Люди с ментальными нарушениями – в группе риска по бездомности

За 30 с лишним лет, прошедших со времени распада СССР, мы успели привыкнуть к бездомности. Практически каждый относительно благополучный гражданин знает, что в нашем обществе есть люди, не имеющие нормального жилья, обитающие фактически на улице и находящиеся в самом низу социальной иерархии. Если этот самый гражданин не транслирует ложные мнения, вроде «бомжи сами виноваты» и «им нравится такая жизнь», и хотя бы пассивно сочувствует бездомным – уже хорошо.

Среди уличных бездомных немало людей с запущенными формами различных болезней – как утверждают медики, работающие с такими пациентами, они то и дело сталкиваются со случаями, про которые до этого только читали в учебниках. И одни из самых распространённых нарушений здоровья у бездомных – ментальные.

«Как только мы стали заниматься помощью таким страждущим, сразу и столкнулись с этой проблемой, – рассказывает Галина Клишова, главная сестра Санкт-Петербургской общественной благотворительной организации «Покровская община», официально существующей с начала 90-х». Слова Галины Александровны подтверждаются и научными данными, например, результатами метаанализа, проведённого группой учёных под руководством Ребекки Барри из Университета Калгари.

Уличная бездомность делает человека в значительной степени социально исключённым. У него появляются специфические способы выживания, то есть меняются повседневные практики, постепенно происходят и личностные изменения. Порой всё это приводит и к глубоким расстройствам психики. Но бывает и обратная зависимость – когда ментальное нарушение становится одним из решающих факторов, из-за которых человек оказывается на улице.

Один из проектов «Покровской общины» – небольшой приют для бездомных инвалидов. Галина Александровна поделилась несколькими весьма характерными историями его насельников.

УХОДИЛ И ПРИХОДИЛ

«Недавно похоронили Сергея (имя изменено – И. Л.), который жил у нас несколько лет – уходил и снова приходил. Он был инвалидом детства, и у него была санкт-петербургская прописка. У Сергея есть мама и брат. И ещё у него двое детей. То есть он сошёлся с женщиной, у них родился ребёнок. А Сергей продолжал бродить. В какой-то момент он снова вернулся к этой женщине, и у них появился второй ребёнок. Мама Сергея отказалась заниматься его проблемами.

Он был больной не только ментально, но и физически, при этом сам себя считал совершенно здоровым человеком. Например, я говорю ему: “Сергей, Вам обязательно нужно ложиться в больницу. Мы вызываем Вам “скорую” уже третий раз в течение недели”, а он утверждает, что чувствует себя хорошо, отказывается от госпитализации, и его, конечно, насильно никто не увозит. Находясь у нас в приюте, он отказывался от лекарств, хотя ему становилось хуже. И в целом Сергей был замкнутым, мог не отвечать на обращённые к нему вопросы. Причём было видно, что к нам он относился вполне положительно, а вот личные обращения к себе игнорировал.

Годами Сергей бродяжничал. Какое-то время жил он и в “Ночлежке”, и в приюте “Мальтийской службы помощи” – везде побывал и отовсюду уходил. Мы понимали, что рано или поздно он и от нас уйдёт. Но мы решили, что всё-таки можем ему как-то помочь.

Иногда он покидал наш приют неожиданно – вместе со всеми выходит на улицу покурить, вдруг – раз! – исчезает. И длительное время мог отсутствовать – неделю, например. Это при том, что Сергей в последнее время уже плохо ходил – с ходунками и падал. И он не понимал, что такое поведение ему самому вредит. То есть вот человек помощь получать отказывался, а обойтись без неё уже не мог. Мы искали его, находили, например, на вокзале… В итоге он всё-таки попал в больницу, где и умер».

НУЖНА ЗАБОТА, КАК РЕБЁНКУ

Следующую рассказанную Галиной Александровной историю можно даже назвать относительно благополучной: «Была у нас молодая женщина, вероятно, с шизофренией, почти уличная. На контакт с психиатром она идёт, при этом она боится медицины, лекарств.

Наш приют не низкопороговый, у нас люди живут достаточно долго, проходят различные обследования, реабилитацию, мы помогаем им восстанавливать документы. И ей было нужно как раз такое социальное сопровождение. Когда мы восстановили ей документы, выяснилось, что она зарегистрирована в Петербурге, была замужем за неким арабом, у неё трое детей. Её бывший муж уехал в свою страну и увёз детей с собой.

Она была на дневном стационаре в психиатрической больнице, ей сделали ИПСУ и хотели отправлять её в интернат. Но вернулись старшая и средняя дочери (уже достаточно взрослые, средней было тогда лет 17), нашли её. Девушки стали снимать комнату и забрали мать туда. По сути дела, они стали с ней заново знакомиться и, увидев её состояние, поняли, что ей нужна забота, как ребёнку. То есть дочери и мать поменялись ролями. Позже одна из дочерей переехала, и сейчас они живут вдвоём».

«В КОЛЛЕКТОРЕ БЫЛО ЛУЧШЕ»

Галина Александровна продолжает: «До того, как попасть в наш приют, Пётр (имя изменено – И. Л.) 20 лет жил в коллекторе – выходил только для того, чтобы найти еду. Его вытащил “Социальный патруль” (был такой проект у фонда “Диакония”). Мы сделали ему все документы, в том числе ИПСУ. Он сейчас живёт в приюте “Мальтийской службы помощи”, но мы продолжаем его сопровождать. Попав к нам, Пётр не мог соблюдать правила общежития. Например, мы говорим ему, что душ работает до 20-00, но он всегда мылся ночью. А в это время рядом люди отдыхают. У него не было навыка бытовой дисциплины, общественные связи у него были разрушены. Ведь он столько лет прожил один.

С его слов, он когда-то потерял работу, потом погибла его дочь, с женой он развёлся, у него началась депрессия, появились мысли о суициде. Но он не смог совершить этот акт и тогда изгнал сам себя из мира. Вероятно, его тяжёлое состояние постепенно прогрессировало, прежде чем он ушёл в коллектор».

«Прогнозировать последствия своих выборов, действий – это ведь интеллектуальная работа, – добавляет психолог «Покровской общины» Наталья Пивоварова. – А для людей с ментальными расстройствами характерно отсутствие критического отношения к своему состоянию. Пётр говорил мне: “Но там же было лучше”. То есть он хотел бы туда вернуться, не понимая, что даже возраст ему уже не позволяет вести такой образ жизни.

Другая моя подопечная – погорелица с трудностями ментального характера. Её воспитывала родственница, к которой её когда-то отправила мать. И она считает, что все её беды оттого, что она в 11 лет не послушалась маму и поехала в другой город. А теперь эта женщина говорит: “Я хочу на улицу под кустик – там так хорошо!”»

МЕНТАЛЬНОЕ РАССТРОЙСТВО, КАК «ПУСКОВОЙ МЕХАНИЗМ» БЕЗДОМНОСТИ

Немало бездомных людей стали таковыми, потеряв жильё в результате обмана. Но если у человека интеллектуальный дефицит, его, конечно, обмануть гораздо проще. Однако проблема гораздо шире, для её решения нужен междисциплинарный подход. И было бы хорошо, если бы каждый помогающий специалист умел распознать, к компетенции кого из его коллег относится тот или иной случай.

«Всё, что обычно называется причинами бездомности (семейные неурядицы, трудовая миграция, алкоголизм, наркомания и так далее), причинами не являются, – говорит консультант по правовым вопросам межрегиональной благотворительной общественной организации «Ночлежка» Игорь Карлинский. – Если бы, например, алкоголизм был причиной бездомности, у нас не было бы домашних алкоголиков. Причина бездомности всегда имеет комплексный характер. В этом комплексе что-то может служить “пусковым механизмом”. Ментальные нарушения – то, что создаёт риск совершения человеком действий или его бездействия, которые приведут к бездомности. Этот риск может не реализоваться, если у человека, например, есть семья, которая о нём заботится. Но жить с человеком, имеющим ментальные нарушения, может быть сложно. И зачастую социальные связи истончаются. Возникает проблема: его ресурсную недостаточность восполнить некому. Например, родственники и знакомые этого человека не горят желанием его приютить.

То есть ментальные проблемы пробивают брешь в ресурсах человека и играют существенную роль в формировании как первичной причины бездомности (почему человек становится бездомным), так и вторичной (почему он не может бездомность преодолеть)».
И для такого человека «с брешью в ресурсах» могут стать печальными обстоятельствами непреодолимой силы «бреши» в современном российском законодательстве. Вот статья №177 Гражданского кодекса гласит: «Сделка, совершенная гражданином, хотя и дееспособным, но находившимся в момент её совершения в таком состоянии, когда он не был способен понимать значение своих действий или руководить ими, может быть признана судом недействительной по иску этого гражданина либо иных лиц, чьи права или охраняемые законом интересы нарушены в результате её совершения». Но эта норма существует только в Гражданском кодексе и за его рамками она может быть применена по аналогии только в сходных отношениях, например, при признании брака недействительным. Но в других отраслях права, к сожалению, этот вопрос не проработан.
«Приведу пример из моей практики, – поясняет Игорь Карлинский, – Обратилась ко мне женщина, которая во время одной из Чеченских войн бежала из Грозного. Я не знаю, каково было её психическое состояние в довоенное время. Потом ещё она потеряла взрослую дочь, что, наверняка, тоже на её психическом состоянии сказалось не лучшим образом. И вот когда она ко мне обратилась, работать с ней было невозможно. У меня в кабинете сидел перепуганный «воробей», с которым можно было разговаривать только очень нежно и тихо. Чуть только моя интонация выходила за рамки такой манеры, у неё появлялся ужас в глазах, она вжималась в угол и начинала трястись.

Бездомной она стала так: из Чечни она бежала в Ставропольский край и получила там статус вынужденного переселенца, соответственно, получила социальные льготы. Согласно закону о вынужденных переселенцах, гражданин может получить этот статус на 5 лет. Если спустя этот срок его жизненные обстоятельства не изменились, то надо обратиться в миграционную службу и этот статус продлевается ему ещё на год. И далее ежегодно. Но если этот гражданин хочет переехать в другой регион России, он должен прийти в миграционную службу, написать соответствующее заявление, его снимут с учёта, а там, куда он переехал, он должен встать на учёт.

А эта женщина, никого не предупредив и вообще ничего вышеупомянутого не сделав, переезжает в Ленинградскую область. И лет через 10 она приходит ко мне, будучи бездомной. Вопрос: она была способна понимать значение своих действий?

Посмотрев на неё и понимая, что не могу с ней работать, сказал ей: “Вы пережили такую жизненную катастрофу – это очень мощный удар по нервной системе” и далее уговорил её обратиться в психоневрологический диспансер, написал ей ходатайство в одно из таких учреждений, там её приняли на дневной стационар. Потом она приходила ко мне приблизительно каждые два месяца. Я видел, как улучшается её состояние в результате лечения. Где-то через полгода с ней стало работать можно, хотя не скажу, что она стала полностью здоровой.

В нашем миграционном законодательстве нет аналогичной статье 177 Гражданского кодекса РФ нормы, которая позволяла бы все действия моей клиентки, связанные с её переездами, в том числе неисполнение норм закона, признать не имеющими значения и восстановить её статус вынужденного переселенца. И миграционная служба отказала моей клиентке в восстановлении этого статуса. А я не мог оспорить их решение, так как они не совершили ничего противозаконного. Пришлось решать её проблемы без статуса вынужденного переселенца и соответствующих льгот и мер социальной поддержки. Помог один знакомый адвокат (Pro bono), в результате её всё-таки поставили на учёт в качестве нуждающейся в предоставлении жилых помещений по договору соцнайма».

«Пусковым механизмом» для бездомности может стать и хордерство – патологическое накопительство вещей или животных. Человек, склонный к хордерству, осложняет жизнь соседям. Они идут по инстанциям, пишут заявления с просьбой оградить их от этого человека. Представители инстанции приходят, видят ситуацию и выдают предписание… кому? Психически нездоровому человеку, который зачастую не может адекватно оценить последствия своих действий. Даже если в какой-то момент он испугается, то может рассуждать так: «Страшно, конечно! Могут выселить. Но куда же я дену этих кошечек?» или «Как же я расстанусь с дорогими моему сердцу вещами?» Проходит какое-то время, дело передаётся в суд, и человека выселяют без предоставления другого жилого помещения.

То есть на одной «чаше весов» права больного человека, на другой – права жильцов соседних квартир. Социальное государство, видя социальную проблему, вкладывает свои ресурсы в её решение. А российское государство в данном случае перестаёт быть социальным и просто выполняет роль арбитра, вставая при этом на сторону соседей больного человека. В результате в наших климатических условиях психически нездоровый человек оказывается на улице.

Игорь Карлинский убеждён: «Это происходит потому, что у нас три отрасли законодательства – жилищное, об охране здоровья и о социальном обслуживании – которые в данном случае никак не стыкуются между собой. Если бы социальные и медицинские службы взялись сопровождать того же человека, страдающего хордерством, вероятно, можно было бы оставить его жить в своей квартире и при этом он не нарушал бы права других людей. А вот если эта форма поддержки оказывается неэффективной, человека придётся выселять. Но нельзя выселять на улицу! Должны быть предусмотрена возможность заселения его, например, в социальное учреждение».

Ментальное расстройство, как «пусковой механизм» для бездомности, может подействовать довольно просто. Опять-таки, Карлинский вспоминает характерный случай: женщина много лет назад приехала в Санкт-Петербург, устроилась на работу, поселилась в общежитии, потом заболела. И вот она, будучи психически нездоровым человеком, увольняется с работы. Соответственно, её выгоняют из общежития, о чём она заранее не подумала, соответственно не смогла оценить последствия своих действий.

Наталья Пивоварова добавляет: «У этой проблемы есть и гендерная специфика. Женщины с ментальными нарушениями вступали в отношения с мужчинами без оформления документов, и часто в силу инфантильности они выбирали себе в партнёры людей, которые их гораздо старше. Такие мужчины раньше уходили из жизни, и их родственники выгоняли этих женщин, у которых прав на жильё не было.

Ещё фактор: многие из наших подопечных – люди пожилые. То есть встречается старческая деменция и болезнь Альцгеймера. Но надо сказать, что нет прямой связи между образом жизни человека и возникновением у него какой-то из этих болезней. Есть много примеров вполне благополучных и интеллектуально развитых людей, которые страдали и страдают этими недугами. Среди моих подопечных были учёные, которые долгие годы занимались научной работой, а в итоге оказались бездомными с болезнью Альцгеймера и стали подопечными “Покровской общины”».

Одна из самых уязвимых групп в нашем обществе – инвалиды детства. Это касается, в том числе, и бездомности. Из тех ментальных инвалидов детства, что живут с родителями, не все оказываются достаточно адаптированными к жизни в социуме или защищенными к моменту физической невозможности родителей заботиться о них. А у тех, кто вырос в интернатах для детей с ментальными нарушениями, даже лёгкая умственная отсталость, как правило, отягощается педагогической запущенностью, отсутствием бытовых практик. Таких людей, если они оказываются единственными владельцами какого-либо жилья, обмануть гораздо проще, чем многих других.

ПОМОЩЬ

«Большинство тех, кто у нас в приюте жил и живёт, имеют ментальные проблемы, – говорит главная сестра «Покровской общины» Галина Клишова. –
Но психиатра мы приглашаем, только если не справляемся с ситуацией. Главное: здесь возможен только индивидуальный подход. Вот человек только что у нас появился – мы не знаем его диагноза, не знаем алгоритма поведения с ним. Хотя, конечно, иногда видим, что случай похожий на какой-то из тех, что у нас уже был. Слава Богу, у нас не было очень тяжёлых инцидентов. Справляемся с Божьей помощью. Все сотрудники “Покровской общины” – православные христиане. И даже если кто-то из нас не очень готов в профессиональном плане, то всё равно у нас в жизни присутствует молитва, и на это наши подопечные очень хорошо отзываются. А если оказывается, что не можем человеку помочь, не можем взять его в наш приют, то обязательно ищем, куда его пристроить, чтобы он не оказался снова на улице».
Увы, в России не развито сопровождаемое проживание для людей с инвалидностью – количество таких проектов, конечно, выросло за последние годы, но всё равно этого очень мало на такую огромную страну. Поэтому стандартным алгоритмом помощи бездомным людям с ментальными нарушениями остаётся устройство их в государственные психоневрологические интернаты. Но даже эту помощь трудно оказать тем, кто сам за ней обратиться не может – как раз в силу особенностей своего психического состояния.
Игорь Лунёв