История моего Перехода

Это история одной из многих глав моей жизни. Хотя я получил образование в человеческом обществе и имею несколько степеней, это не отражает того, кем я являюсь на самом деле, или даже того, кто я есть. Я существо человеческой легенды, смертельного ужаса, как и все мне подобные. Я оборотень. Я Гару.

Сейчас, в эпоху осени моей жизни, я стремлюсь передать часть своего опыта тем, кто пойдет тем же путем, путем крови, которая течет в наших венах. Я расскажу историю своего обряда перехода, моего путешествия во взрослую жизнь и того, что значит быть перевертышем.

Меня зовут Чарльз Стеффан Першинг, хотя среди Детей Гайи, моего племени, я известен как Кровавый закат. Я родом из Лос-Анджелеса, хотя несколько лет до этой истории жил в Батон-Руж. Я был продуктом городских джунглей и кошмаром для моих родителей. Карьера моего отца как продавца, из-за которой у него было мало времени на семью, и хронический алкоголизм моей матери позволили мне выбрать свою собственную жизнь при минимальном вмешательстве родителей. Но я не всегда выбирал мудро.

В юном возрасте я попал в «не ту компанию» и не нашел в душе ничего, кроме опустошения и гнева. Я обратился к наркотикам, чтобы заполнить пустоту, которой я стал. Вскоре я обнаружил, что могу облегчить боль других, познакомив их с достоинствами кокаина, проливая свет во тьму их существования.

Оглядываясь назад, я понимаю, какую медвежью услугу я оказал этим несчастным заблудшим душам, которые, как и я, просто искали ответ в сомнительном мире. Зачинщиком моего преступления был человек по имени Джек (я до сих пор не знаю его фамилии), который использовал мою неуверенность и потребность в признании для своей выгоды. Я проклинаю его и его ложь навеки.

Теперь я взрослый, и я оглядываюсь назад на главу своей жизни, которая была моей юностью, с горько-сладким желанием исправить грехи, которые я совершил, хотя я знаю, что этого никогда не может быть.

Так я нашел истину в своей жизни. Хотя это может показаться невероятным, это ничем не отличается от долгого пути, по которому все должны пройти, чтобы найти то место в мире, которое они называют домом.

Все, что я помню, это женщина и собака, размером больше похожая на волка. Он смотрел мне в глаза с мудростью, которая была выше собачьей, как будто знало обо мне что-то, чего не знал я. Джек вытащил ружье, но прежде чем он успел выстрелить, волк обрушился на него смесью крови, страха и криков. Я пытался помочь ему - как он умолял меня! Прежде чем я смог подавить свой страх, рука размером с небо закрыла мое лицо, и темнота стала моим домом.

Я проснулся во тьме. По крайней мере, мне кажется, что я проснулся. Я с болью осознавал свое физическое «я». Мне было холодно и голодно, а страх оцепенел, как снег в декабрьское утро. Темнота была острием бритвы между сном и миром бодрствования, где жизнь ничтожна.

Когда туман в моем мозгу рассеялся, я начал воспринимать дыхание, равномерное и затрудненное. Я не был уверен, что оно вообще человеческого происхождения, хотя и не мог набраться смелости, чтобы выяснить его источник. Через неопределенный промежуток времени голос разорвал застойную пустоту, голос, переполненный тем же ужасом, который покорил мою душу. Но даже осознание того, что я не один, не принесло мне утешения. В считанные мгновения к нашему дуэту ужаса присоединился еще один голос, и мы втроем принялись разгадывать поставленную перед нами загадку с вновь обретенной силой в количестве.

Наши поиски привели нас к мысли, что наша тюрьма имеет прямоугольную форму, с дверью в дальнем конце, хорошо запечатанной и недоступной для открытия. Гнилостный запах рыбьих внутренностей проникал в наши ноздри и придавал чувство обреченности нашим начинаниям.

Фоновые шумы менялись несколько раз, и мы пришли к выводу, что на каждом этапе нашего загадочного путешествия нас перевозили разными средствами — сначала на грузовике, затем по воздуху, на корабле и, наконец, на поезде.

Кажется, я помню призраков в этом бесконечном путешествии, духов, которые говорили о мужестве и охоте, гордости и Гару. Я отмахивался от них как от иллюзий, ночных кошмаров, которым не нравилось жить в моем спящем мире, а вместо этого они были полны решимости преследовать мой бодрствующий разум.

Двери распахнулись, и солнечный свет злобно ударил мне в глаза, не заботясь о моих слезах. Нас выгоняли из заточения, как скот, и давали еду и питье, от которых обжигали наши пустые желудки.

Наши похитители были грубы и обладали яростным взглядом, который подавлял большую часть моего гнева. Они говорили о послушании и уважении к старшим. Я был слишком голоден, чтобы спорить.

Я был также проклят другой дилеммой, грызущей мой мозг, вызванной моим пристрастием к белому демоническому порошку, который я долгое время использовал как костыль, чтобы скрыть свои страхи и слабости. В то время я не знал, что этот яд, сделанный человеком, никогда не сравнится с жаром, который бурлил в моих жилах по праву рождения; но об этом я расскажу позже. Голод и потребность еще больше испортить свое тело зависимостью переполняли меня.

Я никогда не знал такой боли. Краем глаза я заметил ее, женщину, которая спровоцировала эти страдания. Рядом с ней сидел волк, о котором я говорил раньше, в глазах горел тот же яркий свет. Женщина смотрела на меня сверху вниз, и ее улыбка говорила мне, что она понимает боль, охватившую мое существо. Она была весьма забавна.

Мы сгрудились в фургоне, пока он мчался по сельской местности Аляски. Будучи воспитанным в городском обществе, я никогда не видел такого прекрасного зрелища. Зеленые и коричневые цвета леса, казалось, кружили вокруг моего сознания неземным образом. Вдалеке на холме, который, как я знал, был нашим конечным пунктом назначения, стояла хижина; приземистая и деревенская на вид, она излучала ауру, которая каким-то образом успокаивала моих спутников и меня ощущением тепла.

Когда наши похитители вели нас по дорожке ко входу в хижину, я заметил большой тотем американских индейцев с лосем наверху, за которым следовала лягушка, а затем медведь. Я начал думать, что, возможно, мои опасения были необоснованными.

Оказавшись внутри, мы оказались в улье активности. Вяленое мясо, сыры и домашнее пиво были поданы в большом количестве, намного превосходящем все, что я когда-либо пробовал в заведениях быстрого питания, где я родился в городе. Нас быстро приняли в компанию, как будто мы прожили там всю свою жизнь.

Ко мне из толпы бросилась старушка и сказала, что она моя двоюродная сестра. Я не был уверен в этом, так как никто в моей семье никогда не говорил о том, что у меня есть родственники так далеко на севере. Прежде чем я успел спросить ее об этом, она обняла меня, и я нашел утешение в ее объятиях. Казалось, что она держала меня всю жизнь, что она вырастила меня за мою короткую жизнь в 16 лет, и что я никогда не знал никого другого. Затем так же внезапно, как и появилась, она исчезла в безопасности толпы, частью которой я так жаждал быть.

К нам присоединились двое других, также похищенных, полные того же замешательства, которое так долго преследовало нас.

●●●

В настоящее время я считаю необходимым представить моих спутников. За годы, что мы вместе, они стали частью меня.

Гораций Ву, молодой человек восточного происхождения, стоял рядом с мужчиной. Он представился нам во время нашего пути к этому месту, и мы держались близко друг к другу, чтобы чувствовать себя комфортно.

Брюс Коннер и Трэвис Лонг стояли в углу одни. Оба они были из обеспеченных семей, но тем не менее были несчастливы; они никогда не были так близки со своими родителями, как другие дети их возраста. Они были так же одиноки, как и я.

В коридоре, с испуганным лицом в тени, стояла Зои Паркер, самая младшая из всех нас. Она явно была одиночкой и предпочитала ни с кем не разговаривать. На самом деле, до этого момента она даже не смотрела в глаза никому из нашей группы.

Толпа вышла из комнаты, и мы остались стоять перед тем, кто остался. Он был настолько велик, что его взгляд заморозил мое сердце и снова вызвал приливную волну ужаса, которую мне удалось подавить ранее. Он говорил о духах, о которых мне рассказывали кошмары, но его голос был громом и потряс основы моей души. Слово Гару, которое я слышал ранее, сорвалось с его губ, как кровь из славной боевой раны, когда он рассказал нам о пробуждении, в котором мы скоро будем участвовать.

Когда солнце село, нас повели по тропинке к ручью. Мы перешли его вброд и оказались в пещере. Внутри стены пещеры украшали древние рисунки: сцены охоты, семьи, дружбы племен и смерти. В центре пылал огромный костер, который опалял наши лица и оставлял спины бесплодными и холодными. Мы взялись за руки, и я снова почувствовал спокойствие, как будто знал этих людей всю свою жизнь. Это не были незнакомцы, с которыми меня похитили; эти люди были моей семьей.

Что-то было позади меня. Оно шло по окружности нашего круга и пыхтело, рычало, готовилось к охоте на самого себя, которая является пробуждением.

Те, кто привел нас сюда, начали скандировать, сначала тихо, но потом все громче и громче. Когда их вой достиг крещендо, они толкнули нас вперед, в огонь, и жизнь, которую я знал раньше, потеряла смысл.

Огромная спящая волчица растянулась по земле, когда мы поднялись высоко над землей. Она купалась в огне и кричала в агонии, и я вдруг понял, что мир умирает, что охваченные пламенем территории - это испорченные, растраченные земли человечества и его борьба за господство над природой. Поняв это, я почувствовал, как внутри меня нарастают рыдания, и мне стало стыдно за изнасилование земли, стыда хватило на многие поколения.

Луна сидела в огромной колеснице, которую везла по небу женщина, маньячно смеющаяся над ветром. Как один, мы полетели за ней и умоляли ее дать смысл этому напряженному сну. Она согласилась, но только при условии, что каждый из нас подарит ей сон в течение одного лунного цикла. Я, как и мои спутники, согласился на ее цену, хотя и не мог вспомнить, как это - видеть сны, ибо не делал этого с тех пор, как впервые отравил свое тело этим проклятым белым порошком.

Мы снова очутились на зеленой земле и оказались посреди возвышающегося леса. К краю поля зрения тянулась небольшая тропинка. Вдалеке к небу поднялся столб дыма. Поскольку путь, казалось, вел нас в этом направлении, мы решили следовать за ним. Вокруг костра танцевали несколько существ, полулюдей и полуволков, которые выли и кричали примитивной воинственной симфонией. Они предложили нам присоединиться к ним, и после нескольких минут раздумий мы неохотно согласились.

Когда мы танцевали вокруг костра, они велели нам вызвать нашу ярость, призвать скрытую ярость, которая покоится внутри каждого из нас. Я вспомнил, как моя мать предпочла прижать к себе бутылку спиртного, а не собственного сына. Слезы навернулись мне на глаза. Я вдруг понял, что бегал вокруг костра на четвереньках, мой мягкий мех был цвета снега на сырой земле. Я посмотрел на своих друзей и увидел, что они больше не люди, а тоже превратились в волков.

Я почувствовал небывалый восторг. Моя кровь текла по венам, новая незапятнанная кровь, которая позволяла мне чувствовать хрустящий запах меха моих товарищей и слышать, как яростно бьются их сердца в груди. Наконец-то я был свободен. Вместе мы бежали по лесу, полностью освободившись от всех человеческих уз. Впервые я был по-настоящему жив.

На холме стоял огромный олень, его рога были огромными на фоне полной луны. Он помчался в облаке пыли и страха, и мы преследовали его со страстью, переданной сотнями поколений охотников. Поняв, что ему не убежать от прожорливой стаи, он остановился и принял оборонительную позу. Он яростно сражался, и кровь текла из наших ран, но со временем битва была за нами. Мы жадно питались кровью нашей победы.

Мы вместе выли в ту ночь, наши голоса и сердца были едины с ночью. Наконец-то я нашел свою семью и свою жизнь. Я больше не был потерянным ребенком в холодном мире. Теперь я был частью великолепного замысла природы. Охота закончилась. Мы почистили мех и собрались вместе для столь необходимого отдыха. Наконец-то я мог спать спокойно.

●●●

Я проснулся от того, что волны плескались о борта маленькой рыбацкой лодки, в которой я сейчас оказался. Мне было холодно и голодно, но это было несколько успокоено моим новообретенным знанием себя. Нам дали более теплую одежду, и мне потребовалось несколько минут, чтобы пересадить свои личные вещи в новый гардероб. Нам также дали еду, чтобы утолить наш ненасытный голод, и сказали, что мы были во сне почти неделю, что объясняло урчание в животе. Впереди лежал остров, наша цель. Здесь мы узнаем о себе и своей стае и узнаем, каково это быть Гару, быть оборотнем.

Нас должен был сопровождать старый волк. Его время было уже близко, и мы должны были заботиться о нем, пока не придет время. Те, кто привел нас сюда, наши бывшие похитители, убрали холодный укор из своих голосов, который постоянно присутствовал, когда они обращались к нам раньше. Но это не могло полностью погасить опасения, которые я испытывал по мере приближения острова.

Что еще хуже, я достал маленький пузырек с белым порошком, который носил в кармане, и, несмотря на то, что мой беспокойный мозг протестовал, неловко передал его женщине, которая похитила меня целую жизнь назад (по крайней мере, так мне казалось). Я понял, как сильно я буду страдать из-за того, что я только что сделал – абстинентный синдром не знает пощады, – но я чувствовал, что пришло время бороться со своими проблемами. Она небрежно открыла флакон и выплеснула содержимое в жаркие воды.

Мы бросили якорь примерно в 200 ярдах от берега, и вдруг нам сказали убираться. Как бы тревожно ни звучала эта новость, мы все равно не собирались спорить со старшими. Мы подготовились, как могли, и с гримасами, застывшими на наших лицах, нырнули за борт. Как только я коснулся воды, дыхание перехватило от сильных волн. Постоянное движение воды было единственным, что не давало ей превратиться в лед, так как температура была намного ниже нуля. Я плыл так быстро и так сильно, как только мог, но остров не приближался. У меня перехватило дыхание, а мышцы ныли, когда волны подбрасывали меня, как детскую игрушку. Я больше не мог плавать, я был измотан. Я завернулся в это темное одеяло спокойствия и приготовился к долгому сну. Темнота пришла ко мне как друг.

Я проснулся. Я ощущал, как мое тело было окостенелым, жестким и покрыто песком. Я промок до нитки, и меня охватил озноб, какого я никогда раньше не знал; но я бодрствовал. Я был жив, и это было намного больше, чем я ожидал. По выражению лиц моих товарищей я понял, что они рисковали собой, чтобы спасти меня. Раньше никто ничего подобного для меня не делал. Я был настолько переполнен эмоциями, что даже не мог говорить. Убедившись в моем здоровье, они отправились искать коряги, чтобы развести костер, и ничего не говорили о происшествии. Я прижался ближе к старому волку и расслабился, пока мои друзья проводили предварительную разведку острова.

Когда я восстановил свои силы, я присоединился к ним в поисках припасов и убежища. Вскоре после этого мы обнаружили пещеру. Она была холодной и темной, созданная потоками лавы, но для наших целей вполне годилась. Мы собрали дрова, которые нашли, и с помощью моей зажигалки развели костер, чтобы высушить одежду и согреть ноющие тела.

Мы поднесли старого волка ближе к огню, так как он почти неудержимо дрожал, а сами прижались поближе, купаясь в этой благословенной стихии. Пещера была намного глубже, чем мог показать мерцающий свет; мы решили не исследовать ее слишком глубоко в это время. Стены были покрыты древними рисунками, похожими на те, что мы видели ранее, но эти стены украшало огромное существо в форме дракона, которое преследовало несколько обреченных фигурок. Это не было утешительным открытием.

После того, как пламя достаточно разогрело нашу кровь, мы сочли благоразумным исследовать остров дальше. Старый волк остался на попечении Ву, который решил не сопровождать нас из-за отсутствия обуви. Остальные покинули пещеру и направились на юг в надежде найти пищу и пресную воду.

Мы прошли совсем немного, когда вошли в лес. Он был довольно маленьким, но мы надеялись, что в нем можно найти все необходимое для выживания. Через некоторое время мы наткнулись на козу, которая пила из небольшого ручья. Мы так обрадовались, что нашли еду, что несколько моих спутников, включая меня, тут же бросились в погоню за молодой козой. Он промчался вокруг дерева и скрылся в лесу, но это была не единственная причина, по которой мы решили прекратить погоню.

●●●

Перед нами стоял молодой человек, не старше меня, покрытый грязью и листвой. Он орудовал небольшим копьем, но не проявлял никаких признаков явной агрессии, так что мы остались на месте и не стали провоцировать насилие.

Затем молодой человек поднял голову к небу и издал пронзительный крик, эхом разнесшийся по маленькому острову, быстро созвав нескольких других молодых людей, одетых (или, лучше сказать, раздетых), очень похожих на него. Они говорили на очень отрывистом, гортанном английском и обладали огненным взглядом, подобного которому я никогда не видел. Они сказали нам, что лес принадлежит им и что нам здесь не рады. После нескольких мгновений глухих споров мы решили уйти и обдумать нашу будущую стратегию в менее напряженной обстановке.

Мы направились на север к пещере и вскоре наткнулись на другую группу, которая поселилась возле древнего вулкана. Они были покрыты пеплом, и некоторые из них бездельничали в горячих источниках, подогреваемых подземным источником.

Они были гораздо менее напуганы, чем предыдущая группа, и после короткого разговора пригласили нас присоединиться к ним в тихо бурлящей воде. Они были голодны. Это было видно по их глазам и по изможденным чертам лица. Мы узнали, что Лесные жители, как они называли другой клан, обладали монополией на еду и весьма неохотно делились ею. Таким образом, те, кто жил рядом с вулканом, были вынуждены воровать еду, чтобы выжить. Они привели и другие факты о том, что они были Гару, наряду с лесными жителями. Они не могли вспомнить, как долго они были там, только то, что это была борьба с самого начала. Казалось, что это была единственная жизнь, которую они когда-либо знали.

Я начал задумываться, не ждет ли и нас такая судьба. Вместе мы с моими спутниками решили, что будет разумно найти способ покинуть остров или хотя бы найти оружие для самозащиты, так как лесные жители не дадут нам еды без боя.

Мне вдруг пришла в голову идея, и, хотя она была довольно экстремальной, я все же решил обсудить ее со своими спутниками. Просветив их, а также обитателей вулкана, мы отправились в лес с огнем в руках, чтобы приступить к реализации нашего плана.

Нас «встретили» так же тепло, как и сам холодный океан, но это было не меньше, чем мы ожидали. Когда жители леса собрались, я сказал им о нашем ультиматуме. Я поставил их перед выбором: либо они делятся едой со всеми жителями острова, либо я вызову огонь на землю, и мы все умрем с голоду. Лесные жители снова и снова повторяли, что в лесу не хватит еды, чтобы прокормить всех, но мы стояли на своем, и не прошло и нескольких минут, как они согласились на наши условия и сердито ушли в лес.

Обитатели вулкана бегали по лесу в триумфальной радости, питаясь с диким остервенением, как будто не ели неделями. Я знал, что в этот момент мы должны разработать метод справедливого нормирования пищи, иначе никто из нас долго не протянет. Мой разум был наполнен тысячей темных мыслей о будущем, когда я присоединился к своим товарищам в лесу, чтобы отведать с трудом заработанный ужин.

Вернувшись в пещеру, усталость подкралась к нам, как летняя буря, и через несколько мгновений мы оказались в царстве снов.

●●●

Прохладный ветер ласкал мое тело, когда я прогуливался по лесному настилу. Он был величественным, чистым и не тронутым человеческими кощунствами. Мне казалось, что я вторгся в это священное место. По тропе прогрохотала колесница, сверкающая и переливающаяся, словно выточенная изо льда, и когда она приблизилась, я увидел, что так оно и есть. Она двигалась сама по себе, а ее пассажиркой была женщина неземной красоты, с гладкой бледной кожей и молочно-белыми волосами.

Вся сцена была необычайно красивой, и не столько из-за содержания сна, сколько из-за того простого факта, что сон был моим. Я так давно не видел снов; жгут кокаина так долго подавлял мое подсознание, что до сегодняшней ночи сон был лишь коротким побегом из ужасного мира.

Ледяная дева пригласила меня присоединиться к ней на колеснице, и я был настолько поражен ее красотой, что не смог отказаться. Мы неслись как ветер, и хотя казалось, что колесница стоит на месте, деревья и окружающая листва проносились мимо с головокружительной скоростью. Начал падать мелкий снег, прилипая к моей обнаженной плоти, словно это был не просто сон. Моя проводница предложила мне попробовать свежевыпавший снег на вкус, и я не видел причин не сделать этого. Но как только мой язык коснулся одной из хлопьев, он тут же онемел, и я вдруг понял, какая жестокость скрывалась под ее небесно-голубыми глазами. С неба посыпался мелкий порошок, но это был не снег. Это был чистый кокаин.

Она рассмеялась и сказала, чтобы я отдался грезе, насладился ею, но я отказался. Она быстро напомнила мне об обещании, которое я дал во сне о пробуждении. В этот момент я понял, что это Селена. Она пришла, чтобы потребовать плату за договор, который я заключил, но я не мог быть сильным. Она разочарованно нахмурилась и сказала, что я еще не готов; затем в мой сон ворвалась чернота, и я снова оказался один.

Мой сон закончился, но, когда темнота рассеялась, я обнаружил, что наблюдаю за снами своих товарищей.

Гораций Ву, или Раптор, как его называли члены стаи, шел по улицам своего родного города Каллуна, упадочного города, окруженного стеной, недалеко от Гонконга. Он был молод, возможно, не старше шести лет. Это казалось странным, ведь я познакомился с Раптором совсем недавно и знал, что он примерно того же возраста, что и я. Он выглядел хрупким и потерянным, его преследовали белые работорговцы, которые столько лет терзали этот город. Его выражение лица выражало чистое отчаяние. Он бежал из переулка в переулок и взывал к различным обитателям улиц, чтобы те помогли ему спастись от неминуемой гибели. Его крики остались без внимания.

Из соседнего переулка набросились люди и повалили Горация на землю. Они отнесли сопротивляющегося мальчика в соседнюю квартиру и бросили его в чулан. После нескольких долгих мгновений дверь открылась, и там стояла Селена, женщина, которая была зачинщицей столь сильной боли в моем сне. Она провела его в соседнюю комнату и быстро привязала к стулу.

Я молча размышлял, как она могла быть такой жестокой, но не мог вмешаться, ведь это был сон Горация, а не мой. Я был вынужден стоять в стороне и смотреть на боль моего друга.

Его ярость нарастала; я видел огонь в его глазах, когда он раскачивался на месте, пытаясь ослабить свои путы. Кровь хлынула из его рук, а из кончиков пальцев показались когти. Он выразил свой гнев и растерянность леденящим кровь криком, и все снова погрузилось во мрак.

Аэропорт кишел смятенной людской суетой: юный Тревис Лонг и его родители стояли в очереди за билетами. Было очевидно, что они готовятся к новому переезду, как это часто случается с теми, кто выбрал военную службу в качестве карьеры. Пока они стояли в очереди, к ним подошла маленькая девочка примерно того же возраста, что и Тревис (шесть или семь лет), которая подпрыгивала на разноцветном резиновом мячике. Она спросила его, не хочет ли он поиграть. Сначала он отвернулся и проигнорировал ее, но после нескольких минут раздумий принял ее предложение и вышел из очереди, чтобы поиграть.

В сознании ребенка прошла целая вечность, пока они радостно передавали друг другу мяч. Затем пришло время девочке уходить. Она оставила мяч в руках Тревиса и быстро скрылась в нетерпеливой толпе. Тревис повернулся, чтобы вернуться к родителям, но обнаружил, что в очереди никого не осталось. Осмотрев остальную часть аэропорта, он обнаружил, что совершенно одинок. Его рыдания эхом разносились по пустынному зданию.

Он тщательно обыскал весь зал, но не нашел ни следов родителей, ни кого-либо еще. Вдалеке раздавался звук, будто кто-то методично подметал. Он искал и искал, отчаянно пытаясь найти этого человека, но никаких следов таинственного смотрителя не было. Тревис вознес голос к небесам и закричал, чтобы кто-нибудь спас его от этого одиночества. Единственным ответом ему был поток слез из его испуганных глаз.

Я мог только догадываться, что маленькая девочка была Селеной, но я не мог понять ее роли в этом сне. Я снова стремительно пронесся по туннелю перемен и приготовил свой разум к свету, который сиял в дальнем конце.

В дверь позвонили, и хорошо одетая, довольно симпатичная женщина лет тридцати поспешила ответить. В дверях стоял очень красивый мужчина с букетом роз, который, очевидно, пришел проводить ее на вечер. Она позвала сына, и по лестнице раздался звук шагов.

Это был Остин Комер, и выглядел он так же молодо, как и другие мои спутники, когда они переживали свои сны. Он бросился к двери, чтобы ответить на зов матери, но, дойдя до нее, закричал от ужаса.

Он бросился обратно к лестнице, крича, что тот, кто сейчас стоял в дверях, был призраком, пришедшим, чтобы забрать его. Его мать смущенно улыбнулась мужчине, а затем крикнула Брюсу, чтобы тот немедленно возвращался. Мужчина отмахнулся от страха мальчика и поднялся по лестнице, чтобы забрать испуганного ребенка, только чтобы обнаружить, войдя в свою комнату, что она казалась совершенно пустой.

После недолгих поисков мужчина обнаружил Брюса, трясущегося в безмолвном ужасе под своей кроватью, и грубо потянулся, чтобы выгнать его. Его голос стал грубым, как у животного, а на лице и руках выросли волосы. Он зарычал на мальчика, чтобы тот покинул свое убежище, иначе он будет вечно охотиться за ним в своих снах. Брюс закричал и крепко впился зубами в плоть своего обидчика. Человек-волк издал громоподобный рев, и темный туман снова ослепил меня.

Зои Паркер лежала в кровати без одеял и дрожала от ночного воздуха. В комнате не было никакой обстановки, поэтому в темноте она казалась маленькой и испуганной. Возможно, ей было около 12 лет, но ее нынешнее положение производило впечатление маленького ребенка, который ждет от матери заверений, что под кроватью нет чудовищ.

Дверь открылась, и вошла Селена. На этот раз она была одета в форму медсестры, а ее волосы были надежно заплетены. С собой она принесла только шприц для подкожных инъекций и холодный взгляд безразличия, который она спокойно прогуливалась по полированному полу. Она сказала Зое, что раствор в шприце принесет ей комфорт, поможет ей уснуть. Юная Зои была спокойна и довольно сдержанна в своем ответе деве из сна, она усомнилась в логике отсутствия одеял и сострадания, отказавшись позволить медсестре подойти ближе со шприцем.

Медсестра напомнила ей о данном ранее обещании, что этот сон принадлежит ей. Зои вздохнула смиренно и протянула руку вперед, чтобы медсестра могла выполнить свой долг. Когда содержимое шприца влилось в ее вену, дверь в мир бодрствования внезапно распахнулась, и я снова оказался в пещере.

Тогда мне пришло в голову, что Луна явилась к нам не для того, чтобы причинить боль или вызвать ужасные воспоминания о наших прежних годах. Она пришла, чтобы избавить нас от этих страданий, чтобы мы в последний раз пережили наши кошмары, чтобы она могла снять с нас эти ужасы и унести их в далекое место, где они никогда больше не причинят нам вреда.

Я знал, что потерпел неудачу, и внезапно осознал последствия своего провала. Моя боль не будет избавлена от меня; вместо этого я буду вынужден терпеть ужас, вызванный последствиями отравления моего тела. Я нащупал что-то в кармане и потянулся туда, чтобы обнаружить, что Луна оставила небольшой пузырек с наркотиком, чтобы искушать меня. Я вынул его и быстро передал Зои, попросив ее не давать мне его, как бы я ни умолял ее вернуть его. Я буду сильным. Я одолею свое проклятие.

Старый волк исчез, его сменило человеческое воплощение - старик с рунами и сигилами, начертанными по всему телу. Они различались по цвету и не были похожи на рисунки, которые мы видели на стенах пещер. Руны внезапно стали ярче и начали освещать пещеру светом, который мог соперничать со светом угасающего огня. Они поднялись с его усталого старого тела и свободно поплыли по пещере с завораживающим сиянием. После всего, что мы пережили, мы не видели причин для страха; мы сели, чтобы послушать старика.

Он говорил негромко и, казалось, тщательно подбирал слова. Он сказал нам, что руны представляют множество духов Гайи, которая является землей и матерью для всех нас. Он говорил о знаке, который мы, Гару, носим глубоко в душе, о знаке, который является источником наших сил, основой всего, чем мы являемся. Он собрал вокруг себя несколько пигментов, объяснив нам, что мы должны заглянуть в себя, чтобы найти этот знак, а затем с помощью пигментов нарисовать его на ладони левой руки. Мы не стали пренебрегать мудростью старого Гару и поспешили последовать его указаниям.

Я заглянул в темноту, которая была моей внутренней душой, и хотя она уже давно была лишена веры во что-либо в этом мире, я вдруг наткнулся на свет в глубине этой бездны. Мой восторг от открытия этой чистоты, которая так долго ускользала от меня, дал моему духу крылья, которые вознесли меня на вершину радости.

Я взял краски, которыми нас снабдили, и набросал на левой руке символ, который покоился в моей душе: волка. И хотя он не имел никакого значения для любого человека, который взглянул бы на него, и действительно скоро исчез бы из моей плоти, я был доволен тем, что нашел свет внутри себя, сияющий маяк невинности, который сделал меня чем-то большим, чем человек. Тот, кто не увидит этого волка во время обряда, никогда не сможет измениться и никогда не станет Гару.

Затем старик велел нам пристально вглядываться в руны, которые спиралью вились над нашими головами, ибо они научат нас Гайе и силам, которыми она наделила каждого из нас. Руны изображали многие наскальные рисунки и включали такие символы, как вой волка, пламя, молнию и щит. Вглядываясь в глубину каждой из них, я постигал то, что они даровали мне.

Символ волчьего воя дал мне способность призывать стаю, находясь в волчьей форме, а символ когтя наделил меня способностью делать свои когти острыми, как бритва. Было и множество других, обладающих различными способностями, слишком многочисленными, чтобы их описывать.

Эти новые способности привели меня в восторг, хотя в то время я был неспособен принимать волчью форму по своему усмотрению. Я полагал, что их секрет заключался в способности вызывать мою ярость, о которой говорилось во время пробуждения.

Я также понимал, что эти силы были даны мне не для того, чтобы сделать меня выше, а для того, чтобы использовать их как инструмент для защиты Гайи от скверны человеческого общества. Я почувствовал, как мое тело наполняется целью, первобытной потребностью быть живым, сохранять баланс природы, неотъемлемой частью которой я стал.

Я придвинулся ближе к согревающему огню и, взглянув на лица своей новой семьи, понял, что улыбка теперь скрашивает мрачное выражение лица, которое я всю жизнь использовал как оружие против холодного мира.

Проснувшись, мы снова обнаружили, что мудрость старика-волка была не более чем сном во сне. Тем не менее, мы поняли, что наши духи вышли за пределы этого неуловимого царства сна и были наделены истиной.

Мы проснулись от сильного холода; воздух был пропитан остатками свирепого шторма, обрушившегося на остров прошлой ночью. Угли костра остыли, и старый волк сидел в тени пещеры, дрожа от утреннего холода. Мое тело онемело, и в воспаленном мозгу эхом отдавались ломящие боли.

●●●

Мои спутники решили раздобыть коряги, разжечь костер, чтобы согреться. Несмотря на мою боль, я отказался уклоняться от своих обязанностей. Мы обыскали периметр пещеры и вернулись с тем количеством дров, какое каждый мог унести.

Во время наших поисков ветер начал подниматься от воды, и с северной оконечности острова прогуливалась женщина. Она была элегантной, но грустной, когда ветер развевал ее платье. Она обратилась к нашей стае, и пока она говорила, с ее губ дул мирный ветерок. Это была Сусусура, дочь северного ветра, за которой многие Гару долгое время следовали как за своим главным духом.

Она сказала, что пришла облегчить наши страдания, принести нам еды и исцелить раненых; она так и сделала, когда по ее велению с неба упали сладкие хлеба. Мы потребляли этот дар со страстью, выкованной из страха и замешательства.

Когда ее нежный взгляд упал на меня, она задрожала от сочувствия. Она осознала боль, которая пронзила меня. Она призвала свою мать, северный ветер, положить конец моим страданиям и принести покой моему отравленному телу. Яркое сияние осветило ее сложенные чашечкой руки и маленькую фляжку с голубоватой жидкостью, появившуюся внутри. Она представила его мне, велев мне выпить. Боль победила все опасения, которые у меня могли быть, и я быстро выпил.

Я чувствовал себя так, словно мою душу омыло жгучей ледяной водой, и я потерял сознание от сильного холода. Когда чувство холода утихло, я почувствовал себя свежим и новым, как будто я никогда не познавал кокаинового демона. Мое тело пело от свободы, когда психологические цепи зависимости падали на землю, чтобы их унесло течением. Теперь я сам себе хозяин и буду следовать только традициям моей новообретенной культуры. Я был свободен.

Она казалась довольной моей реакцией, но выражение ее лица быстро стало торжественным, когда она заговорила о том, что будет дальше. Она посоветовала нам не вызывать свой гнев, потому что в вулкане спит великий дракон, который ждет, когда его разбудят. Она рассказала нам о свирепости этого существа и попросила сохранять спокойствие, чтобы не навлечь его на мир. В своем замешательстве мы согласились, хотя и не до конца поняли ее предупреждение. Мы верили, что будущее станет нашим величайшим союзником.

Мы продолжали обыскивать остров в поисках еды. Когда мы это сделали, нас окружила стая, жившая в лесу. Они были в волчьей форме и казались весьма взволнованными, когда смотрели на нас сверху вниз. Лидер выступил вперед и рассказал о лжи, которую сказал Сусусура, предупредив нас, чтобы мы не обращали внимания на подобную чепуху.

Остин пришел в ярость от слов волка и не собирался подавлять свой гнев. Почувствовав это, волк бросил вызов на бой. Хотя Остин отказался, волк все равно набросился.

В бою волк был на голову выше всех; он быстро взял верх. Его огромные когти впились в плоть моего брата, но я не мог вмешаться. Это была битва Остина, а не моя.

По ходу битвы Остин больше не мог сдерживать свою ярость. Он внезапно принял облик волка. Зверь в его душе вырвался наружу в безумии меха и гнева. Я понял, что я тоже не мог подавить ярость, которая была присуща моему существу. Я купался в гневе, который был у моего брата, и хотя битва была проиграна, в моем сердце я аплодировал ему за его мужество и бесстрашие.

К своему человеческому облику он вернулся, он лежал на холодном песке, его алые раны застыли от крови. Зоя подбежала к нему и начала зализывать его раны. Эффект от ее действий сразу же проявился, раны начали исчезать c его тела и были заменены шрамами, которые блестели на его коже, как трофеи.

Стая Лесных жителей исчезла. Я размышлял о тщетности их насильственного жеста, когда все снова стихло.

День прошел медленно, пока мы занимались своими мирскими делами. Раптор из подручных материалов смастерил охотничью пращу, а Трэвис пошел ловить рыбу для нашего ужина. В конце концов, мы все вернулись в пещеру и поделились успехами наших индивидуальных усилий.

Когда солнце направилось к западу, вулкан начал зловеще грохотать. Мы сочли разумным покинуть наше убежище, так как изначально оно было образовано потоками лавы, задолго до нашего прибытия.

Мы вынесли старого волка из пещеры и стали искать выгодную позицию, чтобы стать свидетелями беспорядков. С вершины вулкана валил дым. И Лесные жители, и Жители вулканов стояли вокруг, на их лицах застыло ожидание. В этот момент мы обнаружили, что каждой из присутствующих стай было поручено заботиться о старом волке. Волки ждали у подножия вулкана, потому что знали, что их время пришло. Наш старый учитель отполз от нас и занял свое место с остальными в ожидании неизбежного. Я понял, что это естественный цикл. За каждым началом должен прийти конец.

Остров сильно затрясся, и с вершины вулкана вырвался огромный дракон, полностью состоящий из пламени. Он взревел до небес. Даже ветер изменил направление, чтобы избежать этого. Он протянул руку и схватил старых волков, одного за другим, и съел их. Пока он это делал, две другие стаи свирепо завыли и свободно излили свою ярость на корчащегося огненного зверя.

Тогда мне открылась еще одна истина: трагическая правда перехода.

Дочь северного ветра явилась к нам, чтобы закрепить за своей матерью место главного духа-проводника нашей культуры, но ее время подошло к концу. Пути нашего народа должны измениться, если мы хотим выжить. Дошло до того, что мы должны занять более жесткую позицию, если хотим спасти Гайю от злодеяний людей. Это и есть цель великого дракона ярости: мы должны отомстить за Гайю, иначе мир скоро погибнет. Дракон купался в нашем гневе, становясь царственным и четко очерченным, когда мы питали его источником наших существ. Он посмотрел на каждого из нас в трех стаях и признал нас своими. Удовлетворенный нашей преданностью, он спустился обратно в глубины.

На берегу ждала лодка, которая привезла нас сюда. Наши старейшины бросились обнимать нас.

Наши обряды перехода закончились, и теперь нас будут приветствовать в племени, в той жизни, к которой мы всегда принадлежали.

Две другие лодки направлялись к острову. Я понял, что два других племени тоже прошли свои испытания.

Когда я ступил на лодку, я оглянулся на остров, который многому меня научил; Я никогда не забуду это место, где я переродился. Его уроки будут рассказывать моим правнукам как сказки на ночь. Легенды будут воспеты бардами ста поколений.

●●●

Нас отвели обратно в хижину, где так давно началось наше приключение, и встретили как героев-победителей. Нам предоставили чистую одежду и горячую пищу, так как наши старейшины готовили нас к обряду представления, церемонии, на которой мы должны были быть приняты в племя и наделены всеми правами и обязанностями взрослых Гару.

Перед началом церемонии вождь племени сказал нам, что мы должны выбрать тотем для стаи и одного из нас, чтобы вести. Мы выбрали радужного дракона в качестве нашего тотема, так как считали, что он воплощает в себе каждый аспект того, чем мы являемся — шесть сердец, которые следуют разными путями к одной цели.

Я вызвался возглавить стаю, и никто из нас не решился бросить вызов моему праву быть лидером.

Нас подвели к ревущему костру в центре празднования и представили как равных. Это была славная ночь в моей жизни, которую я всегда буду помнить. Это был не просто ритуал присоединения, но и свидетельство моей победы над пороками человеческого общества, к которому я больше не принадлежал.

Я также узнал лунный знак, под которым родился: полумесяц. Меня представили тому, кто научит меня путям. Членов моей стаи также показали их наставникам, и я увидел их радость сквозь языки ревущего огня.

Обряд продолжался до рассвета. Когда солнце ярко засияло на утреннем небе, усталость навалилась на меня, как весенний дождь. Я нашел место для отдыха среди веселья и приготовился к долгому сну. Сон пришел быстро и безмятежно.