Возрожденный нацизм к 80-летию Великой Победы

Когда я выступаю в школах и вузах, всегда начинаю рассказ о войне с событий 2014 года. Точнее, с ещё более ранних времен — с Советского Союза. Прошу поднять руки тех, у кого есть украинские корни, родственники на Украине, тех, кто с украинскими фамилиями. Сам я в этот момент тоже поднимаю руку: моя первая жена – наполовину украинка, мои дети – на четверть украинцы. Как и у многих других русских (особенно жителей регионов, граничащих с Украиной — Белгородской, Курской, Воронежской, Ростовской областей). В некоторых семьях вообще невозможно понять, насколько они украинцы, а насколько – русские. Украинская кровь – это часть нашей общей крови!

Украина всегда была частью нашей страны, частью России — с древнейших времен. Мои друзья жили в Киеве, и я приезжал когда-то к ним в гости. Мы гуляли по Крещатику и Андреевскому спуску, днями пропадали в Киево-Печерской Лавре.

Мы все обожали этот замечательный город, в котором все говорили по-русски, и лишь метро звучал украинский: «Обережно, двери зачиняються. Наступна станцiя… Поштова площа».

Хотя, нет, украинский можно было услышать и в разговорах. Нечасто, но он, конечно, звучал. Но он всегда воспринимался как тоже родной!

Для нас, советских людей, это был один из языков нашей большей многонациональной Родины. Самый близкий к русскому – по сути, его часть! Мы все любили в том числе украинскую культуру (в детстве с удовольствием пели «Рэвэ та стогне Днiпр широкий», читали наизусть Тараса Шевченко). Для нас украинская культура всегда была частью нашей большой культуры. Ну невозможно представить русскую литературу без Николая Гоголя и Тараса Шевченко!

Это был язык, слова из которого (порой такие смешные и милые) перемешивались с русскими в книгах наших писателей, в наших фильмах. В том числе — в книгах и фильмах про Великую Отечественную войну, некоторые персонажи которых так забавно говорили «трошки» и «нехай»!

И вместе победили зло, которое иначе просто уничтожило бы всех нас. И нам, советским людям, выросшим в стране, победившей фашизм, в страшном сне не могло привидеться, что мы когда-то вновь столкнёмся с нацизмом. Но это случилось.

Не внезапно — постепенно: распалась великая страна, потомки бандеровцев (зря их отпустили в 55-м из лагерей!) и их последователи — все, кто в СССР сидели ниже воды тише травы, подняли головы. Западенский шовинизм был и в Советском Союзе, но он никогда не был большой проблемой. А через несколько лет «самостийности» Украины вдруг стал одной из ведущих политических сил «Незалежной».

Силой тех, кто расшатал эту замечательную страну, любимую и русскими, и украинцами, силой тех, кто раскачал майдан и произвел переворот. И кто бросил войска против своего собственного народа — против русских людей на Юго-Востоке Украины.

И когда я общаюсь со школьниками и студентами, я всегда раскладываю всю эту цепочку, объясняю, что если бы не было Майдана на Украине и украинского АТО в Донбассе в 14-15, не было бы и СВО. Что Спецоперация — это была не только наша вынужденная реакция на сложившую ситуацию на Украине и в мире, но и наш запоздалый ответ на АТО. То, что должно было случиться еще в 14-15, но не решились: не было тогда ни сил, ни решимости, зато были санкции и огромная, в самых разных сферах зависимость от Запада.

Но даже для меня, военкора, работавшего в Донбассе в 2014 и 2015-м, украинских нацизм все равно существовал лишь где-то в отдалении. В репортажах Саши Коца про расстрел колонны с мирными, когда погиб Андрей Стенин, в свидетельствах мирных жителей Донбасса, ежедневно гибнущих от обстрелов, в рассказах бойцов ополчения, столкнувшихся с врагом напрямую. Мне самому лично не доводилось встречать нацизм. Пока не случился 2022-й год.

Я очень хорошо помню и до сих пор с дрожью вспоминаю этот свой репортаж — про женщину со свастикой на груди. Один из первых из Мариуполя. Часть города была уже освобождена, часть ещё нет, мирные жители выползали из подвалов — с радостью встречали наши войска (не все, но большинство), пытались добыть еду и воду. Мы заезжали в какой-нибудь двор, раздавали людям хлеб, воду, сигареты и лекарства, потом проходили пару кварталов — а там уже шёл бой! В один из дней бойцы привели нас в школу, в которой до этого сидели азовцы.

Когда меня и еще несколько журналистов (среди которых были мой друг Дима Григорьев и замечательнейшая Вика Билоусова, работавшая тогда на издание Last Armor) завели в подвал, нас охватил жутчайший ужас. Руки у женщины были связаны, на голове был пакет, а на груди была видна огромная свастика. Мне тогда показалась, что она чем-то выжжена (позднее я понял, что она всё-таки была вырезана на её груди, нацарапана чем-то острым и «раскрашена» чем-то вроде йода). И вот тогда я вспомнил книги про Великую Отечественную, про пытки фашистов, про концлагеря. И понял, что нацизм действительно вернулся. Вот он, его проявление — рядом со мной! Не люди — звери воюют с нами!

Впоследствии я множество раз встречал свидетельства нацизма — от фашистской символики на обмундировании ВСУ-шников до рассказов людей о том, что им довелось пережить. К таким рассказам вроде привыкаешь, но порой всё равно «пробивает»: когда слушаешь очередной рассказ людей о зверствах нациков, охватывает ужас. У него есть конкретные проявления – дрожь и холод в теле, «волосы дыбом». Знаю, что и многие бойцы пошли на фронт именно поэтому — защитить наших людей, наш народ от зверств нациков, уничтожить это зло, чтобы оно больше никогда не смогло поднять голову.

Но это легче сказать, чем сделать. Для этого надо победить. А Победа пока ещё не рядом. Далеко не рядом.