«Сбит с ног - сражайся на коленях». От минус пятидесяти пяти в Арктике до FPV-дронов под Луганском

Этот девиз проходит красной нитью через всю жизнь Андрея Московского, соединяя минус пятьдесят пять в Арктике и FPV-дроны под Луганском.

Его биография звучит как сценарий сурового мужского кино, но за каждым фактом стоит выжженная реальность. Гайжунайская учебка ВДВ, где «серые воробушки» становились «ясными соколами», Ош и Узген-90, где горела земля под ногами. Северные стройки, где при температуре ниже пятидесяти пяти замерзает гидравлика кранов, но не сгибаются люди. Объекты масштаба «Арктик СПГ-2», где управлял движением шестисоттысячетонных платформ.

Сегодня ему 55. Три боевых ранения, одно из них тяжелое. Совмещая реабилитацию в госпитале и онлайн-лекции, он готовился к отбору в программу «Герои Земли Воронежской». Для него нет разницы между бронежилетом и ответственностью перед людьми - это просто разная форма защиты тех, кто идет следом. Разница лишь в том, что броню можно снять, а долг остается навсегда.

Мы привыкли объяснять мир линиями на картах и заявлениями официальных лиц. Но есть другая география - территория внутри одного человека, где свои горы отчаяния и колодцы силы. Оставим атласы политологам. Сегодня мы отправляемся в экспедицию к сердцу - чтобы понять, как остаться человеком там, где заканчиваются все смыслы, кроме одного: выжить.

____________________________________________________________

— Учебка в Гайжунае считалась одной из самых суровых в СССР. Что было самым сложным физически и психологически за те полгода? Какой главный урок вынесли оттуда?

— К службе в ВДВ я готовился задолго до призыва - спорт всегда был частью моей жизни. Физически был готов к изнурительным тактическим и строевым занятиям. Командиры говорили: «Тяжело в учении - легко в бою». Эта истина стала моим девизом и после армии. Главный урок, который я вынес из учебки и унес с собой в боевую часть, - это ценность плеча товарища. Учебка превращала «сырых» ребят в сплоченных, закаленных бойцов.

— Командир отделения войсковой разведки — огромная ответственность. Каким был ваш первый боевой выход или самая запомнившаяся задача в Туркестанском военном округе?

— Первый выход случился уже на второй день после прибытия в подразделение. По тревоге нас направили в Киргизскую АССР для выполнения боевой задачи. Для молодого командира отделения это был непростой переход от теории к практике. Но запомнилась задача, которая не случилась. Мы находились в полной готовности, ожидая борта для вылета в Югославию, - и эта напряженная тишина была тяжелее любого марша. И конечно, скажу много хороших слов в адрес нашего командира разведки - старшего лейтенанта Андрея Марцинкевича. Это командир с большой буквы. Мы до сих пор поддерживаем связь, он живет в Москве.

— Июнь 1990 года, Ош - Узген - Фергана. Что скрывалось за этой формулировкой? С чем пришлось столкнуться подразделению на земле, как выглядела реальная обстановка внутри и вокруг Узгена?

— Узген горел весь. То, что боевики оставляли за собой, шокировало даже бывалых: они не разбирали - ни женщин, ни стариков, ни детей. Мы заходили в Узген через горы со стороны Оша. К тому, с чем пришлось столкнуться, нигде не готовят. Физическая и боевая подготовка у нас была в порядке, но психологически приходилось перестраиваться буквально по ходу событий. Нам, молодым солдатам, ещё не нюхавшим пороха, повезло в одном: бригада только вернулась из Афганистана. Рядом с опытными бойцами было спокойно - они знали, как действовать в этой обстановке, и нам было комфортно работать с ними.

— Вы награждены медалью «За отличие в воинской службе 2-ой степени» ещё до распада СССР. За что именно была получена эта награда?

— Награду я получил еще в учебной части. Время было непростое, события, приведшие к распаду СССР, набирали обороты. Наша часть находилась в Литве, и местное население было настроено враждебно. Со стороны литовцев была предпринята попытка захвата части - но им это не удалось. В тот день я был в наряде, в патруле. Именно в момент патрулирования всё и началось. За умелые действия и правильно принятые решения я получил награду из рук командира дивизии.

— Переформирование бригады в гвардейскую воздушно-десантную. Чувствовалось ли тогда изменение статуса подразделения изнутри?

— Когда бригаду переформировывали в гвардейскую, внутри мы все стали собраннее. Слово «гвардейская» - это не просто название, оно поднимает планку на высокий уровень ответственности. Мы чувствовали, что требования выше, и сами подтягивались. Боевой ритм не менялся, задачи оставались такими же жесткими, подготовка такой же плотной. Но было ощущение ответственности: «гвардейское звание» нужно оправдывать каждый день, каждым выходом, каждым решением. И в подразделении это чувствовалось у всех, от командира до бойца. И до самого увольнения наше подразделение - 1-й разведывательный взвод - было всегда лучшим по всем показателям во всем ТУРКВО.

— Путь от командира разведвзвода до начальника механомонтажного участка в крупной российской компании. Какие навыки десанта помогли вам управлять сложными нефтегазовыми проектами на Крайнем Севере?

— Главная черта - это умение слушать людей и чувствовать, что рядом есть плечо товарища. За полярным кругом простых людей нет: все с разным характером, непростой судьбой, и к каждому нужен свой подход. Тут пригодилось моё десантное умение управлять, не давить, а слышать, не командовать впустую, а выстраивать доверие. Конечно, не сразу всё сложилось - контингент на Севере сложный. Но я горжусь тем, что мне удалось создать по-настоящему сплочённый коллектив. В глазах Газпрома наш участок всегда был примером для остальных: мы брались за самые сложные участки, выполняли их чётко, без срывов. Для меня это лучшая оценка.

— Вы строили объекты колоссального масштаба: Новопортовское, Салмановское, Бованенковское месторождения, Ачимовские залежи Уренгоя, ЦСКМС в Мурманске, «Новатэк» Арктик СПГ 2. Какой из этих проектов дался тяжелее всего с точки зрения человеческих ресурсов и организации?

— Если брать по погоде, тяжёлые все объекты за полярным кругом. Стройка ведётся на улице, температура достигает минус пятидесяти пяти градусов. Техника выходит из строя, а люди нет. Это, пожалуй, главное, чему меня научил десант: человек может выдержать больше любой машины. А вот по сложности - ЦСКМС в Мурманске. Это не просто стройка. Это доки длиной четыреста метров, платформы весом шестьсот тысяч тонн. Одновременно на площадке работало до четырёх тысяч человек, а общая численность - шестнадцать тысяч, строительство нескольких платформ шло параллельно. В работе участвовали китайские, индийские, турецкие, сербские специалисты - это колоссальная ответственность, и именно там мы показали своё умение в полную силу.

— Присутствие на старте завода министра энергетики Александра Новака и участие президента Владимира Владимировича Путина в транспортировке платформы для «Арктик СПГ 2». Каково это - осознавать масштаб государственной важности своей повседневной работы?

— У нас есть напутствие от нашего бати Василия Филипповича Маргелова: «Сбит с ног - сражайся на коленях, идти не можешь - лёжа наступай». И эти слова на Севере обрели новый смысл. Осознавая значимость и участие министра энергетики, транспортировка платформы под контролем Президента - это знаки масштаба. Любая подпись, любой акт, проверка сварного шва - это не формальность. От этого зависит, как будет работать огромный объект, сколько людей получат тепло и свет, как будет развиваться энергетика и экономика страны в целом. Осознавать, что повседневная работа - маленькое звено в такой огромной цепочке, это ответственность и одновременно чувство, ради которого стоит держаться в строю.

— Жизнь в условиях Крайнего Севера при строительстве таких объектов требует особого склада характера. Что дала вам эта многолетняя работа помимо профессионального опыта?

— Жизнь за полярным кругом - это не про комфорт, это проверка на прочность. Многолетняя работа на Крайнем Севере дала закалку, которую ничем не заменить. Ты учишься держать темп, учишься видеть проблему до того, как она станет аварией, и главное - учишься держаться вместе. Там, где техника встаёт, люди продолжают работать, и это возможно, только если команда настоящая. Ты привыкаешь не сдаваться при любых условиях, искать решение там, где его, кажется, нет. А ещё работа в таких условиях учит бережному отношению к людям. Когда вокруг бескрайняя тундра, мороз и полярная ночь, самое ценное - это плечо товарища. Умение выстроить доверие, чтобы каждый знал: если станет тяжело, рядом не оставят. Для меня это и есть главный человеческий опыт, который я вынес с Севера.

— Вы сказали, что «моё участие в специальной военной операции было делом времени». Почему не возникло сомнений? Что стало последней каплей перед подписанием контракта летом 2024 года?

— С началом СВО мы уже знали, что пойдём на фронт. Мы - это ребята, с которыми я прошёл армию, во главе с нашим первым командиром. Ждали определенных событий, но к лету уже было понятно, что этим событиям не сбыться. Тянуть дальше смысла не было. Дома уже стояли собранные три рюкзака десантника, всё было готово. И летом 2024 я ушёл на фронт.

— Вам 55 лет, у вас огромный управленческий опыт. Зачем идти старшим группы глубинной разведки, фактически возвращаясь на самую низовую командирскую должность рядового исполнителя?

— В моём возрасте у меня за плечами управление участками с тысячами людей, объекты государственного масштаба. Я не возвращаюсь на низовую должность, я возвращаюсь туда, где моё умение нужнее всего. Масштаб другой: вместо тысяч человек - «группа». Но цена решения здесь - человеческая жизнь. Это шаг, где опыт работает на полную.

— Западный фронт. Чем специфика современной войны там отличается от того, чему учили в советской учебке и с чем сталкивались в 90-е?

— В советской учебке нас учили классике. В 90-е конфликты были другого масштаба. Сегодня эта концепция не работает: выставил колонну или взвод - через десять минут все погибли. Война изменилась, война дронов. Нужен другой подход, вот и учились по ходу боёв. Но без физической подготовки, которая стоит во главу угла, ты 200-й в первом бою.

— Три боевых ранения, одно тяжёлое. Выход двое суток под непрерывным обстрелом. Если говорить об этом открыто, о чём думает человек в эти сорок восемь часов? Что помогало не потерять сознание и двигаться?

— Не знаю, о чём я думал в эти сорок восемь часов. Но точно знаю, что помогало - это вера в Бога и своего ангела-хранителя. У меня их много. Наша родословная начинается с 1787 года от Фёдора, село Коржевка, Городищенский уезд, Пензенской губернии. Древо большое - пять лет я собирал данные по архивам. Так что ангелов-хранителей у меня хватает. Сегодня я уже точно знаю, что моя семья молилась целыми днями за меня. Супруга даже Бога просила: верни раненого, но живого. Икона Святителя Николая всегда лежала в нагрудном кармане. И с этой иконой произошло то, что иначе как божественным чудом не назовёшь. Нарвались на засаду, пуля крупного калибра прошла по касательной и сорвала с меня бронежилет, в котором лежала икона. Бой продолжался, налетели FPV-дроны. С одного слетел термобарический снаряд и упал мне под ноги. Не взорвался. Это разве не ангелы-хранители? До зоны эвакуации тридцать-сорок километров. Когда я очнулся в госпитале, икона Николая была у меня в руке. Это разве не божественное чудо? И чудо, что я остался жив. Кроме меня из того боя не вышел никто.

— Восемь месяцев, пять госпиталей. Как выглядит реабилитация после тяжёлого ранения сегодня, какая поддержка оказывается государством и врачами?

— Это маршрут и этап возвращения к жизни. Реабилитация после тяжёлого ранения сегодня - это не один госпиталь и не один врач. Сначала прифронтовой госпиталь - стабилизация, потом специализированный стационар - операции, лечение, затем реабилитационный центр - восстановление функций, дальше санаторий, социальная адаптация. Государство сегодня делает немало, система работает. Всё, что полагается участнику СВО, конечно, уже оформил. Но она ещё дорабатывается. И это нормально: такой масштаб, как сейчас, страна не проходила. Главное, что направление верное и люди в системе работают.

— Многие ветераны говорят, что самое сложное начинается после возвращения домой. Что оказалось для вас самой большой неожиданностью в мирной жизни после выхода из госпиталя?

— Самая большая неожиданность - это обычная тишина и ощущение, что люди не знают, что страна воюет. В целом всё складывалось легко, с верой в душе съездил в Оптину пустынь, причастился. Новая работа по программе «Герои Земли Воронежской», новые люди - и снова на благо государства. Многое предстоит сделать. Хотелось бы, чтобы братьев-фронтовиков было больше в управлении: нужны те, кто знает цену ответственности.

— Информация о программе пришла прямо в окопы через сына Александра. Насколько сильно семья стала вашей опорой в этот период?

— Эта связь с домом и была моей опорой. Семья не кричала, не требовала, просто держала тыл и берегла меня своей верой. Супруга просила: «Верни раненого, но живого». Этого хватило, чтобы держаться там, хватило, чтобы идти дальше, когда казалось, что сил нет.

— Параллельное обучение онлайн прямо в госпитале. Сложно ли было возвращаться к учёбе после десятилетий практической работы и войны?

— Конечно, я в программу поначалу не верил, думал: ну какая учёба, когда за спиной десятки лет практики, стройки, фронт. И вдруг снова студент. Но онлайн-формат выручал: можно было поставить на паузу, вернуться, разобрать абзац по второму кругу. Не ради диплома. Ради того, чтобы мозг снова привык работать системно, а не только на выживание. Это и было самое главное.

— Собеседование с министром строительства Артуром Кулешовым. О чём спрашивал профильный министр человека с вашим реальным опытом управления гигантскими стройками Севера?

— На собеседовании разговор шёл по делу: прошлись по северным объектам, разобрали, как строилось управление, работа в команде. Ещё затронули фронтовую сводку - министру важно было видеть картину целиком. В итоге беседа сложилась в положительном ключе. И министр принял решение включить меня в систему Единой дирекции. Она ближе к моему опыту. Но это только начало моего пути, карьерный рост никто не отменял.

— Вы сказали, что это «не для галочки, а как живой пример, что программа работает и имеет финал». В чём главная польза таких программ для региона и для самих ветеранов? Какую конкретную пользу уже приносит ваша текущая должность заместителя начальника отдела капитального ремонта Единой Дирекции?

— Для региона главное, что в госуправление приходят те, кто знает цену ответственности не из учебника. Мой случай как раз такой: стройка за полярным кругом, группа в разведке. Это про привычку держать удар, когда всё идёт не по плану. Сейчас я как заместитель начальника отдела отвечаю за объекты и команду. Да, специфика другая: бюджет, госэкспертиза - всё это требует особого внимания. Базовый навык - видеть риски, держать сроки, не прятать проблемы. Мой опыт будет работать, но не мгновенно. Нужно время, чтобы встроиться, чтобы процессы заработали. А ждать мы, разведчики, умеем - это часть работы: не суетиться.

— Финал программы «Герои Земли Воронежской». Что лично вам дало общение с финалистами конкурса?

— Общение с финалистами конкурса дало четкое понимание: мы говорим на одном языке. Это язык людей, которые знают цену слову и делу. Окопы сближают так сильно, что эту связь уже ничем не разорвать - ни кабинетной работой, ни разницей в возрасте, ни гражданской должностью. Когда смотришь в глаза этим парням, понимаешь: вот, кто прошел через испытания и остался человеком.

— Первый взрослый разряд по боксу и еженедельный кросс в 55 лет. Спорт действительно закаляет характер, или это просто привычка, от которой невозможно отказаться?

— Да, это привычка. Но такая, от которой не хочется отказываться. Когда ты годами делаешь привычное тебе упражнения, тело и голова привыкают: если сегодня не сделал, завтра тяжелее. На стройке, на фронте, в госуправлении это работает одинаково: ты не ждёшь вдохновения, ты делаешь задачу. И спорт держит этот ритм, не даёт мышцам и голове разучиться работать по делу.

— Вы сказали очень красивую и лиричную фразу, как будто из песни: «братьев, которые сражались рядом, которые не увидят больше ни одного восхода солнца, я не забуду никогда». Как правильно хранить эту память, чтобы она не разрушала, а давала силы жить дальше?

— Поездка в Оптину пустынь, причастие - это была точка, где я перестал бороться с памятью и начал с ней жить. Не глушить, не убирать, а принять. Мои боевые братья ушли, а я остался. Значит, теперь я несу и их часть тоже. Надо быть достойным того, что они отдали свою жизнь, в том числе и за меня. Я проводил анализ всего происходящего на фронте со мной, должен был погибнуть ещё при первом своём штурме. Но я жив - и значит, мне нужно это оправдать. Бог для чего-то меня оставил, значит, всё ещё впереди.

— Победа будет за нами, слава ВДВ. Что для вас сегодня означает девиз «Никто, кроме нас», учитывая весь пройденный путь - от гвардии сержанта-разведчика до госслужащего-ветерана?

— Сегодня я напрямую причастен к братству десанта. Являюсь председателем совета Союза десантников России в Воронежской области. Девиз - это привычка не сваливать. В разведке идти первым. На стройке тянуть объект, который другие бросают. В госпитале поднимать себя заново. В госуправлении отвечать за результат, когда проще отмолчаться. Слава ВДВ.

— Если сравнить три ваших главных жизненных этапа - служба в ВДВ, строительство стратегических объектов на Севере и участие в СВО - какой из них сильнее всего изменил ваше мировоззрение?

— Десант дал стержень, Север дал масштаб, СВО дало понимание, зачем это всё. Конечно, выбор очевиден - СВО. Потому что только там цена измерялась не сроками и бюджетом, а жизнями. И это меняет всё.