Кое-что о...

До того, как в зале погаснет свет, остаются считанные минуты, а между тем на сцене уже вовсю происходит "кое-что"... Папки переставляются, документы подписываются, бумаги шелестят, а люди ходят из кабинета в кабинет с видом большой значимости. "То ли это самое?" - спросите вы. Ответ найти можно в глубине себя или на камерной сцене Иркутского драматического театра.

Режиссерская работа Андрея Шляпина по пьесе Дмитрия Калинина Увидела свет в 2021 году. Несмотря на то, что за 4 года на сцене уже успел частично смениться актёрский состав, неизменным остаётся приверженность к спектаклю публики: в 2025 году билеты всё ещё можно выцепить только по чистой случайности. Другое неизменное - аура торжественной таинственности! Тут стоит отдать должное пресс-центру театра, который в карточке спектакля ограничивается только

весьма поэтичными размышлениями о детстве, и личным информаторам, которые, возвращаясь из театра, на вопрос "так о чём?" с загадочной улыбкой отвечали "о том самом" и лукаво отводили взгляд. Теперь остаётся только быть им благодарной и тщательно следовать их примеру.

Следующая часть будет предназначаться именно для тех, кто ещё не видел "кое-что".

Посторонний.

"Кое что о том самом" заигрывает со зрителем с самого начала. Камерная сцена не предусматривает занавеса, а потому действие начинается спонтанно, ещё до выключения света. Создаётся погружение в некое пространство. Имитацию офиса. Игры на зрителя ещё нет, но внутренняя игра задаёт ритм, и сидящий в зале ощущает себя уже не смотрящим, но подглядывающим в щелку двери за работой незнакомых ему людей. То, что он видит, одновременно вызывает в нём ассоциации с тем, что он видел в собственной жизни, и рождает множество вопросов. Ответы на некоторые из них он сможет получить, только вступив в...

Диалог.

На первый взгляд кажется, что "монолог" - более подходящее определение для того, что происходит дальше. На сцене выделяется наш главный герой и, обращаясь в зал, начинает рассказ "о том самом". Своеобразную исповедь, местами смешную, местами грустную, исполненную чувством светлой ностальгии. Однако если монолог - то, что может быть высказано стенам пустой комнаты, то речь нашего персонажа - это речь, обращённая к тому, кто способен её выслушать. Зритель - друг. Зритель - слушатель, которому оказали доверие, и которое нельзя не оправдать. По мере развития спектакля зрителя в нём становится всё больше. Постепенно становится очевидным, что без его сочувствия, без его веры и живого участия, "кое-что" может и вовсе не совершиться.

Второй наблюдатель...

Зритель замечает его не сразу, однако он есть. Взгляд проникает чуть дальше и вот: второй план. Вместо того, чтобы уходить со сцены, актёры, покинув действие, занимают свои места на стульях у края сцены и становятся такими же наблюдателями, только наблюдающими изнутри. Возникает перекличка между актёром в образе и человеком вне образа. Интересный приём как с точки зрения организации сцены, так и с психологической, создающей дополнительную параллель между актёром и воспринимающим зрителем.

Пространство.

Услышав сочетание «камерная сцена», не ждёшь большого размаха и высокой вариативности сценических решений. Готовишься даже больше слушать, чем смотреть. Иногда это справедливо, но не для камерной сцены имени Натальи Васильевны Королёвой. Двери открываются там, где их не ждёшь, а новые уровни рождаются там, куда зритель даже не думал поднять взгляд. О ней можно смело сказать - она больше внутри! Спектакль - поле для игры с высотой и глубиной, с плоскостями, со светом и со всем, до чего только может дотянуться воображение. А именно воображение - главная его действующая сила.

Вот и всё! Дальше вход по билетам! Однако если спектакль вы уже видели (одобрительная улыбка) или причастны к созданию (низкий поклон), или считаете, что какой-то там текст не вправе вам указывать (осуждающий взгляд!), приступим к рассмотрению деталей.

Лица.

Итак, уже совсем давно выросший мальчик Дима (Артём Довгополый) вспоминает своё детство до переезда из своего первого двора. Первых друзей, первые мечты и цели. Друга-ботаника Вовку (Алексей Орлов I), закадычного врага Серёгу (Андрей Винокуров), своего первого соперника, сына дипломата Ярослава (Александр Дулов), сплетницу Ядвигу (Милена Антипина), маленькую Ольгу (Анна Берлова), малыша Куку (Александр Булдаков) и самую прекрасную во дворе девчонку Галю (Анастасия Шинкаренко). Единственный врослый персонаж - Баба Люба (Виктория Инадворская) наблюдает за всеми детскими перипетиями, периодически восклицая "Дура ты, Димка!" и являясь как бы ещё одним проводником для зрителя в мир детства. В ходе спектакля она, местами суровая, местами даже грозная, но сентиментальная вспоминает о том, что значит быть ребёнком, и что может быть для ребёнка важным. Вместе с ней вспоминает об этом зритель. Роль органична как в обезличенной офисной преамбуле, так и в основном действии.

Ох уж эти девчонки!

Не менее интересными предстают Оля и Галя. Чтобы добиться внимания от главного героя, Оля отчаянно хочет быть похожей на Галю. Быть старше, красивее, лучше – лишь бы Димка уделял больше внимания именно ей. Но когда для этого она примеряет бант своей подруги, на сцене случается нечто… забавное. Анастасия Шинкаренко и Анна Берлова имеют сходный типаж, и это приводит к тому, что конкретно в этом спектакле, в одинаковой одежде, обмениваясь характерными деталями реквизита, они становятся в глазах зрителя сёстрами-близнецами, что, с одной стороны, усиливает образ "девочки-хвостика" для Оли, но с другой заставляет зрителя постоянно вдумываться, кто именно перед ним, до тех пор, пока не прозвучит какая-нибудь маркерная фраза. Не хватает какой-то детали, может быть маленькой характерности в голосе (как, например, дефект речи у Вовки). Это создало бы акцент на индивидуальности, и позволило бы ярким исполнительницам полнее раскрыться.

Эй, моряк!

Не совсем ясным показался образ Ярослава. Такой слишком взрослый, слишком серьёзный сын дипломата в матроске, говорящий Гале про "обеспеченную жизнь". По мере просмотра считывается, что такая серьёзность комична и прописана герою в самом тексте пьесы. Однако есть «но». С одной стороны, здесь действительно читается интересная мысль о том, что детские конфликты и ситуации мало чем отличаются от взрослых, просто взрослые решают их не так прямолинейно и открыто. С другой стороны, из-за разницы в подаче у Дулова и Шинкаренко сцена местами выглядит как объяснение между взрослым мужчиной и девочкой, что вызывает некоторое противоречие.

Клянусь Андромедой!

Просто украшение (любого) спектакля - Алексей Орлов! Конкретно здесь в роли Вовки. Живой, требовательный, боязливый, эгоцентричный, смешной - именно такой получился персонаж главного инженера по строительству межпланетных ракет из старых кроватей, и никакое из этих качеств не нарушает гармонии цельного образа! Каждое появление - предвкушение хохота в зале. Отдельно играет просто волшебная сцена Вовки-купидона во время признания между Димой и Галей. Сложно представить себе в этой роли кого-то ещё более непосредственного и яркого.

Драка.

Драка! Беги-смотри! Самая настоящая отчаянная драка под песню о той самой дружбе, которая не сломается и не расклеится, производит комичное и одновременно проникновенное впечатление. Примечательно, что именно с этой драки и зарождается дружба между Димой и Серёгой. За развитием их отношений вообще очень интересно наблюдать. Одна из самых трогательных линий спектакля про то, как иногда нужно уметь постоять за себя, чтобы заслужить уважение, и про то, что все стремления казаться грозным и авторитетным - от страха быть незамеченным - проведена блестяще Винокуровым с его манерой держаться в сцене очень расслабленно и Довгополым, который вообще внутри своего персонажа проходит за спектакль несколько личностно-формирующих сцен.

Полёты во сне и наяву.

Полёт на марс - вот о чём грезит Вовка, и вот в чём его поддерживает его друг Димка. Вот что ставит под сомнение погрязшая в жизненных заботах "взрослая" баба Люба, и вот о чём готова сиюминутно неправильно растрепать сплетница Ядвига. (Кстати, её сцена небескорыстного обмена сведениями с Димой в духе "Принёс? Принёс" за длинным столом, тоже вызывает восторг, поскольку сыграть такого "ненаивного" ребёнка - задача не из простых, и Антипина справляется с ней изящно и колко. Получается такая девочка-кактус!)

Вместе с тем полёты в спектакле - это немного больше, чем просто мечты о них. То, как висит над землёй на тросе подслушивающий Ярика и Галю Дима. То, как Ядвига внезапно появляется в окне высоко над сценой. То, как потом в воздух поднимают одухотворённую бабу Любу! Всё это вправду создаёт ощущение полёта, и после такого зритель даже ловит себя на мысли, что где-то в глубине души уже допускает взлёт старой ржавой кровати, которого все так ждут, и который так многие отрицают. Приятное использование возможностей сцены создаёт эти маленькие чудеса, которые в итоге помогают поверить в исполнение любой, самой невероятной детской мечты. Так шаг за шагом спектакль подготавливает зрителя к своей развязке. Сторонний наблюдатель. Оценщик. Затем слушатель. Друг. Взрослый, вспоминающий о детстве. Наконец, просто ребёнок! Ребёнок, как маленький Кука. (Донельзя приятно увидеть в такой роли заслуженного артиста России. Появление Мальцева ощущается приятной пасхалкой, камео или рождественской открыткой - на выбор) И этот зритель-ребёнок знает только своё собственное "лю-(б)-лю". И именно это для него "кое-что о том самом".