Продолжение 268

Роман ушел в комнату, громко хлопнув дверью. Елена доготовила ужин, но аппетита уже не было. Она села у окна и смотрела на темный двор. Телефон завибрировал – сообщение от Лидии Николаевны: "Ты знаешь, что случилось с Ромой? Приезжайте завтра, поговорим". Елена вздохнула.

Свекровь жила в соседнем районе, в двухкомнатной квартире, полученной когда-то от завода. Она была властной женщиной, привыкшей командовать. Роман рос без отца, и мать воспитывала его одна, вкладывая в сына все свои силы и амбиции. После его женитьбы Лидия Николаевна, похоже, не могла смириться с появлением другой женщины в его жизни.

На следующий день Елена отпросилась с работы пораньше. Роман был дома, просматривал вакансии в интернете. Он выглядел немного спокойнее, но все еще напряженно. "Мать приглашает на ужин", – сказал он, не отрываясь от экрана. "Хорошо, во сколько поедем?"

Они приехали к Лидии Николаевне ровно в шесть. Свекровь встретила их на пороге, обняла сына и критически оглядела Елену с головы до ног: "Проходите, проходите, я борщ сварила, Ромочка любит".

За столом Лидия Николаевна сразу взяла инициативу в свои руки. Она говорила о несправедливости увольнений на заводах и о трудностях поиска хорошей работы. Роман молча кивал и ел. Елена сидела тихо, ожидая главного.

"Ну что", – наконец сказала Лидия Николаевна, откладывая ложку, – "теперь придется затянуть пояса. Хорошо, что Леночка работает, хоть какие-то деньги будут". Елена кивнула, а Роман помрачнел. "Только смотри", – продолжила свекровь, глядя на Елену, – "не зазнавайся. Мужчина в семье всегда главный, даже если он временно без работы. Не вздумай командовать Ромой. Понятно?"

Елена сжала губы. Это было в духе Лидии Николаевны: вроде бы поддержка, а на деле – унижение. "Я не собираюсь никем командовать", – ровно ответила она. "Ну и хорошо. А то мало ли, некоторые жены в таких ситуациях начинают возомнить себя кормилицами и портят мужьям жизнь". Роман продолжал есть, не поднимая глаз. Елена поняла, что он не заступится за неё ни сейчас, ни когда-либо.

Вечер тянулся бесконечно. Лидия Николаевна долго рассказывала о том, как тяжело ей было одной растить сына, как она трудилась и надрывалась. Роман слушал, кивал и иногда вставлял слова поддержки. Елена чувствовала себя чужой.

Вернувшись домой, Роман сразу лег спать. Елена легла рядом, но не могла уснуть. Слова свекрови ранили её.

Последующие недели напоминали медленное погружение в трясину. Роман искал работу без особого энтузиазма. Он поздно вставал, часами сидел за компьютером, смотрел новости и играл. Елена уходила на работу и возвращалась. Дома царил беспорядок, грязная посуда и не приготовлен ужин.

"Ром, может быть, ты мог бы немного помогать по дому, пока ты не работаешь?" – осторожно предложила она однажды. Он посмотрел на неё так, словно она попросила его о чем-то невозможном. "Я что, по-твоему, домработница?" "Я не об этом. Просто у меня тоже целый день работа." "Ты же хотела содержать семью. Вот и содержи. Я сейчас в стрессе, и мне не до уборки".

Елена промолчала, но внутри у неё зрело недовольство. Лидия Николаевна звонила каждый день, спрашивала о делах Романа и каждый раз вставляла колкие замечания: "Надеюсь, ты не напрягаешь его своими претензиями. Мужчине сейчас и так тяжело" или "Следи за тем, что говоришь. В такие моменты жена должна быть опорой, а не источником раздражения."

Елена пыталась не реагировать, но однажды сорвалась: "Лидия Николаевна, я понимаю, что Роману сейчас трудно, но я тоже устаю. Я работаю, готовлю и убираю. Может быть, хватит обвинять меня в том, чего я не делаю?" В трубке повисла тишина, а затем свекровь холодно произнесла: "Я вижу, ты уже начала зазнаваться. Я так и знала" – и бросила трубку.

Вечером Роман вернулся домой мрачнее обычного. Он прошел на кухню, налил себе воды и выпил залпом. Елена смотрела сериал на диване. "Мать звонила", – сказал он, – "говорит, ты нагрубила ей". Елена выключила телевизор: "Я не грубила, я просто попросила её не учить меня жить". "Она тебе что, чужая? Она – моя мать. Она имеет право давать советы". "Рома, она не советы дает, она меня постоянно упрекает". "Ты просто слишком чувствительная". "Я чувствительная? Серьезно?"

Роман махнул рукой и ушел в комнату. Елена осталась сидеть, ощущая нарастающее негодование. Через неделю Роман все же нашел работу. Однако зарплата была меньше, чем раньше, и это его явно задевало. Он стал еще угрюмее и молчаливее. Елена радовалась, что он хоть чем-то занят, но облегчения не почувствовала. А потом произошло то, что перевернуло все.

Роман вернулся домой раньше обычного. Елена была на кухне и резала овощи для салата. Она обернулась, чтобы спросить, как прошел день, но не успела. Удар пришелся ей в глаз, резкий и сильный. Она отшатнулась, схватилась за столешницу, чтобы не упасть. Боль взорвалась в голове, перед глазами поплыли круги. Роман стоял перед ней, тяжело дыша, с искаженным лицом и сжатым кулаком.

"Это чтобы ты не зазнавалась", – выдохнул он. – "Мать сказала так сделать. Теперь, раз я получаю меньше, ты точно начнешь командовать. Но я тебе не позволю". Елена медленно разжала пальцы и выпрямилась. Глаз горел, краснел. Она посмотрела на Романа и вдруг тихо, коротко засмеялась. Он растерялся. "Чего смеешься?". "Ничего", – ответила она. – "Просто смешно". Роман постоял еще секунду, потом развернулся и ушел, хлопнув дверью в комнату.

Елена пошла в ванную и посмотрела в зеркало. Глаз начал опухать, кожа вокруг покраснела. Она приложила к нему холодное полотенце, но боль не утихала. Она стояла и думала очень спокойно, очень ясно. Через двадцать минут она взяла телефон и набрала номер Лидии Николаевны. Та ответила сразу: "Алло, Лидия Николаевна, это Елена. Я хотела поблагодарить вас за совет".

"За какой совет?" – голос свекрови был настороженным. "За тот, что вы дали Роме насчет того, чтобы ударить меня. Очень мудро с вашей стороны". В трубке повисла тишина.

«Что за чушь? Я абсолютно ничего подобного не говорила».

«Ну вот опять, - спокойно произнесла Елена. – Роман утверждал, будто вы дали ему указание ударить меня, чтобы я не возомнила о себе лишнего. И он это сделал. Теперь у меня красуется синяк под глазом. Желаете взглянуть на фото?». «Я не произносила ничего подобного. Он просто сошёл с ума».

«Послушайте, Лена, я сейчас…». «Всё прекрасно, Лидия Николаевна. Я прекрасно поняла ваше отношение к вашей невестке. Благодарю за науку».

Елена завершила разговор, присела на диван, обняла колени и снова слабо улыбнулась.

Приблизительно через четверть часа у двери послышались торопливые шаги, за которыми последовал звонок. Настойчивый, протяжный. Елена не двинулась с места, она просто сидела и слушала. Звонок раздался снова, затем начался стук. «Рома, Рома, открой!» – доносился голос Лидии Николаевны. Голос её звучал резко, требовательно. Елена поднялась, бесшумно подошла к двери и заглянула в глазок. Свекровь стояла на лестничной площадке. Лицо побагровело от негодования.

«Рома, я знаю, что ты дома. Открой немедленно».

Елена выждала еще немного, затем повернула замок. Дверь отворилась. Лидия Николаевна влетела в квартиру, увидела Елену и замерла на месте.

«Где Рома?» – спросила свекровь. «В комнате», - ответила Елена.

Свекровь прошла мимо неё, резко открыла дверь. Роман сидел на кровати, уставившись в телефон. «Что ты делаешь?!» – закричала Лидия Николаевна. «Ты поднял руку на жену?» Роман вскинул голову. «Мам, но ты же сама сказала…». «Я ничего подобного не говорила! Ты вообще понимаешь, что натворил?». «Но ты же говорила, что она зазнаётся». «Я сказала: "Не позволяй ей собой командовать", а не бей её! Ты совсем идиот?».

Елена стояла в дверях, наблюдая за развернувшейся сценой. В душе было пусто и спокойно. Лидия Николаевна повернулась к ней, её лицо исказилось.

«Леночка, прости его, он просто дурак. Я не думала, что он неправильно истолкует мои слова». «Я всё поняла», - ответила Елена. «Поняла абсолютно всё». Она прошла в прихожую, достала из шкафа сумку и начала складывать вещи. Лидия Николаевна бросилась к ней. «Ты куда? Ты что, уходишь?». «Ухожу». «Но он же не нарочно, он просто растерялся. Ему сейчас трудно, понимаешь?». Елена подняла на неё взгляд. Глаз болел, опух настолько, будто вот-вот закроется. «Я всё понимаю, Лидия Николаевна, и мне больше не нужны ваши объяснения».

Роман вышел из комнаты, выглядел растерянным. «Лен, погоди, я погорячился. Прости». «Хорошо». «Нет, не хорошо». Она собрала самые необходимые вещи, надела куртку. Роман протянул к ней руку, но она отстранилась. «Не трогай меня. Ты серьёзно из-за одного удара рушишь всё?». Елена посмотрела на него долго, пристально, затем усмехнулась: «Не из-за удара, а из-за того, что ты позволил себе его нанести». Она вышла за дверь. Лидия Николаевна и Роман остались стоять в квартире, ошеломлены и молчаливы. Елена спустилась вниз, села в такси. Телефон тут же начал разрываться от звонков. Она отключила его. Первую ночь она провела у подруги. Алиса встретила её, увидела синяк и просто обняла, не задавая лишних вопросов. Налила чай, приготовила постель на диване. «Оставайся сколько нужно». Елена поблагодарила и легла. Впервые за долгое время она спала спокойно. Утром позвонил Роман. Елена всё-таки ответила: «Лен, давай всё обсудим. Я осознаю свою вину. Прости меня». «Хорошо, Рома, я подаю на развод». «Ты серьёзно? Из-за одной ссоры, из-за всего, что было? Лен, не спеши. Может, встретимся, всё обсудим спокойно?». «Нет». Она бросила трубку. Роман продолжал звонить, но она больше не отвечала. Спустя неделю начался бракоразводный процесс. Роман пытался вызвать жалость, обещал измениться. Клялся, что больше никогда не поднимет на нее руку. Лидия Николаевна звонила, плакала в трубку, умоляла дать сыну второй шанс. Елена была непреклонна. Развод оформили быстро. Совместно нажитого практически не было, детей тоже. Роман остался в квартире, которую оформили на него jeszcze до свадьбы. Елена забрала свои вещи и ушла окончательно. Она снимала небольшую студию в пригороде, работала, возвращалась домой, читала книги. Жизнь стала тихой, размеренной. Синяк сошел спустя две недели, но каждый раз, когда Елена смотрела в зеркало, она вспоминала тот злополучный вечер и говорила себе: «Молодец, что ушла».

Как-то раз, полгода спустя, ей позвонила Алиса. «Послушай, ты не поверишь. Недавно я встретила твою бывшую свекровь. Она торгует семечками на рынке». «И что?». «Ну, я поздоровалась, спросила как дела. Она начала жаловаться, что Роман переехал к ней после развода. Живёт у неё уже несколько месяцев, снова потерял работу, сидит у неё на шее». Елена усмехнулась. «В общем, по её словам, он целыми днями дома, ничего не делает, только требует, чтобы она готовила и убирала за ним, как за маленьким ребенком. Она теперь страдает». Елена рассмеялась впервые за долгое время, искренне, от всей души. «Что ж, справедливо». Алиса помолчала, затем нерешительно спросила: «А ты совсем не жалеешь?». «Ни секунды».

Спустя год Елена познакомилась с другим человеком. Это был коллега из соседнего отдела. Спокойный, внимательный мужчина с печальными глазами и редкой улыбкой. Они начали встречаться тайно, без лишних слов. И он nigdy nie повышал голос, не требовал, не командовал, просто был рядом.

Однажды они сидели на кухне в её квартире, пили кофе. За окном моросил дождь, капли стекали по стеклу. «Ты никогда не рассказываешь о своём бывшем», - заметил он. Елена пожала плечами. «Там нечего рассказывать. Он был плохим человеком». Она подумала: «Нет, просто слабым». Он кивнул, не стал спрашивать больше.

Однажды зимой Елена шла по улице и увидела Лидию Николаевну. Свекровь стояла на остановке, закутавшись в старое пальто, ждала автобус. Она постарела, осунулась. Елена прошла мимо, не останавливаясь. Лидия Николаевна её не заметила. Вечером того же дня Елена вернулась домой, поставила чайник, присела у окна. За стеклом медленно кружились снежинки. В квартире было тихо и уютно. Она подумала о Романе, о том, как он, наверное, сейчас сидит у матери на кухне и смотрит в телефон. О том, как Лидия Николаевна готовит ему борщ и жалуется на жизнь. О том, как они оба застряли в тесном кругу обид и претензий, а затем подумала о себе, о том, что никто больше не сможет ударить её, никто не сможет унизить, никто не сможет командовать и требовать.

Она взяла кружку с чаем, прижала ладони к горячим стенкам. Улыбнулась не зло, не с торжеством, просто улыбнулась. Она была свободна.

Эй, овца, не забыла? Сегодня последний день оплаты аренды, у меня денег нет, оплатишь! - заявил муж вальяжным тоном. Это была последняя капля...

Я сидела на кухонном стуле, взгляд мой был прикован к остывающему напитку, когда Антон вошел. "Марин, аренда, помнишь? Крайний срок сегодня", - прозвучало из его уст мимоходом, даже не взглянул на меня. Меня словно током пробило: "Совсем вылетело из головы! На работе такой кошмар, что я забываю поесть, не то что о датах думать. Кстати, разве не твой черед платить в этом месяце?" - робко спросила я. Он наконец отвлекся от телефона и посмотрел на меня с деланным удивлением. "Ой, точно. Вылетело из головы! Все деньги на новую резину ушли. Марин, можешь в этом месяце ты заплатишь, а я в следующем?" Это не была просьба, скорее констатация факта. Я тяжело вздохнула, но согласилась. Оказаться на улице из-за неспособности мужа планировать финансы было последним, чего я хотела.

Антон довольно улыбнулся и удалился из кухни, оставив меня наедине с тягостными мыслями. "И какой смысл в раздельном бюджете?" - пробормотала я, вспоминая, как возникла эта идея. Инициатором был Антон, спустя три месяца после свадьбы. Я не могла не заметить влияние его матери. Галина Петровна еще до свадьбы донимала меня вопросами. Где жить будете после свадьбы? В съемной, Антон уже вариант нашел. Я не понимала, к чему она клонит. А содержать тебя кто будет? Я только рассмеялась. Меня содержать не надо. Я работаю. Квартира уже куплена, ремонт сделать осталось. А деньги кто тратить будет? Мой сын? Тогда будущую свекровь отвлекли. Но когда Антон после свадьбы объявил о раздельном бюджете, я не стала спорить, а просто согласилась. Лишь бы Галина Петровна не донимала вопросами о том, кто за что платит.

Уже больше года мы жили в арендованной квартире. Договор оформлен на мужа. Платили по очереди. По идее. На практике около 80% расходов было на мне. Я устала от этой ноши. Мои мрачные мысли прервал Антон, остановившись в дверях с хмурым видом. "Что случилось?" - спросила я. "Мама приезжает". "Опять?" - протянула я. "Почему ты так реагируешь?" - возмутился Антон. "Потому что твоя мама меня достаёт. Милая, подай, принеси, убери. Это не так, то не этак. Галина Петровна относится ко мне не как к жене, а как к служанке". Антон скрестил руки на груди и нахмурился. "Ты не права. Мама не такая. Просто вы еще не нашли общий язык. Да, у нее сложный характер, но она о тебе заботится" показать полностью