезней и подхватить десяток новых. Расслабляться было нельзя, иначе ситуация просто зажёвывала. Я тоже чего-то не припомню, чтоб кто-то себя до девяностых всерьез панками называл. Задачи и стиль совпадали, но вот условия были совсем иные. Выставляли себя и окружающих идиотами, веселились и снимали депресняк, потому что все вокруг уже летело в тартарары, и это не понимали разве что совсем занятые или совсем недалекие люди. Какие тут могут быть объяснения, когда кругом все насторожены, доверия ноль, а комсюки всем дурят мозг про угрозу со стороны западной культуры и мифических фашистов? Хотели фашистов – нате, получите! Панков? Не вопрос! Сатанистов – одну минуточку! Образы создавались, но никто не подписывался в рамках этих образов развлекать обывателя. Веселили себя и товарищей, цепляли прохожих, но работать клоунами никто не собирался. Играли по мелким залам, без претензий. Ставка была на ритм, драйв и состояние исступления. И таких групп было немного.

...А новое поколение начала девяностых – оно как-то приняло окружающую убогость, подсвеченную новой иллюминацией и в рамках этого депресняка развивалось. Вроде бы всё было уже продавлено: и ситуация, и залы стоят пустые – бери да делай, что хочешь. Но почему-то никто, кроме сквоттеров, ничего не потянул.

В стране уже была в разгаре битва не на жизнь, а насмерть за евроремонты, нефтедоллары. А маргиналов которые в канве стритпанка ,который уже смешался с металлистическим трешем и стал похож на хардкор , их травили «черемухой» и наркотой с паленым алкоголем. Отношение к радикалам осталось таким же. Кирилл из «Крэка» на мое день рождение устроил концерт уже после переворота, но забыл предупредить ментов, что это концерт неформальной группы, а не молодежный беспредел. Там же были «Прочие нужды», «Матросская тишина». Но получилось так, что особо никто не выступил. Через какоето время зал был оцеплен, а все гримерки были залиты «черемухой». Кириллу тогда настучали достаточно серьезно, а мы «сбрызнули» через окна, и только потом, через несколько дней, стали разбираться с органами по поводу произошедшего. Но как факт, всем дали понять, что «свобода», как оказалось, не для всех, а как раз для тех, кто не имея отметки ПСО, мочил друг дружку на улицах девяностых и до сих пор пытается чем-то хороводить и что-то делить. Придумав всем волнениям свои объяснения. Хотя, судя по тому, что улицы давно вернули бомжам и гопоте, понимания тому, что случилось в 80-х так и не наступило.
Всем по фигу, все заняты собой…
Больше на www.soviethooligans.ru