ЕГОР КОПЕЙКИН: ИЗМАЙЛОВЕЦ ПРИ КОННОЙ ГВАРДИИ

В конце 2023 года в Архиве Института истории Санкт-Петербурга была найдена рукопись «Егерские бои» музыканта Копейкина — наиболее ранняя из известных письменная запись барабанных боёв (сигналов) русской армии (см. ссылку). О самом Копейкине на тот момент не было неизвестно практически ничего, кроме того, что он был музыкантом при дворе Великого князя Константина Павловича, как следовало из посвящения, приведённого в самой рукописи.

Однако выяснилось, что информация о нём сохранилась, более того — Копейкин был упомянут в нескольких различных источниках.

Прежде всего, это документы Придворной канцелярии Великого князя Константина Павловича, хранящиеся в Российском государственном историческом архиве (РГИА, Фонд 539, Опись 1). Из них стало известно, что Егор Копейкин поступил в штат двора Константина Павловича в качестве музыкантского ученика 28 июня 1802 года вместе со своим сослуживцем, тоже барабанщиком, Тимофеем Мездрюковым. При этом ко двору он, как и Мездрюков, был взят из музыкантских учеников Л.-Гв. Измайловского полка (Копейкин из роты капитана Шебуева, а Мездрюков — из роты полковника «Толызина 2-ого» (согласно приказу в полк о «выключении» из списков полка за подписью ген.-лейтенанта Малютина). Лишь в 1803 году он стал числиться музыкантом, а не учеником.

Интересно, что за пару лет до этого, в 1800 году, ко двору Константина Павловича были переведены 10 других музыкантов, тоже из музыкантских учеников — военных кантонистов (согласно документам канцелярии — «находящихся в музыкальной науке солдатских детей») — и тоже из Л.-Гв. Измайловского полка.

Кроме того, в том же июне 1802 года ко двору Великого князя приняли Алберта Тоута и Карла Беера в качестве барабанщиков, а также Егора Спиваля (как флейтщика) — все трое «австрийские уроженцы» (кстати, согласно окладным спискам платили Тоуту и Бееру 150 рублей, а Копейкину с Мездрюковым всего 50). Отмечу, что Спиваль указан именно как «флейтщик», тогда как остальные соответствующие русские музыканты указаны «флейтистами» — и всё это в одном списке практически на соседних листах (предполагаю, что «флейтщик» играл именно на маленькой строевой флейте, аналоге современной пикколо, тогда как «флейтисты» играли на более крупных оркестровых флейтах).

А вот в 1810 году Копейкин вместе с другими музыкантами числился уже при Лейб-Гвардии Конном полку (оставаясь при этом барабанщиком и «музыкантом Его Императорского Высочества»). Примечательно, что в кавалерийском полку (кроме драгунских) барабанщики были, как правило, не положены — в качестве сигналистов там использовались трубачи и литаврщики. Однако в 1802 году Константин Павлович создал в Лейб-Гвардии Конном полку хор (оркестр) из своих придворных музыкантов. Об этом в частности сказано в «Истории Лейб-Гвардии Конного полка» Анненкова (Анненков И. В., История лейб-гвардии Конного полка 1731-1848. В 4-х частях. СПб., 1849. Ч. 1, с. 224):

Таким образом, Копейкин был не ротным, а хорным барабанщиком — т.е. барабанщиком военного оркестра, который тем не менее, видимо, знал и науку ротного барабанщика, учитывая его ученичество ещё в Измайловском полку. Здесь стоит отметить, что Константин Павлович был шефом как Л.-Гв. Измайловского полка, так и Л.-Гв. Конного полка; очевидно, поэтому карьера Копейкина была связана именно с этими полками.

В целом на 1810 год при дворе Великого князя числилось более 50 музыкантов, включая 10 барабанщиков; кроме того, при дворе состояли два штаб-трубача и один трубач Лейб-Гвардии Конного полка.

При этом музыканты Константина Павловича, видимо, лишь числились при полку, но собственно в полку не состояли. Так, например, среди документов Придворной канцелярии сохранилась жалоба от восьми из десяти музыкантов, принятых ко двору в 1800 году и уволенных в 1820 году, спустя 20 лет службы, в которой они сетуют на то, что, будучи лишь прикомандированными к Лейб-Гвардии Конному полку, собственно в полку они не числились и материальное обеспечение, положенное им за годы службы в полку, предоставлено не было — «исправляли службу в полковом хору на ровне с полковыми музыкантами, но противу оных не были удовлетворены нижеследующими амуничными вещами…».

В 1820 году эти десять музыкантов были уволены с присвоением чина 14-го класса (самого нижнего по Табели о рангах; в документах Придворной канцелярии сохранилось соответствующее дело: «Об увольнении в отставку 10 музыкантов лейб-гвардии Конного полка и о присвоении им чина 14 класса»). А в1822 году точно так же с производством в 14-й класс был уволен и Егор Копейкин. Сообщение об этом было опубликовано в «Санкт-Петербургских сенатских ведомостях» (№ 19 от 13 мая 1822 года):

«… тогожъ числа Г. Начальникъ Главнаго Штаба ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА сообщилъ ему Г. Министру Юстиціи, отъ 13 того Апрѣля, что ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОРЪ, по представленію ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЫСОЧЕСТВА ЦЕСАРЕВИЧА, ВЫСОЧАЙШЕ ПОВЕЛѢТЬ СОИЗВОЛИЛЪ: Двора ЕГО ВЫСОЧЕСТВА музыканта Копѣйкина, произвесть въ 14-й классъ, со старшинствомъ противу сверстниковъ его, въ 9-й день Декабря 1820 года произведенныхъ».

Что нам даёт эта дата? Ранее мы уже писали, что в рукописи Копейкина упоминаются стрелковые и гренадерские взводы, которые были введены в русской армии в 1810 году — что даёт нам 1810 год как начальную отсечку для датировки рукописи. При этом 1822 год становится пока что конечной отсечкой, поскольку Копейкин перестал быть придворным музыкантом именно в 1822 году (да и, скорее всего, указал бы свой 14-й чин в подписи, а этого в рукописи нет).

Гроза двенадцатого года

Однако нашлись и другие упоминания о Копейкине. В частности, историк Алексей Чернышов нашёл сведения о нём в … истории Лейб-Гвардии Финляндского полка:

«11 октября 1812 года состоялось Высочайшее повелѣніе о сформированіи въ С.-Петербургѣ, для каждаго полка, по одному четвертому запасному баталіону. Формированіе ихъ поручено было Цесаревичу Константину Павловичу. Усмотрѣнію Его Императорскаго Высочества предоставлено было выбирать въ эти баталіоны лучшихъ рекрутъ изъ предназначенныхъ, по общему росписанію, въ Петербургъ и Финляндію, а также изъ учебныхъ баталіоновъ и всѣхъ, въ то время въ столицѣ находившихся, командъ. …

Съ свойственною Его Высочеству энергіею, принялся Великій Князь Константин Павловичъ за сформированіе запасныхъ баталіоновъ для гвардейскаго корпуса. …

Для образованія барабанщиковъ, командированъ былъ Его Высочествомъ въ баталіонъ Финляндскаго полка барабанщикъ Л.-Гв. Коннаго полка Копѣйкинъ, которому и поручено было обученіе выбранныхъ имъ людей. Впрочемъ, впослѣдствіи въ этотъ баталіонъ назначено было изъ учебнаго баталіона 2 флейщика и 8 барабанщиковъ»

(Ростковский Ф. «История лейб-гвардии Финляндского полка. Отд. 1. 1806—1831, СПб, 1881. с. 226—227).

Интересно, что о Л.-Гв. Финляндском полке (кстати, также созданном — сначала в виде батальона милиции — под патронажем Константина Павловича, который стал шефом полка с 1813 года) говорят как о «егерском» (хотя формально он егерским не был). В частности, автор ещё одной «Истории» полка капитан С. Гулевич писал в 1906 году: «Въ виду того, что Л.-Гв. Финляндскій батальонъ съ самаго своего основанія, еще будучи батальономъ Императорской милиціи, былъ по существу егерскимъ, правила устава о “егерскомъ ученіи” или о “егерскихъ маневрахъ” составляли для него особенно важную часть устава» (Гулевич С. История Лейб-Гвардии Финляндского полка. 1806—1906», СПб, 1906. С. 156).

Всё это наводит на мысль о том, что рукопись Копейкина с описанием егерских боёв на барабане и егерских эволюций (маневров) могла быть своего рода «письменной квалификационной работой» Копейкина (воспользуюсь выражением Алексея Чернышова), подтверждающей Константину Павловичу, что Копейкин эти бои и эволюции знает и, следовательно, может быть направлен во вновь формируемые батальоны войска для обучения барабанщиков. Отметим, в частности, что с тех пор, когда он был музыкантским учеником в Л.-Гв. Измайловском полку до 1802 года, в егерском учении произошли изменения, был принят новый воинский устав (1811 года) и ему наверняка нужно было обновить свои знания и умения, а также подтвердить их.

Более того, историк Илья Ульянов поделился своими записями из РГВИА, свидетельствующими о том, что в 1812 году Лейб-Гвардии Конного полка барабанщик Копейкин выбирал в батальоны Преображенского и Семеновского полков барабанщиков и флейщиков 35 человек (а также в Измайловский и Литовский — 35, Егерский и Финляндский — 25), а также нижеследующей записью от 23.10.1812:

«Его императорское высочество… изволил приказать для обучения барабанщиков в новоформирующиеся гвардейские резервные батальоны полков Егерского и Финляндского отпустить Лейб-Гвардии Конного полка барабанщику Копейкину столов больших 4, к ним скамеек 8, палок барабанных 68 пар и свеч по числу людей».

Из чего мы можем сделать вывод, что Копейкин был направлен в новые резервные батальоны для обучения барабанщиков примерно в октябре 1812 года. Выбор хорного барабанщика также логичен, поскольку очевидно, что во время боевых действий барабанщики основных батальонов полков находились в действующей армии и были несколько заняты; при этом Копейкин ранее обучался в гвардии, что, очевидно, подразумевает его достаточно высокую квалификацию. Интересна также и деталь, касающаяся столов, — обучение, видимо, проходило именно на деревянных столах (вместо барабанов, как сегодня барабанщики учатся на тренировочных пэдах) и, возможно, в вечернее время для ускорения обучения (иначе для чего свечи?).

Таким образом, появляется крайне любопытная версия, предполагающая, что «Егерские бои» могли быть составлены именно в связи с командировкой Копейкина в Егерский и Финляндский батальоны осенью 1812 года. Соответственно, если удастся как-то подтвердить эту версию, то мы получим источник на русские барабанные бои не просто на начало XIX века, а именно на 1812 год!

Надеемся, что продолжение следует!…