Архитектура отсутствия памяти. Психоанализ кино «Одиссея» Кристофера Нолана
Нолана анализировать особенно приятно, сюжеты сами идут в ассоциации с теорией и подталкивают к каким-то почти всегда интересным выводам и интерпретациям.
В его Одиссее мне нравится все: переосмысление Одиссея – от хитрого воина до израненного войной души, трансформация мифологических существ – от объективных сил до проекций внутреннего мира героя, призма взгляда на дом, который стал не местом покоя, а очередным полем для решающего сражения. И да, меня совершенно не волнуют критики, которые, на мой взгляд абсолютно обесценивающе, пишут, что Нолан редуцировал мифологическое фэнтези до «приземленной психологической драмы». Конечно, его адаптация древнейшего сюжета бесконечно далека от буквального прочтения гомеровского эпоса, но разве не в этом суть творчества?
Одиссея – метафора движения субъекта сквозь лабиринты бессознательного в поисках того самого «первичного объекта», который был, как мы полагаем, утрачен в момент вхождения в Символический порядок.
Нолан всегда оперировал временем как защитным механизмом психики. В его фильмах («Начало», «Интерстеллар», «Довод») время изгибается, зацикливается или фрагментируется. С точки зрения психоанализа, такая манипуляция хронотопом — это попытка субъекта избежать столкновения с Реальным — тем хаосом, который не нашел выражения в словесном и символьном языке.
В «Одиссее» возвращение к циклическому или нелинейному времени можно сразу интерпретировать как работу навязчивого повторения (по Фрейду). Герой застревает в петлях своей памяти, пытаясь переработать травму, в роли которой выступило обретение нового знания о себе. Одиссей в интерпретации режиссера преодолевает не морские чудовища, а «монстров» собственной памяти, каждый поворот сюжета — это попытка психики структурировать невыносимый опыт через визуальные образы и кинематографические структуры. Интересно, что Одиссей понимает и знает, что он все годы не хотел возвращаться домой. Но почему? Ответом, думаю, является поставленный им самим вопрос: «Кто я?».
Возможно, в момент разрушения Трои, он как раз это и понял. Понял малость разницы между богами и людьми. Что жестокими люди могут быть ничуть не меньше, а порой даже и больше, чем боги. Этот сюжет может возвращать нас к Стадии зеркала, где субъект формирует свое «Я» через внешнее отражение. Одиссей постоянно сталкивается с двойниками, проекциями или искаженными версиями себя в разных временных плоскостях. Он видит в других то, что долгое время отрицал в себе. Идентичность героя становится раздробленной. Мы словно видим не одного человека, а ряд фрагментарных субличностей, разрушенных травмой и осознанием собственной смертности. В течение фильма герой проходит путь от иллюзии целостности (Воображаемого) к признанию своей фундаментальной дефицитарности в Символическом порядке.
Почему герой движется вперед? В психоанализе движение субъекта определяется не целью, а Желанием. Но желание — это всегда движение к отсутствующему объекту (objet petit a). Одиссея в данном контексте — это бегство от пустоты.
В фильме исследуется тема «дома». Дом тут не является местом покоя. В поэме Гомера Итака - символ дома и возвращения к гармонии, в фильме это поле битвы за новую реальность. Это место, где субъект надеется найти заполнение своей внутренней дыры. Нолан висцерально показывает, что чем ближе герой к своему «целевому пункту», тем сильнее он осознает, что цель — это лишь воображаемая конструкция. Одиссей ищет не Итаку, он ищет избавления от тревоги быть «неполным».
Грандиозный визуальный ряд в фильме Нолана можно рассматривать как попытку «заткнуть» дыру Реальности красотой формы. Чем сложнее становится визуальная структура фильма, тем сильнее акцентуация на внутреннем хаосе героя. Архитектура кадра может служить метафорой структуры бессознательного: мы идем по длинным коридорам памяти, где каждый новый кадр — это попытка психики создать безопасный фасад для того, что невозможно вынести в чистом виде.
Сейчас, наверное, вообще никого не удивлю, если скажу, что «Одиссея» Нолана — это своего рода визуализация процесса психоаналитической работы. Это история субъекта, который пытается составить карту своей собственной психики, понимая, что карта всегда будет несовершенной, а территория — пугающей. Одиссей не возвращается домой; он осознает, что дом — это структура его собственного сознания, в которой он обречен на вечное странствие между тем, кем он хочет быть, и тем, чем он является на самом деле.