«Даже немецкие солдаты во время второй мировой войны были гуманнее»

Глава Новой Каховки – об эвакуации населения, поисках бабушек по заказам родных, сбежавших в Европу и современном фашизме. ИНТЕРВЬЮ

На днях удалось побывать в Новой Каховке – город на херсонщине, в месте, где находится дамба Каховского водохранилища, угроза подрыва которой сохраняется до сих пор. Этот и другие города на левом берегу Днепра – не просто прифронтовая зона, это буквально линия фронта: ВСУ, стоя на другом берегу, ведут постоянные обстрелы. Новой Каховке и раньше «доставалось», но сегодня обстрелы города – это обыденность. При этом город продолжает жить, работают магазины, рынки и аптеки, выплачиваются пособия и пенсии. «Мы отсюда никуда не уйдем» - говорят сотрудники военно-гражданской администрации. Как живет сегодня Новая Каховка – в интервью ее главы Владимира Леонтьева.

- Владимир Павлович, какова ситуация в городе?

- Продолжается эвакуация, продолжает жить город, продолжаются обстрелы. Точнее, это уже не обстрелы – это убийства. Как можно назвать людей, у которых есть тяжелое вооружение, минометы?

- Из каких калибров прилетает по городу?

- 152-й (артиллерия), 120-й (минометы). Не знаю, есть здесь 155-е или нет, но разница небольшая – прилетает все время: ночью, днем – вот вы только что слышали.

- Какие объекты обстреливают в городе?

- Бьют абсолютно хаотично. Я прочел на Correspondent.net, что российские войска отошли от левого берега, чтобы их не доставала украинская артиллерия (это преподнесено как выдающееся достижение ВСУ). Так раз вы это знаете, по кому вы стреляете?

Это убийцы. Убийцы мирных жителей - детей, женщин, стариков. У нас за два дня шесть мирных граждан погибло, около 20-25 получили ранения плюс огромное количество контузий: разрывается прямо над головами. Ни одного военного – только мирные.

Они не воюют – они убивают сознательно. Вот три дня назад был случай: очередной прилет – ранило пожилую женщину. Пять ранений: в голове застрял осколок, в шее, бедре, животе. А сын воюет в ВСУ. Она говорит: «Сын воюет против матери».

- Кто сегодня выезжает из города? Кого вы эвакуируете?

- В основном, люди в возрасте. У нас до войны было 18600 пенсионеров на 70 тысяч населения - некоторые из них еще строили Каховскую ГЭС. По большому счету, эти люди брошены властью, которая убежала 24 февраля. И их родные убежали. А теперь звонят - с Украины, из Испании, Португалии, США - и говорят: «Там у нас бабушка! – найдите ее, отнесите ей пенсию, гуманитарную помощь: есть ей нечего, угля нет, дров нет.

Ну, то есть, «мы ее бросили, как ненужного щенка или котенка, а вы помогите!»

Это же по-украински «тягар» - ноша ненужная - вот в чем «сучность» многих тех, кто выехал. А мы сохраняем их дома, электричество, развозим дрова, уголь, дровами - обеспечиваем этих бабушек–дедушек. Конечно, мы помогаем! Чем мы всегда отличаемся – человеколюбие и нормальные гуманистические принципы.

Поддерживаем порядок, потому что украинская сторона выпустила огромное количество заключенных. В городе много сомнительных личностей, и они не местные: рассказывают какие-то байки, где они живут, что их кормят волонтеры, «плавают» в названиях улиц. Накануне трое таких без документов были задержаны полицией. Такие и осуществляют наводку. И малолетние дети, которых сейчас, в век «Твиттера» и Instagram легко привлечь к взрывам. Ситуация не очень хорошая.

- Те, кто уезжают из города, надеются вернуться?

- Конечно - они все об этом спрашивают, потому что по городу распускаются слухи, что вернуться будет нельзя, что это дорога в один конец. Мы всем говорим: «Мы сохраним город, все будет в целости и сохранности, вы вернетесь - и город станет еще краше.

- Есть и те, кто остается в городе. Кто это?

- Самые разные категории. Многие просто не хотят оставлять дом, родной город.

Например, родные в России тревожатся за пожилую женщину – мы находим ее, говорим: «Опасно – выезжайте, пожалуйста!». И что она делает? Пишет заявление: «Я не уеду – я русская!» - у меня лежит на столе эта бумажка.

Или пишут: «Своих не бросаем».

- Но, как я понимаю, есть и те, кто ждут прихода украинских войск…

- Бред это все – не будет никакого прихода. Те, кто хотел выехать [на территорию Украины], выехали давно. Но встречаются засланные казачки, которые на места скопления людей наводят огонь. По данным радиоперехвата, наводчикам командуют: «Отходите от администрации!» (там в это время собираются люди на эвакуацию). И прилетают три 120-х мины - несколько дней назад такое было.

- Жизнь в городе продолжается? Работают ли учреждения, администрация?

- Правительство работает, несмотря на все сложности – с этой недели мы продолжим выплачивать пенсии. Теперь это будет сложнее – невозможно открыть столько же пунктов по выдаче, как это было раньше. Будем больше работать индивидуально. Вода, газ в городе есть (кроме двух улиц – но это тоже по причине хаотичных артобстрелов). Мы на месте – никто никого не бросит.

- Что делается, чтобы украинские войска не пришли в город? Часть моста обрушена?

- Насколько я знаю – да. Река – одна из самых серьезных преград. В 1920 году здесь с августа по октябрь шли бои – фортификационные сооружения организовывал полковник-инженер Карбышев – тот самый, который потом был зверски убит фашистами. Была налажена переправа. И в 1941 году немцы в августе навели здесь переправу. Тогда это было очень сложно сделать, а теперь невозможно: там, где были переправы в 1920 и 1941 году, были плавни, да и ширина Днепра была совершенно другой.

- Разве что диверсионно-разведывательные группы переплывают через реку…

- Представляете, какое незначительное количество [бойцов ВСУ] может попасть сюда на лодках? Это дорога в один конец. Может, конечно, они самоубийцы…

- В общем, Днепр – хорошая преграда?

- Очевидно. И, честно говоря, как бывший военный, я скажу:

решение [вывести войска на левый берег Днепра] - абсолютно правильное с оперативно-тактической точки зрения. С той стороны – сплошное поле: я, например, очень не завидую тем, что будет находиться там, в полях, в грязи, под постоянными ударами.

Но риск обрушения плотины Каховской гидроэлектростанции, конечно, остается. Ее пытались разрушить с июля.

- О расстрелах российских военнопленных что скажете?

- Это ужасное преступление. Нюрнбергский трибунал именно за это осудил и казнил преступников. И сейчас должно быть так, но я сомневаюсь, что это произойдет, если Европа снабжает Украину оружием. Людям дали в руки жуткое оружие, и они уничтожают им все и вся. У нас в городе 80% зданий пострадало, а сколько людей убито, ранено? Вот буквально на днях молодой был ранен осколком – ему жить и жить еще! И таких много. Мы не можем назвать точное количество пострадавших: площадь большая, и везде есть раненые и погибшие. Мы ездим, ищем их, собираем. Очень непросто все это.

Не хочется рассказывать об этих ужасах, когда видишь погибших людей… Это же не просто смерть, труп лежит – все гораздо хуже. Люди без голов лежат – вот что они делают! Это военные преступления. Но они не осуждаются. Осуждается то, что якобы делает российская армия, а то, что делает коллективный запад – это нормально. Хотя это фашизм – по-другому не назовешь. Раз убивают из 152-й артиллерии и 120-х минометов, это значит, что, если бы была возможность согнать людей в газовые камеры – согнали бы.

Даже немецкие солдаты во время второй мировой войны были гуманнее! У моего коллеги мама когда-то, во время войны жила в Любимовке и, будучи маленьким ребенком, обожглась кипятком. Так они (немцы-оккупанты) отвезли ее в свой госпиталь, вылечили и потом подкармливали. А сейчас что? Если бы [у Украины] была ядерная бомба, я нисколько не сомневаюсь, что она была бы сброшена - невзирая ни на что. Мне кажется, они не считаются ни с чем, в их головах поселилось: «Всi вороги, и всіх потрібно знищити» (все враги, и всех нужно уничтожить). Спасибо, нормально, принимается.

Но ничего: все будет хорошо - жизнь восстановится. Мы на месте – никто никого не бросит. Мы отсюда не уйдем. И мы обязательно победим!