Что придает жизни тяжесть | What Gives Life Weight
01 | Жизнь
В аудитории анатомии преподаватель пятнадцать минут объясняет первокурсникам медицинского факультета правила лаборатории: соблюдать тишину, проявлять уважение к донору, аккуратно обращаться с инструментами. А если станет плохо — не терпеть через силу, а присесть у стены.
Студенты сидели затаив дыхание. На их лицах читается смесь торжественности и волнения, пока поразительно юный ассистент надевает перчатки, подходит к операционному столу и откидывает светло-зеленую ткань.
Он берет скальпель и ведет им по намеченной линии разреза. Лезвие скользит вперед, и кожа расходится.
За его спиной раздается сдавленный звук рвотного позыва. Преподаватель остается невозмутимым, он давно привык к подобным сценам.
«Продолжайте».
Зейн кивает.
Между слоями тканей залегают тонкие синие сосуды. В реальности они всегда тоньше, чем на картинках в учебниках анатомии. Когда человек идет по улице, прохожие обращают внимание на его лицо, одежду, выражение глаз. Но на операционном столе он превращается в тысячи новых терминов, которые нужно запомнить. Жизнь сводится к органам, тканям, нервам, кровеносным сосудам и клеткам.
Первый урок анатомии редко заключается в освоении сложной терминологии из учебника. Это умение разобрать жизнь на бесчисленное множество деталей, которые можно изучить, понять и навсегда запечатлеть в памяти.
Запах формалина трудно смыть. Даже после того, как он дважды намылил руки, специфический запах все еще цепляется за пальцы. Зейн уже собирается уходить, когда снаружи кабинки раздаются шаги и приглушенные голоса.
«Тот парень, которого препод вызвал для демонстрации вскрытия… Это был Зейн?»
«Ага, тот самый гений, побивший рекорд по самому раннему поступлению. Говорят, ему было всего четырнадцать, когда его зачислили».
«Нет, ну серьезно. Как в таком возрасте можно даже не поморщиться? Вообще ноль эмоций».
«И не говори. У меня руки тряслись, просто смотря на это. А он спокойненько так проводил вскрытие и параллельно объяснял нам строение…»
Студенты вдруг понимают, что объект их обсуждения стоит прямо перед ними. Голоса резко обрываются.
На пару секунд повисает неловкая пауза. Зейн закрывает кран, поднимает взгляд и вежливо интересуется: «Вам нужна раковина?»
«С-спасибо».
Они расступаются, и Зейн проходит между ними.
02 | Взросление
Конец сентября в Линконе. Летний зной ещё не до конца отступил, и в воздухе повисла тонкая пелена сухого беспокойства.
Начало нового учебного года. Зейн в одиночестве идет по главной аллее кампуса. Листва на деревьях еще зеленая, руки оттягивает стопка книг, только что взятых в библиотеке. Высокий для своих лет юноша мысленно проходится по списку дел: разобраться с расписанием, проведать по просьбе родителей одного профессора на пенсии (которого недавно снова позвали преподавать) и забрать «сюрприз», присланный ими из другого города. Все это выполнено. Последний пункт — студенческая клиника.
Седой университетский врач щурится сквозь толстые линзы очков, ведя тихую войну с недавно установленной системой электронных медкарт. Краем глаза заметив вошедшего студента, он машет ему рукой.
«Вы на прием? Давайте студенческий, я вас оформлю».
«Доктор Кендрик».
«О, вы знаете мое имя? Должно быть, с медицинского. Отлично. Выкладывайте, что стряслось. Какие симптомы?»
Юноша на мгновение задумывается, а затем начинает говорить так, будто давно усвоил негласные правила общения среди медиков:
«В течение последнего месяца во время сна у меня наблюдаются приступообразные боли в обеих нижних конечностях. Эпизоды носят перемежающийся характер, длятся примерно от пяти до пятнадцати минут и проходят самопроизвольно. Суставы не отекают, локального повышения температуры кожи или высыпаний не наблюдается».
Пальцы доктора Кендрика замирают над клавиатурой. Он поднимает глаза, переводя взгляд с детского личика на фото в базе на стоящего перед ним парня.
«Так вы тот самый юный гений? Как там вас звать…» Старик поправляет очки и щурится, присматриваясь. А затем узнает. «Зейн, верно?»
Зейн отводит взгляд.
Базовый осмотр проходит быстро. Доктор Кендрик пролистывает результаты. Общий анализ крови в норме, жизненные показатели в норме, никаких отклонений. Он простукивает кости Зейна, а затем смотрит на него с понимающей улыбкой.
«Ничего страшного. В твоем возрасте боли роста — обычное дело. Главное, следи за уровнем витамина D. Питайся сбалансированно и не забывай про физические нагрузки».
«Но я уже…»
«Любого пациента младше восемнадцати в больнице все равно отправляют в педиатрию. Перестань постоянно пытаться вести себя как взрослый».
Доктор Кендрик добродушно усмехается и треплет Зейна по волосам.
«Ладно, выпишу тебе витамин D и пару согревающих пластырей».
Вернувшись в общежитие, Зейн отвечает на звонок. Его мать, Алтея, только что вернулась с полевых работ, и у нее наконец-то появилась связь. Первым делом она звонит ему.
«Зейни, как твои дела?»
Алтея всегда была более разговорчивой. Она расспрашивает про учебу, работу в лаборатории, научного руководителя, темы исследований, а затем переключается на быт. Проверяет, вовремя ли он ест и достаточно ли отдыхает. Зейн терпеливо отвечает на каждый вопрос. Когда разговор заходит о его текущих научных интересах, он упоминает пару исследований в области синдрома Протоядра.
«О, — смеется Алтея. — Звучит в точности как то, за что ты бы непременно ухватился».
«Почему ты так решила?»
«С самого детства тебя тянуло к задачам, на которые не найти ответа в учебнике». Она делает паузу. «Тебя что-то беспокоит в последнее время? Учеба, жизнь?..»
Он всегда был из тех детей, что не дают родителям ни малейшего повода для тревог. Экстернат, поступление в университет, зачисление на медицинский — все эти рубежи он преодолел гораздо раньше ровесников. Алтея и Джейс тогда здорово переживали. Боялись, что слишком раннее погружение во взрослый мир отнимет у него нечто важное, принадлежащее только детству. Но их сын был непреклонен, словно внутри него горел какой-то вопрос. Он требовал ответа, и потому Зейн так спешил жить.
И все же именно эта его самостоятельность, эта привычка держать всё под контролем заставляли родителей сомневаться: а можно ли вообще перестать за него волноваться?
«Всё хорошо. Правда». И с его точки зрения, всё действительно было в полном порядке.
«Рада это слышать». Алтея мягко улыбается. «Просто… изучать медицину — это не только лечить болезни и спасать людей. Это, скорее, путь к более глубокому пониманию самой жизни, того, что значит по-настоящему ее проживать. Со временем ты поймешь, в чем заключается тяжесть жизни, а в чем — ее невероятная легкость».
На том конце провода повисает короткое молчание. Алтея знает, что пока эти материи для него слишком абстрактны. Ей хочется дотянуться через телефонную трубку и взлохматить ему волосы. Но когда между ними тысячи миль, ей остается лишь улыбаться.
«Ты во всем разберешься. Не обязательно искать ответы прямо сейчас. Ложись спать, Зейни».
Пожелав спокойной ночи, она отключается. Зейн задумчиво смотрит на погасший экран смартфона. Он вспоминает сегодняшний разговор после анатомии. Его однокурсники решили, что он должен был испугаться. Он знает, из чего состоит человеческое тело и какими путями жизнь может оборваться, но ничто из этого его не страшит. Во время вскрытия он не испытал ни единой эмоции. Может, это потому, что он до сих пор не понимает, в чем смысл жизни?
03 | Спутник
Вскоре после основания Скайхевена в 2036 году Медицинский факультет Линкона официально включают в состав Университета Скайхевена. Он становится важнейшей деталью в механизме «города над облаками» и его амбициозного плана по превращению в технологическую столицу. По мере роста потребления Энергии Протоядра грандиозные замыслы по слиянию передовых технологий и наук о жизни перестают казаться фантастикой.
Юноша, курсирующий между лекционными аудиториями и библиотеками с книгами под мышкой, с каждым днём становится выше. Юношеская мягкость черт постепенно сменяется резкими, очерченными линиями. Отличные оценки и нескончаемый поток наград — это далеко не вся его жизнь. В свободное время он по-прежнему готов пересечь полгорода ради интересной лекции или выставки.
Когда Зейн поступает в магистратуру, на первый план выходит выбор направления исследований. В то время применение технологий Протоядра в кардиохирургии находилось лишь на стадии изучения. Сторонники метода верят, что он способен преодолеть ограничения традиционной терапии, в то время как скептики бьют тревогу по поводу долгосрочной безопасности, этических границ и рисков клинического применения. Новые открытия сыплются как из рога изобилия, и споры не утихают ни на день.
В лаборатории доктор Ноа двигает к нему через стол бланк исследовательского проекта.
«Ты всё обдумал?»
Зейн кивает: «Я всегда надеялся, что моим научным руководителем станете именно вы, доктор Ноа».
Ноа смотрит на него с нехарактерной серьезностью: «Всё может пойти не так гладко, как ты думаешь. Имеющихся данных катастрофически мало. Клиническая ценность метода еще требует доказательств, а разногласия в научной среде улягутся очень нескоро».
Он не сглаживает углы. Для студента на этом этапе выбор устоявшейся темы обычно гарантирует стабильный результат, понятную траекторию и предсказуемую карьеру. Новое же направление — это шаг в абсолютную неизвестность и готовность принять все сопутствующие риски.
Зейн опускает глаза. Не дрогнув, он ставит подпись в самом низу бланка.
Доктор Ноа смотрит на бумагу. Он ничуть не удивлен: Зейн не из тех, кто пасует перед риском. Сейчас профессора тревожит совершенно иное.
«Зейн, никто не сомневается в твоих талантах. Но именно самые способные люди чаще всего переоценивают то, чего могут достичь в одиночку. В конечном счете, любое наше исследование — каким бы новаторским или узкоспециализированным оно ни было — опирается на опыт предшественников. Мы лишь пытаемся дотянуться до крошечной крупицы чего-то нового». Доктор Ноа смотрит ему прямо в глаза. «В одиночку можно идти быстро, но только вместе с другими можно зайти по-настоящему далеко. Тебе всегда будут нужны люди».
04 | Детская психология
Зейн перелистывает документы исследовательского проекта. Его сосед по комнате замечает имя на обложке, и его лицо мгновенно вытягивается.
«Ты что, реально хочешь позвать Картера? Знаешь же, что о нем говорят? Самовлюбленный нарцисс, у которого самокритика уходит в бесконечный минус».
Зейн отвечает не сразу. Он читал несколько теоретических статей Картера. Да, они радикальны и порой безрассудно смелы, но некоторые из них…
«Не переживай. Я разберусь». Зейн кивает, собирает вещи и выходит.
Ближе к вечеру, точно в условленное время, Зейн стучится в лабораторию Картера. Помещение оказывается куда более запущенным, чем он ожидал. Все возможные поверхности завалены стопками статей и черновиками с расчетами. Экраны светятся плотными массивами данных, а в углу сиротливо пылятся наполовину собранные приборы.
Когда дверь открывается, Картер стоит у рабочего стола и настраивает параметры. Подняв голову, он на секунду задерживает взгляд на госте. Со вчерашнего дня, когда ему на почту упало то письмо, вся эта затея казалась ему полнейшим абсурдом.
Конечно, он слышал об этом парне. О том самом, которого прозвали гением с первого же дня учебы. Идеальные оценки, безукоризненные статьи — выдающийся экземпляр даже на фоне светлейших умов мединститута. Поговаривали, что для своего возраста он добился неслабых успехов в изучении применения Протоядра.
Однако Картеру не хватало терпения на так называемые «маленькие шажки в науке». В его глазах эти крошечные достижения были лишь способом для лаборатории потешить собственное эго.
«Мои исследования существуют не для того, чтобы раздувать чье-то резюме». Он откидывается на спинку стула, даже не соизволив толком открыть глаза. «И это не ярмарка тщеславия, куда можно влепить свое имя ради галочки. Если ты пришел прокачать портфолио, можешь разворачиваться прямо сейчас и сэкономить нам обоим время».
«Направления, которые мы хотим исследовать, уже совпадают, — произносит Зейн без ложной скромности, но и без высокомерия. — Они строятся вокруг применения Протоядра в медицине. Ты занимаешься теоретической базой, а я — экспериментальным подтверждением. Это взаимовыгодно».
Все едкие комментарии, заготовленные Картером, внезапно повисают в воздухе. Он пару секунд пялится на стоящего перед ним юношу. Его губы едва заметно дергаются.
«…Теоретическая база, экспериментальное подтверждение… Искренне надеюсь, ты вообще понимаешь, что несешь».
Зейн смотрит на него, и в его глазах нет ни тени обиды. Скорее, он кажется слегка озадаченным. «Что-то не так? Тебе что-то непонятно, Картер? Если хочешь, я могу объяснить».
«Да ты…»
Картер прикусывает язык и пытается найти в этом плюсы. То, что у него в ассистентах будет ходить признанный гений, лишь доказывает его собственную правоту: направление выбрано безупречно.
С этой мыслью он снисходительно кивает и великодушно принимает просьбу юноши.
«Давай сразу проясним. Никаких дежурств по уборке лаборатории. Я человек занятой и не собираюсь тратить время на подобную чушь».
Картер уже собирается огласить оставшиеся условия, как вдруг замечает, что Зейн уже вышел за дверь.
«…И чего он так из кожи вон лезет, чтобы казаться крутым?»
Картер делает глубокий вдох и клянется самому себе, что будет ненавидеть этого парня каждый божий день их совместной работы.
Первые дни существования исследовательской группы проходят как угодно, но только не гладко. В конце концов, применение Протоядра в медицине — это непаханое поле, где предстоит еще долгий путь проб и ошибок. Традиционное научное сообщество пока относится к этому со скепсисом, да и проверенного пути здесь нет. По сути, всё, что они делают, — это блуждают с закрытыми глазами и каждый шаг выверяется наощупь.
«Зейн, как думаешь, что будет, если наше исследование провалится?»
«Отрицательный результат — это тоже результат».
«…Ты сейчас серьезно? Мне что, три года?»
«Тогда не задавай глупых вопросов, Картер».
«Слушай, Зейн. Когда дело касается Протоядра, мы — единственные, кто делает хоть что-то стоящее. Эти старые перестраховщики слишком трусливы, чтобы выйти за рамки. Так что не бери в голову ту лекцию».
«…Хорошо».
«Ты… Зейн, ты совсем с катушек слетел?! Кто тебе разрешил самостоятельно проводить эту проверку?!»
«Но данные показывают, что всё прошло успешно».
«Это что еще за выражение лица было сейчас?! Тц, дай сюда данные… Ладно. Твоя взяла».
Теоретический фундамент они возводили вместе. И если уж на то пошло, здесь Картер был на голову сильнее. Но Зейну каждый раз удавалось нащупать единственно верную точку входа в эти густые дебри вычислений. Картер и сам до конца не понимал, что испытывает: восхищение или банальную зависть.
Уильям бросает взгляд на Картера, который в углу хмуро буравит глазами распечатки с данными, затем наклоняется к Зейну и шепчет: «С его характером реально мог ужиться только такой человек, как ты, и при этом не поехать крышей».
Но если у Картера и было неоспоримое достоинство, так это железобетонная самоуверенность, позволявшая ему идти по этому спорному, узконаправленному пути, ни на секунду не сомневаясь в себе.
«Методы детской психологии иногда отлично работают и на таких взрослых, как Картер».
Уильям благоразумно промолчал.
05 | Невысказанные мысли
Времена года сменяют друг друга, сливаясь в сплошную карусель. Дни настолько однообразны, что о них даже нечего вспомнить. Когда Зейн, став уже состоявшимся врачом, будет оглядываться на этот этап своей жизни, в памяти всплывут лишь ослепительно-белые стены и потолок лаборатории, мигающие индикаторы мониторов и бесконечные потоки данных.
Время от времени до него долетают обрывки рассказов родителей о той самой девочке.
«Помнишь малышку Жозефины? Она уже твердо решила стать Охотником. Она с детства знала, чего хочет. Прямо как ты».
Зейн молча держит телефон и ничего не отвечает. Он и сам до конца не понимает, что чувствует.
«Зейн, ты положил лабораторные материалы не туда». Голос коллеги вырывает его из оцепенения. Он опускает взгляд и переставляет контейнер с реагентами на место.
Дома его взгляд падает на сувениры и открытки, которые доктор Ноа привез из недавней экспедиции в Арктику. На мгновение мелькает мысль использовать эти подарки как повод выйти на связь, но он совершенно не представляет, что написать.
Пожелать успехов в учебе? Спросить о самочувствии? А в качестве кого? Соседского мальчишки, который когда-то помогал ей с уроками?
Зейн садится. Берет ручку и черкает пару строк, но всё выходит так, словно какой-то зануда раздает непрошеные советы. Вздохнув, он прячет открытку на самое дно ящика. Чувство вины за прошлое никуда не ушло. Пока он не найдет реальный способ ей помочь, возможно, лучше не врываться в ее жизнь раньше времени.
Дни тянутся в неизменном ритме. Эксперименты, массивы данных, написание статей, редкие приступы бессонницы — бесконечная петля. Когда в одну из ночей наконец случается прорыв, внешне всё выглядит как обычно. Кривая на мониторе просто ползет вверх, пока не достигает порогового значения. Зейн сидит за лабораторным столом и смотрит на экран. Какое-то время он сидит неподвижно.
А затем понимает, что зверски голоден.
Он сдергивает куртку со спинки стула и толкает дверь лаборатории. Теплый летний воздух гуляет по коридору, ероша волосы на лбу. Он выходит из здания как раз в тот момент, когда навстречу идут Картер и Уильям. Они возвращаются с пакетами еды навынос.
«Столовая уже закрывается, — бросает Картер, мотнув головой себе за спину. — Но повариха с третьей раздачи всегда к тебе неровно дышала. Может, удастся урвать какие-нибудь остатки».
Он выжидает. Зейн молчит, и Картер, пожав плечами, разворачивается к лифту.
«Мне кажется…» Голос Зейна останавливает их за секунду до того, как они успевают шагнуть в кабину. «Кажется, наша гипотеза подтвердилась».
06 | Та ночь
Порыв ветра, характерный для конца июня, приносит терпкий аромат листьев платана. Эта прохлада вплетается тонкой нитью в душную ткань ночи. Картер прибегает из круглосуточного с двумя доверху набитыми пакетами — ручки так вытянулись, что, кажется, вот-вот лопнут. Пиво, газировка, чипсы — весь этот улов хаотичной кучей вываливается на пустые ступеньки перед лабораторией.
«Мы празднуем. Мы просто обязаны это отпраздновать! Я ради этого момента больше десяти лет спину гнул! Зейн, Уилл, до дна!»
В ночном воздухе витает приятная горечь солодового запаха пива. Даже Уильям выпил больше своей обычной нормы. Вскоре пустые жестянки уже валяются по всем ступенькам в живописном беспорядке. На пике эмоций Картер делает широкий, пьяный жест и задевает бутылку — она с нелепым дребезжанием катится вниз по лестнице.
«Зейн… Хватит просто сидеть. Нечего на нас пялиться. Давай, пей!»
«Скажешь тоже. Когда это Зейн вообще притрагивался к алкоголю?»
«Разуй глаза. Я ему молока взял, чтоб подрос…»
Зейн ничего не отвечает.
Ему хочется сказать, что эксперимент доказал лишь состоятельность первого шага. Технологию Протоядра действительно можно применять в медицине. Но это не значит, что дальше их ждет гладкая дорога. До того триумфа, который они себе уже нафантазировали, еще пахать и пахать.
Однако, глядя на двух пьяненьких коллег, устроивших перепалку прямо у него на глазах, Зейн лишь поджимает губы. А затем тянется к закрытой банке пива на ступеньке.
Ключ поддается со звонким щелчком, выпуская тонкую струйку белой пены. Под ошарашенными взглядами товарищей он запрокидывает голову и делает большой глоток.
«…Картер, у меня галлюцинации?»
«А пес его знает. Может, и я уже напился».
От шока Картер выглядит наполовину протрезвевшим. Он во все глаза, неверяще пялится на Зейна.
Зейн уже много лет как совершеннолетний, он давно перерос того угловатого мальчишку, который когда-то был на голову ниже их обоих. Но даже сейчас в подобных ситуациях Картер и Уильям по привычке относятся к нему как к младшему брату, за которым нужен глаз да глаз. Зейн беззвучно вздыхает, решив, что обойдется без лекций. Он просто вытирает каплю пива с уголка губ и поднимает шипящую банку; кончики его пальцев слегка покраснели от холода.
«Мы ведь празднуем? До дна».
«До дна!»
«Мы станем лучшими врачами в мире!»
«Уилл, бери выше! Проект X-Heart перевернет этот мир. Считай, Награда Линде уже у нас в кармане».
«Стоп, X-Heart? Какая безвкусица! Зейн, вправь мозги этому шарлатану!»
«У тебя просто нет вкуса. У Зейна вкус всяко лучше твоего…»
«…Ладно, проехали. Плевать, как назовем, лишь бы всё выгорело. Давай еще по одной!»
Вдалеке шумит ветер в кронах деревьев, город зажигает свои мерцающие огни.
Лестница перед корпусом лаборатории длинная и широкая. Если не обращать внимания на отключившиеся на ней тела, то в теплом свете фонарей она кажется театральной сценой в ожидании поднятия занавеса. Они готовы к овациям. Завтра, когда взойдет солнце, они снова вернутся в лабораторию, накинут белые халаты и вновь столкнутся с рутиной вычислений и тяжестью ожидания.
Но это будет завтра.
«Ик… Мы ведь станем… великими врачами, да?» Картер переворачивается на другой бок, бормоча эти слова сквозь сон, и снова отключается. Зейн вздыхает и принимается убирать мусор.
Краем глаза он замечает знакомую белую макушку, маячащую неподалеку.
«…Выходи». Зейну не хочется смущать паренька, указывая на его откровенно провальные навыки маскировки, но все же добавляет: «Я тебя вижу».
Мальчишка по имени Шубай неохотно вылезает из тени дерева. Странного вида белой собаки, которая вечно норовила цапнуть всех за щиколотки, нигде не видно. С их последней встречи прошло несколько лет. Эмиссар подрос, но Шубай всё еще не может понять, почему человек такого положения по-прежнему зациклен на скромных исследовательских проектах обычных смертных.
«Ты правда не собираешься пойти со мной и исполнить свой долг? Быть обычным человеком — это же утомительно. Бесконечные курсовые, ежемесячные налоги, цены на жилье в Линконе, пенсионные накопления…»
Зейн бросает на мальчишку взгляд и рассеянно хмыкает.
«Ты ведь не поверил ни единому моему слову, да?» Шубай с несколько уязвленным видом поднимается со ступенек, роется в рюкзаке и вытаскивает увесистый фолиант.
«Это Книга Ответов. В ней можно найти ответ на абсолютно любой вопрос в мире. Не веришь — проверь сам. Она подскажет, какого цвета будет одежда на следующем прохожем, как изменятся цены на золото в ближайшие три дня, отменят ли на самом деле пенсии, и увенчается ли ваш эксперимент тем успехом, на который ты так рассчитываешь…»
Зейн задумывается, а затем качает головой.
«Я не хочу знать ответы заранее. Я предпочту пройти этот путь сам».
Ветер гуляет в кронах деревьев. Листья тихо перешептываются друг с другом. Мир полон неразгаданных тайн, но ответы, преподнесенные на блюдечке кем-то другим, всегда теряют долю своего смысла. Он лучше сам шаг за шагом дойдет до перекрестков, которых еще не достиг, пропуская через себя все грядущие разочарования и озарения.
Как тогда, много лет назад, когда он впервые переступил порог аудитории. Тогда он тоже верил, что медицина способна объяснить всё.
Но с тех пор он многое понял.
Да, болезни можно диагностировать, раны — зашить, а данные — систематизировать. Но на некоторые вопросы ответов в учебниках не найти.
В чем заключается неподъемная тяжесть жизни и ее невероятная легкость? Будучи врачом, он должен пройти долгий путь, чтобы отыскать этот ответ.