Жизнь, как песня. А из песни слов не выкинешь…
Этот рассказ был опубликован в газете «Inkeri» в разделе «Память сердца» в 2011 году. Представляем вам его практически без изменений. ЭТО НАША ИСТОРИЯ!
СУДЬБА ИНГЕРМАНЛАНДСКОГО НАРОДА
Меня зовут Лемпи Карзова-Головина. Карзова – фамилия мужа, Головина – моя девичья фамилия. Я ее оставила на память об отце. Он был пастором Пушкинской лютеранской церкви. Лемпи – это финское имя, в переводе на русский язык оно означает Любовь. Имя мне выбрал папа, чтобы называть меня и на финском, и на русском языке. Я пишу стихотворения, басни, сказки в стихотворной форме. Стихи писала уже в детстве, но резко бросила, потом писала в юности, затем был долгий перерыв. Снова стала писать стихи после смерти отца. Во мне все перевернулось. Я стала задумываться о том, что поколение 30-х годов уходит, а у них была тяжелая жизнь. Мне захотелось оставить память о них, о том времени. Одной из дорогих, любимых тем для меня является тема Ингрия, наверное, потому, что я родом из ингерманландской семьи. Почти в каждой семье ингерманландских финнов есть своя нелегкая история. Эта история нашего народа.
Я описала мамину жизнь в стихах. Моя мама родилась в маленькой финской деревне Metsävainikka, которая находилась недалеко от Ленинграда на Волхонском шоссе. Деревня относилась к приходу Туутари. С окна ее дома была видна гора Кирхгоф, на которой красовалась самая большая и самая величественная лютеранская церковь, построенная для жены императора Николая 1 на подаренные им средства. В 1930-м году приход Туутари насчитывал 6300 прихожан, а рядом с горой размещалось 64 деревни. Вокруг кирхи было кладбище. После войны в этой местности осталось 4 деревни, приход опустел. В мае 2006 года была открыта и освещена новая церковь прихода Туутари в доме современной постройки в поселке Можайский.
От невзгод здесь народ ждет спасенья.
Императору люд благодарен
За чудесное это создание.
Но ведь мир так жесток и коварен.
Впереди ждет тебя испытанье.
Все в округе исчезнут селенья.
Прихожан раскидают повсюду.
Тяжелейшие будут волненья,
Но потомки тебя не забудут.
Через годы опять возродишься,
Но не самой большой и прекрасной.
В скромном домике вновь ты родишься.
Ожиданья людей не напрасны.
На горе Туутари покоятся мои предки. Там похоронена и мамина мама. Она умерла, когда моей матери было 2 года, ее брат был на 1,5 года старше. Дети ходили со своей тетей на могилку. От их деревни была тропинка на Кирхгоф, теперь она заросла. Кладбище и фундамент церкви засыпаны землей. Сейчас на этом месте находится спортивно-развлекательный комплекс «Туутари-Парк».
ГОРА ТУУТАРИ
Кирха видна всем вдали.
Храм на вершине стоит.
Рядом народ той земли
С давних времен здесь лежит.
Двое детишек пришли
Глянуть на милую мать.
Сразу могилу нашли,
Как же ее не узнать?
Начал ребенок трясти
Крест тот родной столь ему.
Маму уже не спасти.
Мать их молчит. Почему?
«Мама, проснись, это мы!»:
Крест с нетерпеньем трясет.
Мать их не слышит, увы,
Мама уже не встает.
Смотрит она лишь с небес,
Деток жалея своих.
Нет ведь на свете чудес,
Только мечтаем о них.
Мамочка будет всегда
С неба за ними следить,
Чтоб не настигла беда,
Будет, как ангел хранить.
Кирха сейчас не стоит,
Нет и крестов тех вокруг.
Эта гора лишь хранит
Память о предках, мой друг.
Через год после смерти жены мамин отец женился. Дети, когда подросли, стали ходить в финскую школу в Финское Койрово, в трех километрах от их деревни. Перед войной всем местным жителям приказали освободить деревню Metsävainikka, причины не объяснялись. Дом пришлось разобрать и заново строиться в Горелове. Помощь не выделялась. Часть дома пришлось продать, средств не хватало. Только выстроились, началась война. В семье было уже четверо детей. Пятый ребенок родился в начале войны. Мамина тетя жила в финской деревне Кискино, которая находилась недалеко от деревни Финское Койрово. У нее убили на войне единственного сына Арвоса. Мамин брат жил с тетей в начале войны, чтобы скрасить ее одиночество. Вот что он рассказал о жизни ингерманландцев в Кискино. Действие происходит в 1941 году.
ЛЮДИ, ЗА ЧТО?
Деревню Кискино бомбят.
Уже который час подряд
В окопе жители сидят.
Здесь много женщин и ребят.
Они спасались, кто, в чём мог,
Крича, моля: «Спаси нас, Бог!»
Как трудно детям в страхе жить!
Они хотят и есть, и пить.
Остались дома хлеб, вода.
Везде огонь, кругом беда!
В окопе рядом слышим вдруг
Ужасный крик, мой ранен друг,
И нечем мальчику помочь.
Пронзила боль, терпеть невмочь!
Затишье. К дому побегу,
Быть может чем-то, помогу.
Нужны бинты, питьё, еда…
Когда закончат бой? Когда?
Корова на земле лежит,
Глядит в глаза, слеза бежит,
Как будто взглядом говорит:
«Зачем народ то зло творит?
За что земля, сады в огне!?
Должны вы, люди, быть умней!»
Ну что животному сказать?
Уж взрывы вновь! Скорей! Бежать!
Я не успел, наш дом горит!!!
Одежда, паспорт, сухари!!!
Назад, в окоп! Совсем пустой!
Стрельба! Ложись! Ползком! Не стой!
Добрался до своих ни с чем,
Зачем старанья все? Зачем?
Всё стихло вдруг и тишина…
Вдали чужая речь слышна.
Мы слышим: «Хэндэ хох!» и «Шнэль!»
Видна фашистская шинель.
С окопа вышли, немец гнал.
Что ждет народ? Никто не знал…
Если бы все документы не сгорели тогда, тетя смогла бы после войны вернуться на Родину, потому что ее сын воевал. Семьям военнослужащих разрешали жить в Ленинградской области. Но ей пришлось всю жизнь скитаться по чужим землям. Пришли немцы и в Горелово, увели корову у многодетной семьи. Эта была последняя надежда на выживание. Запасы кончались. На совхозных полях оставалась неубранная капуста, но там была табличка «Кто пойдет – расстрел!» Несколько раз удалось сходить за замороженной капустой, которую дети называли «хряпой». Начался страшный голод. Первым умер новорожденный младенец. Его похоронили в маленькой коробочке на Гореловском кладбище. Затем стали уходить из жизни остальные члены семьи.
ОБРАТНО НЕЛЬЗЯ ПОВЕРНУТЬ
Мать варит похлёбку из «хряпы»,
И голод везде, и развал…
Не нравится вам этот запах?
А суп ведь от смерти спасал.
Малыш не дождался здесь супа,
Остался на веки во сне.
Но первым братишка был трупом,
Прожив всего несколько дней.
Как могут держать только ноги
Людей после страшной беды?
Их мать умерла на дороге,
Нигде не достала еды.
Сестренка навечно уснула,
И также ушел их отец.
Вдруг мысль в голове промелькнула:
Семье наступает конец!
Но, нет, не конец!!! Еще двое!!!
Осталось лишь двое детей!
И дети решили, что стоит
Пуститься им в бурю страстей.
Простившись с родными местами,
Детишки отправились в путь.
Шли долго ребята лесами.
Обратно нельзя повернуть!
Бомбежки прошли, сильный голод,
Побои немецких плетей,
И жуткий пронзительный холод,
И ужас тяжелых смертей.
Но выжили сироты эти,
Пройдя лагерей страшный ад,
Всё правильно сделали дети,
Они не смотрели назад.
В живых осталось только двое детей – моя мама и ее тринадцатилетний брат. Он к этому времени уже жил в Горелове. Это был январь 1942 года. Мальчик, как старший в семье, принял решение покинуть дом, где их ждала голодная смерть. Дети пошли пешком в Эстонию. Они слышали, что там нет такого голода, как здесь около Ленинграда. Моя мама была очень слаба. Ее брат понял, что ей до Эстонии не дойти. Он отправил ее к родственникам, которые жили в районе горы Кирхгоф, в надежде, что одну ее прокормят. В Эстонию он пошел один. Около Туутари многие дома были разрушены, лишнего куска ни у кого не было. Приют мама нашла в Гатчине, в конюшне, где ютились бездомные. Спали на сене, обогревались своим дыханием, убирали снег за котелок похлебки. Когда мама, обессиленная, останавливалась, фашист бил палкой по котелку, который был к ней привязан, и кричал: «Арбайтэн!» Дальше был немецкий детский дом в Гатчине, затем лагерь в Балтийске, потом в Клооге. В лагере маме очень не хватало брата. Ей казалось, если бы он был рядом, она поделилась бы с ним своим скудным пайком.
КЛООГА
Ребята в том лагере жили.
Названье имел лагерь Клоога.
Сиротками дети те были.
Детишек таких было много.
Здесь голод, и тиф, и чесотка,
И много другой тут заразы,
И ты уж совсем не красотка,
Тебя ведь узнаешь не сразу.
Ах, если был рядом братишка!
Пайком бы ты с ним поделилась.
Но где твой любимый мальчишка?
В тяжелом пути с ним простилась.
Ребятам так хочется кушать.
Детишкам же надо расти.
Немецкие б речи не слушать,
Но им никуда не уйти.
Мамин брат дошел до эстонской границы. В Кингисеппе он, обессиленный, упал на снег, на пальцах ног не было ногтей, они были стерты. Он долго лежал на снегу, потом встал и пошел вперед, чтобы жить. А впереди были лагеря. Позже из лагеря Клоога всех ингерманландцев отправили в Финляндию. Там маме повезло. Она жила в хорошей семье, помогала по хозяйству, доила коров, работала в поле. Но, самое главное, она училась в школе. У нее были новые друзья и подруги. В 1944 году ингерманландских финнов стали возвращать на Родину. Маме очень хотелось учиться. Она знала, что в родных краях учиться не придется. Когда мама прощалась со своей финской подругой, та ей сказала: «Когда ты приедешь в свою Ингрию, напиши мне письмо!» У мамы текли слезы, она не могла ответить. Мамина подруга не представляла даже, что ждет людей в Ингрии. Мама уехала со своим народом.
ПРОЩАЙ, ФИНЛЯНДИЯ!
Полюбила школу эту
И отзывчивых людей.
Хватит же бродить по свету!
Ах, как жаль расстаться с ней!
Очень хочется учиться,
Но дорога Вас уж ждет.
Вот к тебе подружка мчится
И, прощаясь, руки жмет.
Ты стоишь, как в опьянении,
И на сердце тяжко так.
Слезы душат от волненья,
И не тронуться никак.
Дома нет. Куда ты едешь?
Ведь тебя никто не ждет.
Может сон? А ты в нем бредишь?
Поезд явно Вас везет.
Поезд стал. Огонь разводят.
Где-то там раздался стон.
Офицер вдруг к Вам подходит
И сердито молвит он:
«Вы в стране врагов ведь жили.
Надо книги ваши сжечь!»
В пламени страницы были!
Ты ж решила их сберечь.
Библию ты сохранила
И учебники свои.
Пряча их, себе твердила:
«Не отдам в огонь! Мои!»
Виден город уж знакомый.
Вот вернулись Вы назад.
«Думают, что будут дома.
Не видать вам Ленинград!» -
Кто-то крикнул там с перрона…
Что же ждет Вас впереди?
Мчатся вдаль опять вагоны.
Стой же поезд!!! Погоди!!!
Перед отъездом ингерманландских финнов собрали на вокзале в городе Seinäjoki. Мама написала письмо благодарности своим хозяевам и такую фразу: «Как дятла тянет к дереву, так человек стремится на Родину». Это письмо до сих пор хранится в семейном архиве, в доме, где жила во время войны моя мама. Когда через много лет она приехала уже седой женщиной в эти края, ее встретили дети и внуки хозяев и показали ей «Письмо из прошлого».
ПИСЬМО ИЗ ПРОШЛОГО
На вокзале в Сейняйоки
Собран Ингрии народ.
Их отправят в край далекий.
Будет длительный поход.
Люди верят, что вернутся
На родимые поля.
Ждут отправки, не дождутся.
Манит всех их Мать-Земля.
И девчушка со слезами
Письмецо прощанья шлет.
Дом стоит перед глазами,
Но ее никто не ждет.
Письмецо дойдет тем людям,
Кто сиротам помогал…
Вспоминать потом мы будем
Тех людей и тот вокзал…
Но зачем ты уезжала?
Ты остаться же могла!
На зов Родины бежала,
Но чужбина забрала.
Как жестоко обманули!!!
Поезд мчал народ весь вдаль.
Крики, стоны утонули.
Боже! Люди, как Вас жаль!!!
Годы быстро пролетели.
Испытать пришлось сполна,
И вески, все поседели.
Покидала Вас волна.
Все ж вернулись через годы
В те далекие места.
Там потомки ждут у входа…
Тихо плачешь у листа.
«Такова уж вся природа:
Дятла дерево влечет.
Мать-Земля есть у народа,
И она к себе зовет.
Благодарна Вам я очень
За приют и доброту.
Я, надеюсь, что наш Отче
Осветит дорожку ту.
С Вами я теперь прощаюсь,
Не увижусь никогда
Помнить Вас я обещаю», -
А теперь совсем седа
Ты письмо свое читаешь,
Письмецо далеких лет.
Жизнь свою ты вспоминаешь.
Детство шлет тебе привет…
От Ленинграда поезд шел без остановок. Люди плакали, кричали. Народ повезли в Псковскую область. Там они были не нужны. Зима. Работы не было. Спали на полу в выделенном им доме. Меняли привезенные вещи на еду. Началась весна. Стали пахать землю. На меня произвел впечатление мамин рассказ о том, как шесть девочек-подростков впрягали в плуг, а седьмая шла за плугом. Иногда копали лопатами. Так вспахивали поля.
РАЗМЫШЛЕНИЯ ПОДРОСТКА
Вот время посадок, в разгаре весна.
За годы войны обнищала страна.
Мужчины на фронте и нет лошадей,
Нехватка здоровых и сильных людей.
Девчонки – подростки в упряжке идут.
Им хочется выжить, тяжел этот труд.
Шестерка девчонок идет впереди,
Седьмая за плугом на пашню глядит.
Вдруг слышится рядом здесь радостный крик:
«Бросайте работу! Настал счастья миг,
Закончилась страшная эта война,
Сегодня ликует вся наша страна».
И что тут случилось? И радость! И смех!
Одна лишь девчоночка смотрит на всех,
Смеяться не может и слез уже нет.
Что делать теперь ей? Кто даст ей совет?
Погибла от голода вся их семья,
И тридцать восьмая дана ей статья.
На свете полно очень шустрых людей.
Чего ж не отнять и дома у детей,
Врагами народа ребят объявив,
Ведь финны они. Вот как мир справедлив.
Нельзя теперь жить ей в родимых краях.
Так мыслил подросток на псковских полях.
Отпраздновали Великую Победу. Стали снова работать в поле. Денег не платили. Записывали трудодни, а ими сыт не будешь. Менять уже было нечего. Люди стали собираться и думать, как жить дальше. Думали об Эстонии, но боялись уезжать. Мама сказала: «Я сирота. Меня искать никто не будет». И она отправилась с одной девочкой в Эстонию искать работы и хлеба. Работу там сразу нашли. Заработав продукты, они вернулись в Псковскую область и сообщили, что в Эстонии можно жить. Вскоре все постепенно стали уезжать. Мамин брат, судьба свела их снова, жил и работал в одной эстонской семье. Иногда он ездил с хозяевами в Ленинград на рынок переводчиком. Проезжая мимо Горелово, он попросил их подъехать к дому, где до войны жила их семья. Когда он подходил ближе, ноги дрожали от волнения. Дома не было, он был разобран на строительные нужды. На земле валялась их маленькая детская кроватка, которая напоминала о прошлой жизни, когда он жил со своей семьей.
У РОДНОГО ПОРОГА
Стоишь у родного порога.
Кругом необычная тишь.
Дрожишь от волненья немного,
Нет стен, потолков и нет крыш.
Никто не живет по соседству.
Кроватка лежит в стороне.
В тоске вспоминаешь ты детство.
Увидеть родных бы во сне!!!
Мама в Эстонии жила и работала в семье по фамилии Томберг. Детей у них не было. У хозяина была своя мельница, скот, огород, красильня. Хозяйка говорила на трех языках: эстонском, немецком и русском. Вскоре в Эстонии не разрешили держать прислугу, и хозяева с согласия девочки удочерили ее. Жизнь мамы не изменилась, только по документам она уже была не Вайникка Ольга Эмильевна, а Томберг Ольга Кристьяновна. Ингерманландцам не разрешили жить и в Эстонии. Брат уехал в Псковскую область, а затем в Карелию, работать на кирпичном заводе. В марте 1949 года началось раскулачивание Прибалтики, и маму, как кулацкую дочку, с новой семьей отправили в Сибирь.
ДОРОГА В СИБИРЬ
Уж набиты людьми все вагоны.
Поезд мчит в дальний путь их, вперед.
Но не слышно ни плача, ни стона,
Полон мужества гордый народ.
Очень душно и так безобразно,
Здесь условия, как для скота.
Как врагов их увозят заразных.
Ведет в ссылку дороженька та.
Люди верят, придет это время,
Когда смогут вернуться домой.
Но пока им нести злое бремя.
К ним не скоро вернется покой.
Снова пришлось испытать много горя. В Сибири была тяжелая работа с раннего утра до позднего вечера. Брат не мог смириться с судьбой своей сестры. Он стал писать письма в Верховный Совет. После четвертого письма девушку освободили, а ее приемные родители навсегда остались в Сибири. Она поехала к брату в Карелию. Там было много ингерманландских финнов. Народ после долгих скитаний нашел там покой и свободу. Годы, проведенные в Карелии, мама называет лучшими в своей жизни. Из Петрозаводска в Ленинградскую область ее привез мой отец. Он тоже во время войны был вывезен в Финляндию вместе с матерью и сестрой, но им удалось после приехать в родные места, так как моей бабушке, как вдове погибшего воина, разрешили вернуться в свой дом с детьми. Мама вышла замуж за моего отца, и так оказалась снова на ингерманландской земле, а ее брат навсегда остался в Карелии. Недавно он приезжал к нам в гости. Ему захотелось побывать на Родине. Сначала мы поехали на Волхонку, где был их дом. Сейчас на этом месте находится Южное кладбище. Посмотрели в сторону горы Туутари. Остановились у реки Койровки, где была их школа. Потом поехали в Горелово. Сходили на кладбище, повесили венок на ветку сосны. Она растет на том месте, куда похоронили родных во время войны. Мама стояла с зажженной свечей в руках, губы моего дяди дрожали от волнения. Затем мы постояли на берегу реки Дудергофки, на том месте, где был их дом. Сейчас там живут другие люди. После поездки я написала стихотворение «Туутари – потерянная Родина».
ТУУТАРИ – ПОТЕРЯННАЯ РОДИНА
Седая женщина подходит
К родным, возлюбленным местам.
Кругом кресты, средь них всё бродит,
Остановилась у куста.
Вот сердцу милая Волхонка.
Когда-то здесь ее был дом.
Тогда она была девчонка,
С детьми играла босиком.
Виднелась кирха из окошка.
Тропинка на Кирхгоф вела.
Она туда ходила крошкой.
Прекрасна церковь та была!
Сейчас вершина опустела,
И деревенек прежних нет.
Вся местность тут осиротела.
Остался в памяти лишь след.
Бомбежки вспомнились ей, голод,
Ее погибшая семья,
И как ушла в январский холод
В чужие дальние края.
Лишь боль от Родины осталась!!!
Ее судьба гнала вперед
Сквозь муки, горе и усталость.
Гоним, был весь ее народ.
Народ подвластен был стихии.
Сгущались тучи в небесах.
Подальше от ядра России
Людей несло, как на волнах.
С годами Родина их тянет,
Чтоб вспомнить близких, помолчать.
К себе земля родная манит,
Как их звала когда-то мать.
Если бы мама не уехала в 1944-м году из Финляндии, жизнь сложилась бы по-другому. Она тогда могла остаться, ее фамилии не было в списках, потому что она была сирота. Мамина тетя стремилась на Родину и увезла племянников с собой. Тетя не хотела верить похоронке. Ей казалось, война закончится, и сын вернется, но Арвос не вернулся, а горя пришлось испытать много. Сложилась бы жизнь по-другому, если б мама с папой уехали бы в Финляндию в середине 90-х годов. Им предоставили такую возможность, но они в последний момент не смогли покинуть Родину. Может быть, в Финляндии отец отвлекся бы от своих переживаний и был бы еще жив. Но видно такова их судьба, такова судьба моего народа. Я много думаю на эту тему. Думает и народ над будущим своих детей, над надвигающейся старостью и о многом другом. Мои мысли, мои чувства, моя душа отражаются в моих стихах.
ЧТО ЗНАЧИТ ДЛЯ НАС СЛОВО РОДИНА?
Что значит для нас слово Родина?
Земля, на которой родился,
Где яблони, вишни, смородина,
Где церковь, в которой крестился.
Тот лес, где березки качаются,
Там воздух особенный самый.
Все мысли туда возвращаются,
Впервые, где вымолвил мама.
Тропинки, где шли наши ноженьки,
Где птицы заманчиво пели.
Как дороги эти дороженьки
И дом, где ты спал в колыбели!
На Ингрию буря нахлынула.
Народ был подвластен стихии.
Людей от Отчизны откинуло!
Вдали они были чужие!
Оторваны дети от Родины,
По белому свету скитались.
Вернуться б к родимой смородине!!!
Кому повезло, возвращались.
Святыни с руин возрождаются,
Но то поколенье уходит.
Бушуют вновь волны, качаются.
Покоя народ не находит.
Стремимся опять на чужбину мы.
Спокойствие, сытость нас манит,
А сердце болит от тоски, увы.
На Родину-матушку тянет.
Народ скоро с прошлым расстанется…
Где б не были Ингрии детки,
Любимой навеки останется
Земля, где покоятся предки!!!