Заговор Сеяна
18 октября 31 года раскрытие заговора Луция Эллия Сеяна; жестокие казни и преследования причастных к заговору и их семей.
В октябре 31 года был полностью разоблачен заговор префекта претория Луция Элия Сеяна. Луций Элий Сеян родился в Вольсиниях в Этрурии между 20 и 16 гг. до н. э., его отцом был римский всадник Сей Страбон, а мать принадлежала к знатному роду Юниев (его дядей с материнской стороны был Юний Блез). Из его имени можно заключить, что он был усыновлён знатным родом Элиев, попав, таким образом, в элиту общества. Будучи ещё совсем молодым человеком, Сеян сопровождал Гая Цезаря, одного из внуков Августа, в поездке по Востоку в 4-1 гг. до н. э. (Tac. Ann., IV, 1), и, вероятно, около этого времени познакомился с Тиберием. Завязавшаяся между ними дружба перешла со временем в столь тесные доверительные отношения. Обычно непроницаемый для окружающих Тиберий с ним одним оставлял свою скрытность и осторожность (Tac. Ann.,IV, 1).
Став принцепсом после смерти Августа, Тиберий вспомнил о Сеяне. Префектом претория был в то время отец Сеяна, назначенный на этот пост ещё Августом. Тиберий разделил должность командира гвардии, поставив Сеяна вторым префектом претория, а после того как Страбон был назначен префектом Египта, Сеян сделался единственным начальником преторианцев и вплоть до 31 г. н. э. вся власть над столичным гарнизоном находилась в его руках. В 20 г. Сеян получил преторские знаки, а его дочь обручилась с племянником Германика, сыном будущего императора Клавдия. Традиция свидетельствует, что именно Сеян был инициатором концентрации преторианских войск в столице (Tac. Ann., III, 29; IV, 2; Dio., LVII, 19). В 23 г. внезапно умер сын и наследник Тиберия Друз. Тацит и Светоний в один голос утверждают, что виновником его смерти был Сеян. Многие современные исследователи скептически относятся к версии источников, другие, на наш взгляд более справедливо, считают ее вполне вероятной.
Уже в античности наметились две точки зрения на роль Сеяна в событиях 23-31 гг.: Тацит (Ann., IV, 1) считает Сеяна главным виновником конфликта в императорской семье и ответственным за эскалацию политических репрессий в эти годы; Светоний (Tib., 61) полагает, что Сеян лишь шел навстречу желаниям принцепса. Тенденция связывать ужесточение императорского режима после смерти Друза с деятельностью Сеяна и его ставленников сохраняется и в современной историографии. Вместе с тем, взгляд на Сеяна как на простое орудие в руках Тиберия, от которого он избавился, как только перестал в нём нуждаться, выраженный, в частности, в монографии Д. Хеннига (Hennig D. L. Aelius Sejanus. Untersuchungen zur Regierung des Tiberius. München, 1975), также присутствует в исторической литературе. К.В. Вержбицкий полагал («ISDEM ARTIBUS VICTUS EST». К ПРОБЛЕМЕ ЗАГОВОРА СЕЯНА//Древние и средневековые цивилизации и варварский мир, 1999), что до конца 20-ых годов Сеян действовал как исполнитель воли Тиберия, но использовал сложную политическую обстановку для личного выдвижения, любое обострение ситуации было ему на руку, так как в условиях конфликта росла его роль как "министра государственной безопасности". В.Н. Парфенов считает, что путь Сеяна вовсе не был триумфальным восхождением к той вершине власти, и полагать, что в 20 году префект претория был всесилен — это ничем не оправданное преувеличение, и представляется, что гораздо ближе к истине Д. Хенниг, который отметил, что «до смерти Друза Сеян играл незначительную или, лучше сказать, незаметную роль» (Сеян: взлет и падение// «Античный мир и археология». Вып. 10. Саратов, 1999).
Влияние Сеяна особенно возросло после переезда императора на остров Капри в 26 г., когда Сеян, единственный из высокопоставленных чиновников, взятый им с собою, сделался посредником между Тиберием и правительством в Риме (Tac. Ann., IV; 17). В это время оформляется партия префекта: многие искали покровительства человека, бывшего доверенным лицом императора, а он, в свою очередь, нуждался в сотрудниках и помощниках для организации травли Агриппины и ее детей. Своим клиентам Сеян добывал почётные должности и доходные места в провинциях, он был популярен среди воинов столичного гарнизона и пытался наладить контакты с германскими легионами. В 31 г. он был взят императором в коллеги по консулату, а вскоре после этого ему был предоставлен imperium majus (Dio., LVIII, 4, 7). Этот момент был пиком могущества префекта: он - второй человек в империи, его окружала мощная группировка, куда, между прочим, вошла и часть бывших сторонников Германика, нуждавшихся в новом сильном покровителе. Но, после того как приверженцы Германика из страха перед опалой покинули его жену и детей, и возникла реальная угроза полного уничтожения сыновей Агриппины, доверительные отношения между Тиберием и Сеяном, до сих пор державшиеся на общности их целей, не могли сохраниться долго. Префект был больше не нужен Тиберию, а его популярность, могущество и многочисленные сторонники делали Сеяна еще и очень опасным (Dio., LVII, 4). Тиберий был уже старик, его внук - ребенок, и вопрос о преемнике стоял очень остро.
Сеян, к тому времени фактически второй человек в государстве, мог считать себя вполне подходящей кандидатурой: сам император не раз публично признавал его заслуги; он не был знатен, но ведь и Марк Агриппа, друг Августа и один из его соправителей, тоже не мог похвастаться знатными предками. В этих условиях Сеян, для которого всё складывалось пока как нельзя лучше, пожелал стать соправителем Тиберия с тем, чтобы после его смерти занять престол, и попытался с этой цепью оказать на него давление. Однако, на этот раз властолюбивые амбиции префекта встретили отпор со стороны императора, решившего сохранить власть за представителями своего рода. Летом 31 г. он вызвал на остров Капри младшего из сыновей Германика, Гая Цезаря (будущего Калигулу), против которого обвинитель Секстий Пакониан уже готовил процесс (Tac. Ann., VI, 3; Suet. Calig., 10). Действия Тиберия были поддержаны теми сторонниками Германика, которые не пожелали примкнуть к партии Сеяна. Так в окружении принцепса сложился противовес Сеяну и его ставленникам. С этого момента трагическая развязка конфликта стала неизбежной. Тиберий должен был устранить префекта, чтобы обеспечить безопасность своих наследников Гая и Гемелла. В свою очередь Сеян начинает готовить заговор с целью либо шантажом добиться провозглашения соправителем, либо лишить Тиберия власти. Этот заговор был пресечён контр-заговором Тиберия ещё в зародыше. Принцепс принял меры к тому, чтобы усыпить бдительность префекта, обещаниями предоставить трибунскую власть поддерживая в нем надежду на соправительство. Новым командиром гвардии был тайно назначен Квинт Суторий Макрон, начальник городских когорт, которому Тиберий передал письмо с обвинениями в адрес Сеяна и подробные устные предписания относительно того, что надлежало предпринять. На случай, если события примут неблагоприятный для принцепса оборот, Макрону было поручено освободить из-под стражи содержавшегося на Палатине Друза и провозгласить императором сына Германика. Тактика, избранная Тиберием, для устранения своего ставшего слишком опасным фаворита подробно проанализирована в статье Д. Шоттера (Shotter D. The fall of Sejanus. Two problems // ClPh. Vol. LXIX, 1974), он высказывает предположение, что план Тиберия не предусматривал провозглашения Друза императором.
Самое большее, на что принцепс мог пойти - это назначить Друза префектом столицы для наведения порядка в городе. К.В. Вержбицкий полагал, что Тиберий не остановился бы и перед провозглашением сына Германика своим соправителем, чтобы таким образом сыграть на популярности его имени. Тиберий тщательно подготовил акцию 18 октября 31 г. и правильно выбрал момент для нанесения решающего удара. Инициатива в конфликте была перехвачена принцепсом, и, с этого момента, Сеян был фактически обречён. В ночь с 17 на 18 октября Макрон прибыл в Рим. 18 октября сенат собрался в храме Апполона. Охранявшим курию преторианцам Макрон объявил о своем назначении их командиром, и приказал вернуться в казармы, добавив, что привёз письмо Тиберия о наградах гвардейцам. Сеяна, он хитростью заманил на заседание сената, после чего, передав послание императора консулам, поспешил в преторианский лагерь, чтобы предотвратить возможную попытку мятежа. Кто-то из консулов зачитал письмо. Ошеломлённый Сеян был немедленно арестован и доставлен в тюрьму, после чего тотчас же казнен (Tac. Ann., IV, 2-4; Suet. Tib., 65; Dio., LVIII, 9-11). В отношении Сеяна была осуществлена обычная в таких случаях процедура damnatio memoriae (забвения): имя префекта вычеркнули из консульских списков (Fasti Ostiens. Inscr., XIII, 187), его статуи были разрушены (Juv. Sat., X, 58-68). На части бронзовых монет, выпущенных некоторыми провинциальными общинами в честь консулов 31 г., имя Сеяна стёрто. День 18 октября объявили общественным праздником: по всей империи возносились благодарственные молитвы богам за спасение Августа (Тиберия).
Часть исследователей вообще отрицает наличие заговора, по мнению других современных исследователей (сторонников «теории заговора»), так называемый заговор Сеяна представлял собой скорее не хорошо продуманное осуществление запланированного государственного переворота, а отчаянную попытку спасти собственную жизнь после того, как он понял, что император решил от него избавиться. В.Н. Парфенов полагает, что если непредвзято рассмотреть имеющийся в источниках материал, то ясно, что представить Сеяна заговорщиком невозможно. Даже сторонники традиционной интерпретации часто аргументируют свои постулаты тем, что у Сеяна не было иного выхода, кроме заговора. Сеян был уничтожен потому, что, когда он «перерос» свое официальное положение, то оказался особенно уязвим из-за ущербного, с точки зрения нобилитета, социального происхождения и отсутствия сколько-нибудь значительной поддержки среди римской военной и гражданской элиты. Его участь всецело зависела от принцепса, поэтому, когда влиятельная группировка олигархов выступила против префекта претория, а Тиберий, настроенный соответствующим образом, изменил свое отношение к Сеяну на прямо противоположное, гибель временщика стала неминуемой.
О заговоре Сеяна в стихах написал в Х сатире Ювенал. В ней он повествует о скромности, и опасности владения чрезмерным богатством и чрезмерной властью, что позже кратко сформулирует Иосиф Бродский:
Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
лучше жить в глухой провинции у моря.
Ювенал же разворачивает перед нами не столько падение Сеяна, сколько падение римского народа, именно у Ювенала мы встречаем знаменитый лозунг "Хлеба и зрелищ!". Правда, надо отметить, что сам Ювенал событий, о которых пишет не застал, так как родился он более чем 20 лет спустя, а писал и еще позже, а именно эта сатира была написана чуть менее столетие спустя:
Власть низвергает иных, возбуждая жестокую зависть
В людях; и почестей список, пространный и славный, их топит.
Падают статуи вслед за канатом, который их тащит,
Даже колеса с иной колесницы срубает секира,
И неповинным коням нередко ломаются ноги;
Вот затрещали огни, и уже под мехами и горном
Голову плавят любимца народа: Сеян многомощный
Загрохотал; из лица, что вторым во всем мире считалось,
Делают кружки теперь, и тазы, и кастрюли, и блюда.
Дом свой лавром укрась, побеливши быка покрупнее,
На Капитолий веди как жертву: там тащат Сеяна
Крючьями труп напоказ. Все довольны. «Вот губы, вот рожа!
Ну и Сеян! Никогда, если сколько-нибудь мне поверишь,
Я не любил его. Но от какого он пал преступленья?
Кто же донес? И какие следы? И кто был свидетель?» —
«Вовсе не то: большое письмо пришло из Капреи,
Важное». — «Так, понимаю, все ясно. Но что же творится
С этой толпой?» — «За счастьем бежит, как всегда, ненавидя
Падших. И той же толпой, когда бы Судьба улыбнулась
Этому туску, когда б Тиберия легкую старость
Кто придавил, — ею тотчас Сеян был бы Августом назван.
Этот народ уж давно, с той поры, как свои голоса мы
Не продаем, все заботы забыл, и Рим, что когда-то
Все раздавал: легионы, и власть, и ликторов связки,
Сдержан теперь и о двух лишь вещах беспокойно мечтает:
Хлеба и зрелищ!» — «Грозит, наверное, многим уж гибель». —
«Да, без сомненья: ведь печь велика. Где жертвенник Марса,
Встретился мне мой Бруттидий, совсем побледневший, бедняга.
Как я боюсь, что Аякс побежденный примерно накажет
Нас за плохую защиту! Бежим поскорее, покуда
Труп на прибрежье лежит, и недруга Цезаря — пяткой!
Пусть только смотрят рабы, чтобы кто отказаться не вздумал,
Не потащил, ухватив за шею, к суду господина».
Вот как болтали тогда о Сеяне и тайно шептались.
Хочешь ли ты, как Сеян, быть приветствуем, так же быть в силе,
Этих на кресла сажать курульные ради почета,
Тем войсковую команду давать, императорским зваться
Опекуном, пока сам пребывает на тесной Капрее
С кучкой халдеев? Ты хочешь, конечно, конвоя и копий,
Всадников лучших и войск в столице, — не правда ли, хочешь?
Хочется власти и тем, кто совсем убивать не хотел бы.
Что ж настолько блестяще и счастливо в жизни, что мера
Радостных этих вещей равнялась бы мере несчастий?
Что предпочтешь ты — одеться в претексту хотя бы Сеяна
Или начальством в Фиденах и Габиях быть деревенским,
Жалким эдилом служить в захолустье улубрском и кружки
Неполномерные бить, учиняя над ними расправу?
Стало быть, ты признаешь, — неизвестным осталось Сеяну
То, чего надо желать; добиваясь почета не в меру,
К власти чрезмерной стремясь, готовил себе он ступени
Многие башни высокой, откуда падение глубже
В пропасть бездонную, как от толчка развалилась постройка.
(Перевод Ф.А. Петровского)