Один на рассвете

04:55, 4 марта 2002, Афганистан.

Ночью вертолет MH-47 Chinook из 160-го авиаполка ССО США предпринял попытку высадить группу спецназа DEVGRU на вершине горы Такур Гар в рамках операции «Анаконда». Эта высадка был спланирована в спешке, усугубляемая рядом обстоятельств. Основной проблемой стало то, что невзирая на имеющуюся развединформацию о наличии противника на горе, «котики» все равно пошли на воздушную высадку, надеясь на темноту.

Предсказуемо, MH-47 Chinook попал под сосредоточенный огонь «духов», чеченцев и узбеков. Во время маневра уклонения со открытой рампы выпал оператор DEVGRU Нейл Робертс. Толщина снега и небольшая высота падения позволили ему выжить при ударе. Но он остался один, без поддержки и в окружении врага. Бой длился недолго, спецназовец был тяжело ранен во время первого же огневого контакта. Его пулемет потом был найден заклинившим и залитым его же кровью. Один из боевиков добил американца с близкого расстояния одним выстрелом в голову.

Ничего этого товарищи Робертса не знали, но они жаждали вернуться за ним. Поэтому после короткой перегруппировки группа из пяти оперативников DEVGRU и одного авианаводчика из 24-го эскадрона специальной тактики (24th Special Tactics Squadron) пошла на взлет, поменяв вертолет. Командира группы звали Бритт Слабинки, авианаводчика Джон Чемпен.

24-й эскадрон является элитным подразделением ВВС США, входя в JSOC, объединяющий все подразделения ВС США уровня Tier 1, то есть в одном ряду с 1 SFOD-D и DEVGRU.

Чемпену на момент десанта на Такур Гар было 36 лет, в ВВС США он служил с 1985 года. Последовательно пройдя ряд должностей, Джон в 1990 стал боевым авианаводчиком, в 1992 войдя в спецназ ВВС, попав в 320-й эскадрон специальной тактики, а в 1995 прошел отбор и был зачислен в 24-й STS.

Весь текст ниже базируется на переводе книги Шиллинга «Один на рассвете», который еще идет.

…Чепмен обдумывал, что действительно необходимо для проведения спасательной операции. Времени было в обрез, и важным оставалось лишь одно — возможность организации взаимодействия с авиационной поддержкой. Он посмотрел на свой рюкзак, набитый снаряжением для многодневной операции. Пайки, вода, запасные батареи, одежда — всё это теперь не имело значения.

Единственной по-настоящему ценной вещью, которую он счёл необходимой, была спутниковая радиостанция PRC-117. Это был не просто канал связи — это было его главное оружие для управления авиацией: двадцать ватт мощности, позволявших «продавить» любой радиосигнал. Но сама радиостанция весила порядка 4.5 кг — и это без батарей. Будучи опытным боевым диспетчером, Чепмен никогда не отправлялся в бой без запасных аккумуляторов для всех своих радиостанций. Именно поэтому бойцы подразделений боевого управления ВВС должны быть в лучшей физической форме, чем большинство операторов спецназа, с которыми они работали: рюкзак боевого диспетчера всегда весил ощутимо больше, чем у остальных спецназовцев. Для питания PRC-117 требовалось две батареи BA-5590, каждая весом около килограмма. Даже с урезанным рюкзаком это означало ещё 11 кг снаряжения. И всё это нужно было нести бегом, на высоте 3000 метров, по снегу, под вражеским огнём.

Чепмен отказался от рюкзака вовсе, взяв вместо него портативную радиостанцию MBITR — она перекрывала нужные диапазоны для связи с авиацией, хоть и имела всего 5 ватт мощности. Также он захватил сигнальную панель VS-17, а также компас в качестве резервного средства ориентирования в дополнение к GPS-приемнику, засунутому в карман брюк-карго. Этого должно было хватить.

Ни один из «котиков», как и сам Чепмен, не взял с собой бронежилет или шлем — всё это осталось в Баграме, ведь изначально они готовились к многодневному патрулированию, а не атаке в лоб.

Чэпмен даже не стал добавлять боеприпасы в свой нагрудник. Чем хуже становилась ситуация, тем меньше вероятность, что ему придётся стрелять. Это был путь боевого диспетчера. Пока все остальные вели огонь, он и его радиостанция были их последней линией обороны. Пять ватт мощности — этого должно было хватить, чтобы связаться с «Мрачным-32» (ганшип АС-130), который уже ждал его на Такургаре. Если бы связь с ним пропала, положение не спасли бы даже двадцать ватт. После этого он присоединился к остальным и к Слэбу.

Внутри грузового отсека MH-47, под тусклым красным светом, Слэб изложил свой замысел. Из-за шума лопастей и турбин было трудно слышать, и бойцы сгрудились вокруг него, чтобы не упустить ни слова. В воздухе висел острый запах топлива, гидравлики и пóта — запах людей, пропитанных тревогой, жаром боя и мощным выбросом адреналина.

— Так, что у нас есть, — начал Слэб. — По последним донесениям, с борта ганшипа заметили стробоскоп. Вокруг Нейла — четверо или шестеро человек. Это последнее, что я слышал. Стробоскоп работает, он жив. С ним от четырех до шести боевиков. С ними мы справимся. Когда доберёмся на место, включаем свои стробоскопы, чтобы нас можно было опознать, и всё, что окажется вне нашего круга ганшип сотрёт в порошок.

После этого Слэб отвёл Чэпмена в сторону:

— Мы с тобой работаем в паре. Выходим первыми. Твоя единственная задача — занять укрытие и сразу же вызвать поддержку. Больше ничего. Только укрытие и радиостанция. Всё остальное — это наша работа. Ты нам нужен в эфире.

Тем временем вертолёт начал набирать обороты, лопасти раскручивались — обратного пути уже не было. Полёт из Гардеза длиной в семнадцать миль был коротким, но напряжённым. «Морские котики» смотрели в иллюминаторы, каждый — с мыслями о предстоящем. В хвостовой части, рядом с аппаратурой, молча сидел Чепмен.

В 04:57 вертолет MH-47 начал заходить на посадку. Сдвоенные турбовинтовые двигатели ревели, выбрасывая снопы тепла и взрывая тишину морозного воздуха. В ночной темноте в диком вихре закружился снег, ослепляя всё живое в радиусе пятнадцати метров. Враги, занявшие позиции чуть дальше, прекрасно видели, как на вершину опускается очередной гигант.

Для бойцов в хвосте вертолёта последние секунды перед высадкой растянулись в вечность. Машина медленно опускалась, делая их полностью открытыми для ответного огня, — самое беззащитное и ненавистное состояние для людей. Когда экипаж выключил свет, их накрыла абсолютная темнота. Только приборы ночного видения давали хоть какую-то картину, но из-за снега и ограниченного обзора за рампой не было видно ничего.

Слэб и Чепмен спрыгнули с рампы первыми. Слэб сделал два шага и увяз в сугробе по колено, забив снегом прицел и временно ослепнув. Прыгнувший вторым Чепмен, не теряя ни секунды, обошёл его слева, выискивая укрытие или возвышенность, чтобы начать координировать удары «Мрачного-32». Остальные четверо «морских котиков» рассредоточились по «боевым двойкам» вокруг своего командира, пока тот уже освободился из снежного плена.

На покрытом снегом склоне Чепмен на секунду остановился, чтобы сориентироваться в незнакомой местности. Вражеский огонь бил по вертолёту, который уже начал взлетать, оставляя за собой клубы дыма и оттягивая на себя часть вражеского огня. Через мгновение он исчез в темноте — и гора на миг погрузилась в тишину.

Тишина быстро сменилась ураганом огня. Со всех сторон разведгруппу накрыл плотный обстрел. Джон принял молниеносное решение: он бросился вверх по склону — прямо в направлении огня, даже не оглянувшись, чтобы убедиться, оправился ли Слэб или что делают остальные. Опустившись на одно колено, он открыл огонь в сторону ближайших дульных вспышек выстрелов — это была вражеская огневая позиция у первого бункера, бункера №1.

Позади, всего в 7 метрах, «морские котики» сгруппировались, чтобы сориентироваться и разойтись по заранее согласованным «боевым двойкам». Слэб, увидев, как Чаппи уходит выше по склону, рванул за ним.

Чепмен мгновенно увидел, что враг имеет преимущество, занимая укрепленные позиции выше по высоте. Никакой удобной позиции, откуда можно было бы относительно безопасно наводить авиаудары, не было; это придётся отложить. Если не предпринять что-то прямо сейчас, авиацию звать будет некому, потому что никого не останется.

Сердце гулко билось в груди — воздух на высоте более 3000 метров рвал лёгкие. Даже Гардез, откуда они вылетали, находился на высоте 2200, и здесь, на вершине, разреженность воздуха ощущалась почти так же, как вражеский огонь. Он сделал ещё одну короткую остановку, вдохнул, и продолжил путь вперёд, прокладывая тропу по целине, где снег доходил до колен.

Пробираясь вперёд по снежному покрову, Чепмен держал винтовку М-4 у плеча, направив ствол вдоль склона. Остановившись на секунду, чтобы вдохнуть воздуха, он прицелился с помощью лазерного целеуказателя и ПНВ, и сделал пару выстрелов по бункеру №1, после чего, с горящими легкими, побежал снова, уходя вправо.

Идущий позади Слэб пытался его догнать. Он видел, как Чепмен снова остановился, опустился на одно колено и выпустил ещё очередь из трёх-пяти патронов. Но прежде чем «морской котик» успел к нему подойти, Джон снова был на ногах и рванул вперёд, разрывая снег ногами и увеличивая интервал между ними. Казалось, что этот боевой диспетчер одержим. Он даже не оглядывался, просто двигался и стрелял, словно машина, в самую гущу вражеского огня. Слэб остановился, и начал осматривать местность, прикидывая рельеф и положение остальных военнослужащих группы.

Двое «морских котиков» (которые потом составят верхнюю огневую подгруппу) выдвинулись влево и вверх всего на несколько футов от первоначального места высадки и открыли огонь в сторону невидимого врага. Остальные двое спецназовцев, нижняя огневая подгруппа, заняли позиции рядом с местом высадки, и выискивали цели.

Огонь шёл сразу с трёх направлений — востока, запада и севера. Самый плотный — с вершины холма на севере, прямо перед Чепменом. Слэб обернулся, взглянул вверх на Джона, который находился уже в шести метрах впереди, и в изумлении наблюдал, как тот снова идет в атаку, отвлекая на себя огонь противника.

Боевой диспетчер ни на мгновение не отвлекался и не оглядывался, чтобы проверить, идёт ли за ним Слэб. Рядом с ним и разведгруппой свистели, разрывая воздух, летящие пули из бункера №1. Между глотками воздуха, Чепмен смотрел в свой ПНВ. Яркие вспышки вражеских автоматов ослепляли — оптика усиливала каждый луч света. Он не стал ждать, рванул вперёд — точнее сказать, начал продираться сквозь глубокий снег, проваливаясь с каждым шагом — прямо к бункеру.

Бункер №1 представлял из себя полукруглую позицию, расположенную под десятифутовым деревцем, похожим на бонсай. Внутри находились двое чеченцев, надёжно замаскированных сверху деревом и прикрытых выступающей слева скалой, прикрывающей их фланг. В 7.5 метрах позади располагался бункер №2, ещё более серьёзная огневая точка, где находился расчет пулемёта ПКМ и несколько гранатометчиков с РПГ с запасом боеприпасов.

Оба чеченца из первого бункера поливали американцев свинцом. Они слышали их, но не могли точно определить местоположение — темнота, дульные вспышки собственного оружия и отсутствие приборов ночного видения делали такую задачу крайне трудной. Это было последнее действие в жизни двух вражеских бойцов. Перед бруствером бункера, между ним и боковой скалой, словно из ниоткуда, возник Джон, с горящими от нехватки воздуха легкими. Воспользовавшись преимуществом своего ПНВ и лазерного целеуказателя, он за несколько секунд застрелил обоих. Ошарашенные появлением из темноты американца, те даже не успели выстрелить в ответ.

Слэб всё ещё находился позади, но сокращал расстояние. Ниже по склону первая огневая подгруппа, которую Чепмен буквально спас от смертоносного огня, бросилась в атаку вверх по склону, игнорируя беспорядочную стрельбу с запада.

Теперь, заняв бункер №1, Джон осмотрелся, пытаясь найти подходящую позицию для вызова авиаударов. Из второго бункера и с правого фланга все еще велся огонь, вынуждая его отстреливаться в обе стороны, и он успел сменить как минимум один магазин, прежде чем к нему под деревом присоединился Слэб. Они обменялись короткими взглядами, и командир группы открыл огонь по бункеру №2, сделав несколько коротких очередей.

Чепмен опустился на колено у основания дерева. Находившийся слева от него Слэб продолжал вести бой, когда из второго бункера прилетела новая очередь, прошедшая всего в нескольких футах между двумя бойцами.

Командир группы вновь сосредоточился на бункере №2 и попытался подавить его с помощью пары 40-мм гранат из подствольника М203, установленного под его винтовкой. Но расстояние до бункера было слишком малым — всего около 6-7 метров. Первая граната попросту не успела стать на боевой взвод, ударилась о бруствер и скатилась вниз по склону, взорвавшись без всякого эффекта. Вторая сработала, но стрельба с вражеской позиции не утихала.

Слэб перебрался левее, укрываясь у основания выступающей скалы. Граната, брошенная из бункера №2, взорвалась в снегу где-то посередине между ним и Чепменом, не причинив вреда. «Морской котик» не знал, что цель всей этой операции — то, ради чего они вообще оказались на этой горе — находится буквально в метре от него. Сосредоточенный только на собственном выживании, он не заметил (в темноте) тело Робертса, лежавшее рядом.

Тем временем чуть левее подошла первая огневая группа, укрылась за той же скалой, но тут же попала под обстрел из бункера №2 и стоящего за ним крупнокалиберного зенитного пулемёта ДШК. Двое «котиков» прижались к снегу, стараясь уменьшить силуэт под яростным шквальным огнём. Находящаяся ниже по склону вторая огневая группа попыталась обойти врага справа, но под плотным огнём была вынуждена отступить вниз.

Чепмен теперь сосредоточился на подавлении бункера №2. Он выступил вперёд, вновь подвергая себя смертельной опасности. Короткая дистанция огневого боя и ослепляющие вспышки ПКМ не позволяли игнорировать эту позицию. По счастью, Джону, тяжело дышавшему после подъёма в разреженном воздухе, вспотевшему и вымотанному, не было необходимости прицеливался через оптику — он просто наводил лазерный целеуказатель прямо на вспышки.

С правого фланга на него выбежал боевик, пытаясь зайти американцам в тыл. Он стрелял наугад, не целясь. Джон выстрелил почти в упор, остановив нападавшего и сбив того с ног, но не успев перевести ствол на следующую цель, Чепмен внезапно почувствовал, как что-то с силой ударило его в грудь и отбросило назад.

— Откуда это?! — крикнул он Слэбу сквозь грохот пулемётного огня, но ответа уже не услышал. Его тело повалилось набок, и всё погрузилось во тьму.

Слэб услышал крик, но не ответил. Он видел Чепмена всего в десяти футах от себя. В ПНВ его лицо подсвечивалось зелёным светом, а лазерный целеуказатель всё ещё горел, отражаясь на дереве и перемещаясь в такт дыханию. Ноги боевого диспетчера были поджаты, но он был жив.

Вся гора будто взорвалась — вокруг командира группы и двух его подгрупп стрельба шла со всех сторон. Слева к Слэбу подошла пара бойцов первой огневой группы. Один из них нёс единственное тяжёлое вооружение команды, пулемёт М60. Он проскользнул за своим напарником, укрываясь за скалой, чтобы собраться вместе с командиром группы. Слэб снова взглянул на Чаппи — лазер ещё горел, но больше не двигался. «Морской котик» решил, что Джон погиб, и теперь Слэб считал, что потерял уже двух бойцов.

— Забирайся на скалу и лупи по бункеру в упор! — приказал он пулемётчику.

Если они хотели выжить, то бункер №2 нужно было срочно уничтожить.

— Понял, — ответил боец, и, взобравшись на вершину скалы, открыл огонь с колена. Когда угол для стрельбы по бункеру оказался недостаточен, он поднялся в полный рост и стал поливать позицию непрерывным огнём. В это время Слэб присоединился ко второму бойцу из первой группы, готовясь начать зачистку с левого фланга и добить остатки сопротивления. Но в этот момент из бункера вылетела осколочная граната — в отчаянной попытке остановить огонь пулемётчика — и взорвалась прямо у его ног. Сразу же из укрытия выскочил ещё один фанатично настроенный боевик и открыл огонь из АК-47 в упор. Пули попали «морскому котику» по бедрам, и он свалился со скалы, крикнув:

— Меня задело! — и свалился прямо к ногам Слэба.

Оставшиеся двое спецназовцев быстро переглянулись и обменялись короткими фразами, в то время как раненый продолжал стрелять с левой стороны скалы. По крайней мере, враг не перешёл в атаку. Командир группы понятия не имел, сколько боевиков находилось на вершине, но если они организуют полноценную атаку, «котики» — теперь без Чепмена, единственного, кто ранее вёл огонь непосредственно по позициям врага — будут обречены. Два с половиной бойца за одинокой скалой, без поддержки сверху и без тяжёлого вооружения, не смогут остановить атаку.

— В грудь попало? — спросил Слэб.

— Нет, в ноги.

— Двигаться можешь?

— Да.

Они находились на вершине уже восемь минут, потеряли вышедшими из строя двух человек, боеприпасы заканчивались, а контроля над местом высадки все еще не было. Слэб израсходовал весь запас 40-мм гранат. Назрело решение: отходить. Прямо сейчас.

Трое «морских котиков» не стали медлить, и начали отходить с вершины, быстро проходя мимо бункера №1. Первый боец из первой огневой группы тоже получил лёгкое ранение — выстрел по касательной задел его колено. В спешке никто не проверил состояние Чепмена. Слэб только знал, что в того попали.

Пилот БПЛА «Predator» откинулся в кресле своей «кабины» внутри кондиционируемого трейлера, расположенного за 2500 км и в другом часовом поясе, молча наблюдая за отчаянной борьбой «морских котиков» и Чепмена за свою жизнь. Во время следующего прохода, пока «котики» отходили, безымянный пилот опустил дрон на 300 метров ниже, чтобы получить более лучший обзор происходящего. Он не знал имён тех, кого наблюдал, но видел, как спецназовцы проходят мимо бункера. На экране его монитора, под похожим на бонсай деревом, чётко выделялось всё ещё тёплое тело Чепмена, а чуть дальше, на пути «котиков» лежало холодное тело Робертса.

Пилот наблюдал за спецназовцами, когда они собрались в укрытии бункера №1. В десяти футах от раненого Чепмена, находясь в мёртвой зоне, они продолжали вести огонь. Ниже по склону вторая огневая группа тоже держала оборону, однако путь от скалы до их текущей позиции не проходил мимо Чепмена. Скорее всего, что в темноте Слэб прошёл мимо тела Робертса, которое находилось между бункером №1 и скалой, но не выше бункера. Чепмен же, в своём последнем рывке перед ранением, находился выше бункера.

На тот момент, сочтя Чепмена погибшим, Слэб думал только об одном — как выжить. Группа по-прежнему оставалась разделённой, и если они не объединятся и не покинут вершину, то в положении Чепмена, — который, возможно, ценой своей жизни обеспечил им шанс выжить в начале боя — окажутся все. Следующие четыре минуты они провели, оценивая обстановку: проверяли боеприпасы, распределяли задачи, обсуждали дальнейшие действия — и всё это под продолжавшимся вражеским огнём из-под бункера.

Когда пришло время отходить, Слэб бросил дымовую гранату, чтобы прикрыть отход. В 05:10 они окончательно покинули вершину.

А под деревом, напоминавшим бонсай, расположенным над бункером №1 осталось безжизненно лежать тело Чепмена.

05:15

Джон Чепмен, должно быть, начал приходить в себя постепенно… и мучительно. Он лежал в снегу, свернувшись, придавив собственные ноги. Было темно, но его ПНВ всё ещё оставался на голове. Ночное небо было чистым, воздух — пронизывающе холодным. Над ним возвышалось одинокое дерево с толстым прямым стволом — футов десять вверх, надо которым затем виднелась широкая раскидистая крона, как у гигантского японского бонсая.

Быстрый осмотр показал два огнестрельных ранения в торс. Боль была не только от самих попаданий пуль АК-47, но и от адской боли в животе. Одно пулевое отверстие — чуть выше пупка справа, второе — под рёбрами, с той же стороны. На форме — кровь: липкая, тёмная в ночи. Боль была жгучей. Поскольку никто из группы не был в бронежилетах, пули прошли сквозь тело, как раскалённый нож сквозь масло.

Закончив беглый осмотр, Джон попытался сосредоточиться на обстановке. Рядом — траншея, из которой по нему стреляли боевики, когда он шёл в атаку в гору. Внутри нее лежат два тёмных, безжизненных тела, неподалёку виднеется ещё один мёртвый боевик, тот самый, который его подстрелил. Слева — крупная скала, где он в последний раз видел Слэба. Где, чёрт возьми, Слэб и остальные? Они погибли?

Очередь из ПКМ со стороны бункера №2 сразу вернула диспетчера в реальность. Стреляли не по нему. Ответный огонь — откуда-то снизу и сзади — сразу дал понять: отстреливаются «морские котики». Они где-то там, неподалеку… но для раненого это как будто целая вечность. Он их не видел, но, возможно, мог связаться с ними по портативной радиостанции MBITR.
Окоченевшими от холода пальцами он сквозь боль потянулся к рации на груди. Он больше не потел: болевой шок и холод быстро снижал все способности организма, который начал сдавать.

На часах было чуть позже 05:20. Всё ещё темно, но уже через полчаса рассвет начнёт освещать вершину и без приборов. Помощь нужна была немедленно — иначе при свете дня чеченцы с узбеками его просто добьют… если он вообще доживёт до рассвета.

Переключив частоту с канала управления авиацией, который он заранее настроил под корректировки авиаударов ещё в Гардезе, он выставил частоту УКВ-связи — общевойсковой канал связи на поле боя. Авиаудары сейчас были делом вторичным. Он не знал, где находятся Слэб и его группа, и остался ли кто-то из них в живых, хотя было очевидно: на вершине их больше нет. Но поблизости находились и другие боевые диспетчеры — в частности, Джей и Энди — а для всех боевых диспетчеров эта частота, по негласному правилу, была своего рода их личной связью.

— Любой позывной, любой позывной, это Мако Три Ноль Чарли, — произнёс он.

Понять, что значит быть по-настоящему брошенным, для обычного человека практически невозможно. Для солдата нет ничего страшнее, чем остаться одному на поле боя. Именно это и случилось с Джоном. В данный момент Джон Чепмен был просто стрелком — базовой единицей на поле боя. Чистая суть войны: убей, или будешь убит; и его продвинутая специальная подготовка, конечно, не исчезла, но в этих условиях оказалась почти бесполезной. Все, кто был на горе — боевики, «морские котики», сам Чепмен — были просто солдатами, сражавшимися так, как это делали солдаты испокон веков: в поту, в холоде, в страхе и в решимости. Главным было одно — верность тем, с кем ты живешь и сражаешься бок о бок.

И есть один нерушимый закон войны: никогда не оставляй своего — ни мертвого, ни живого, ни тем более раненого — врагу. Но сейчас этот нерушимый закон был нарушен. Можно только представить, что почувствовал Чепмен, когда он понял, что его бросили.

Находившийся в трёх километрах от Чепмена Джей Хилл, еще один «боевой диспетчер», тоже сидел, замерзая, на вершине. Несмотря на жуткий холод, Джей был крайне занят. На своём наблюдательном пункте он был окружён радиостанциями, каждая — под рукой. Шел четвёртый день непрерывного наблюдения за позициями врага, и он не спал уже 72 часа.

Через два часа его группа с изумлением наблюдала, как на Такургар заходит уже второй вертолет MH-47. Они проходили то место при своем выходе на позицию, но выбрали другую вершину — почти такую же высокую, но пустую. «Мы уже поднимались на ту точку и поняли — это отличное место, чтобы наблюдать за долиной. Сначала хотели использовать её, но поняли, что она кишит врагами». В ту ночь на Такургаре «можно было видеть, как заходят вертолёты, вспышки стрельбы стрелкового оружия и РПГ. Я даже видел то самое дерево-бонсай, но не видел его основание».

Джей работал в сети, передавал данные, координировал работу авиационных средств, когда услышал первый вызов от Чепмена. Он не знал, где именно находился Джон, но безошибочно узнал голос — это был «Чаппи», его товарищ по 24-у STS. И, кроме того, никто, кроме боевых диспетчеров, не использовал в радиопозывных суффикс «Чарли». Это совершенно точно не мог быть кто-то из «морских котиков» разведгруппы «Мако-30».

— Мако Три Ноль Чарли, это Янки Юниформ Три, на приеме, — отозвался он. Это был позывной Джея — YU3 — в составе группы «Джульетт». Один из немногих боевых диспетчеров-позывных, где не использовался суффикс «C». В ответ донеслись только помехи, и никакого ответа от Чепмена. Джей снова сосредоточился на своих задачах.

Через несколько минут вызов повторился:
— Любой позывной, это Мако Три Ноль Чарли.
— На приеме, Три Ноль Чарли…

Но снова в эфире тишина. Джей на ощупь, по памяти, проверил в темноте радиостанцию. Всё было настроено правильно. Чепмен выходил на общевойсковую УКВ-частоту поля боя — ту самую, что использовалась не для корректировки авиаударов, а для связи между силами Специальных операций США в нештатных или экстренных ситуациях. Позже Джей рассказывал: «Он… Он еле выговаривал слова. Было слышно, как он напряжён».

Невозможно точно сказать, что чувствовал Джон Чепмен в тот момент, когда осознал, что он остался на Такургаре совершенно один. Наверняка это был страх, боль и шок уже овладевали его телом. Но им двигала решимость. Когда он не получил ответа на свои радиовызовы, он, скорее всего, начал последовательно проверять свое радиооборудование — сначала сам приёмопередатчик, затем соединительный шнур, подключённый к гарнитуре, и, наконец, наушник с микрофоном. Он пытался выйти на связь снова и снова — но, по неустановленной причине, так и не услышал ответов Джея, и в конце концов, отложил рацию — по крайней мере, на время.

Диспетчер стремительно замерзал из-за потери крови. Из тёплого снаряжения на нём была лишь тонкое черное термобелье Capilene, лёгкая зелёная флисовая кофта и поверх этого куртка и брюки от пустынной униформы. Ноги ещё сохраняли тепло благодаря шерстяным носкам и тяжёлым кожаным трекинговым ботинкам Asolo. На руках были серые, безпальцевые перчатки крупной вязки. Но без бронежилета и шлема его грудь и голова уже страдали от переохлаждения. Прибор ночного видения PVS-15 был установлен на мягком креплении, которое парни между собой называли «гребаной налобной подвесной системой» — оно позволяло носить прибор без шлема, но было неудобным и постоянно смещалось из-за своих ремней.

Его рация MBITR была подключена к гарнитуре с одним наушником и выносным микрофоном. Чтобы передать сообщение, ему нужно было лишь нажать кнопку указательным пальцем — и сигнал бы ушёл по запрограммированной частоте. Только вот ответов по-прежнему не было.

Но по крайней мере, М4 осталась работоспособной. Это было критически важно. На винтовке стоял коллиматор, лазерный целеуказатель AN/PEQ-2 — тот самый, который Слэб видел в последний момент перед отходом «морских котиков» — и глушитель. Хотя глушение звука выстрела здесь уже не имело смысла: на такой дистанции никакой маскировки не требовалось, и тут возникал вопрос: знали ли чеченцы и узбеки, что он всё ещё здесь?

Пока Чепмен пытался оценить обстановку, двое боевиков поднимались по склону в его направлении — чуть ниже по хребту, но их глаза смотрели в сторону «морских котиков», сползавших вниз по скале. Приближались они медленно, пытаясь занять удобную позицию для наблюдения за американцами. Если бы они вышли наверх, то могли бы нанести по ним удар.

Без боевого диспетчера Слэб был вынужден сам включить радиостанцию MBITR и, перебирая заранее установленные частоты, искать частоту огневой поддержки. Когда Слэб вызвал по радиостанции «Мрачного-32», экипаж ганшипа испытал облегчение: наконец-то кто-то вышел на связь. Первое, что запросил Слэб — это группу быстрого реагирования. Передав этот запрос, он переключился на вооружение ударного самолета, обратившись к «Мрачному-32»:

— Мы укрываемся у края обрыва. Я знаю, как вызывать огонь и понимаю, что мы в пределах опасного удаления от разрывов, но, чёрт возьми, мне нужно, чтобы вы открыли огонь прямо сейчас. — После этого он начал описывать рельеф вершины…

— Наверху точно нет своих? — настороженно спросил второй летчик. «Морские котики» к тому моменту уже включили ИК-маячок, который экипаж чётко различал на экране. Он также видел самих «морских котиков».

— Нет, — ответил Слэб. Ни он, ни экипаж ударного самолета не знали, что сейчас под деревом чуть ниже вершины передвигается Чепмен. А сам диспетчер, отключившийся с канала управления огнём, не догадывался, что теперь опасность исходит не столько от «духов», сколько от его собственных товарищей.

— Хочу, чтобы ты отработал по двум крупным скоплениям деревьев вон там. Там, у большой скалы, только двое. Ты маячок нашёл? — речь шла о месте, где находился сам Слэб.
— Да, я его вижу.

Через тридцать секунд ганшип выпустил несколько снарядов по вершине и запросил у «морских котиков» корректировку, но Слэб не мог видеть, куда падали снаряды. Спецназовцы не моги скорректировать удар, поэтому самолет стрелял вслепую. Тем временем Чепмен, притаившийся под деревом-бонсай, укрылся возле бункера, пока вокруг него взрывалась гора.

На хребте, чуть выше и южнее от «морских котиков», к американцам продолжали подкрадываться двое боевиков. Ещё один — наблюдатель — остался на краю каменного выступа, откуда следил за своими братьями. Там, среди камней, он вел наблюдение и находился в относительной безопасности.

В кабине ганшипа второй летчик запросил Слэба:
— У тебя кто-то есть к югу?
— Нет. Все мои здесь.
— У меня южнее двигаются два или три человека.
— Это не мои.
— Принял.

Снаряд 105-мм гаубицы взорвался в самой дальней точке скального гребня, уничтожив каменный выступ и испарив наблюдателя.

Двое преследователей, находившиеся всего в пятидесяти метрах от места взрыва, резко передумали. Они отошли от хребта и укрылись в скоплении камней чуть ниже площадки приземления вертолета. Один из них, узбек, был одет в камуфляжные пустынные штаны из гортекса, которые он вытащил из рюкзака убитого Робертса. К ним вскоре присоединился третий боевик, который в одиночку поднялся по лощине. Там они посовещались, что делать дальше.

Обессиленный Чепмен снова и снова выходил в эфир — его голос ловил Джей, находившийся в четырёх километрах от него, и каждый раз немедленно отвечал. Но Джон, судя по всему, не слышал ответов — то ли из-за плотного обстрела с борта ударного самолета, то ли из-за проблем со связью. Похоже, он не прослушивал частоту огневой поддержки АС-130, иначе давно дал бы о себе знать экипажу. Джей всерьёз забеспокоился о своем боевом товарище, поскольку ганшип безжалостно обрабатывал гору. «На нашем наблюдательном пункте мы обсуждали, что происходит на Такургаре. Было понятно, что на горе действуют две самостоятельные группы. Мы слышали, как Слэб работает на частоте огневой поддержки с “Мрачным”, а Чепмен, похоже, выходил на УКВ-диапазоне, либо на другой частоте»— вспоминал он.

В это время в своем укрытии Джон продолжал истекать кровью. Огневой налёт AC-130 был сокрушительным, и он прекрасно понимал, что если хотя бы один 105-мм снаряд попадёт в его бункер, то его просто разнесет на куски. Он время от времени пытался выйти на связь по УВЧ-связи, но в эфире стояла тишина. Его внимание отвлек враг, который теперь точно знал, где он. В верхнюю обваловку бункера №1, всего в нескольких футах над его головой, ударила граната от РПГ, обсыпав его землёй. Радиус поражения составлял несколько метров, и жизнь ему спасло только то, что взрыв ушёл вверх, спасло ему жизнь, грохот нарушил его слух, и в ушах звенело. Теперь сомнений не было — его обнаружили. Ирония заключалась в том, что, возможно, именно ганшип, сам того не зная, сдерживал чеченцев и узбеков от рывка. Чтобы развеять любые сомнения в том, что противник всё понимает, из Бункера №2 в его сторону полетела граната, разорвавшаяся между ним и противником. Джон поднял свою М4, и, воспользовавшись лазерным целеуказателем PEQ-2, дал короткую очередь вслепую поверх бруствера — и снова пригнулся, укрываясь от огня из АК и ПКМ, которым противник поливал его позицию.

Несмотря на огонь с борта ганшипа, на склонах у вершины, парами и поодиночке, появлялись всё новые и новые боевики, выискивавшие свои цели. Одним из них был тот самый узбек, на котором были штаны, снятые с Робертса, и который сейчас принял решение. Ему было ясно, что в бункере №1 засел «неверный», посмевший прийти на «его» гору. Он начал ползти вверх под углом к позиции Чепмена, под прикрытием огня со стороны бункера №2.

В это же время другие боевики поняли, что группа американцев разделилась: часть отходит вниз по отвесному склону, который джихадисты избегали сами, а один оставался в бункере №1, где шёл единственный настоящий бой. И теперь всё внимание было сосредоточено на осаждённом боевом диспетчере Чепмене, и на его одиночном бункере. И, как следствие, именно он и принял на себя основной огонь, отвлекая тем самым внимание от позиции «морских котиков», которые, раненные и обессиленные, продолжали скользить по склону в надежде оторваться от врага. Все разворачивающееся ожесточение фиксировалось с высоты безмолвным, механическим глазом БПЛА «Predator».

Для Джона всё превратилось в бесконечную одиночную оборону. Стрелял он экономно, стараясь беречь патроны. Гранат не бросал — то ли из-за ранения, то ли понимал, что высовываться из-за укрытия равносильно самоубийству. Каковы бы ни были причины — ни одной гранаты он так и не использовал.
Тем временем до его позиции добрался и миномётный обстрел — боевики, находящиеся внизу на склонах, забрасывали вершину минами, не беспокоясь о том, что могут задеть своих. Оставшийся совсем один, дрожавший от потери крови и болевого шока, Чепмен продолжал сражаться. Он знал, что у него нет выбора: вернуться или нет «морские котики», прибудет или нет группа спасения, — в любом случае нужно отстреливаться до конца, пока не закончатся боеприпасы или он не будет убит. Стрельба со стороны спецназовцев прекратилась — значит, они либо мертвы, либо ушли. Так или иначе, в этом бою он остался один.

Лёжа в вражеской траншее, Джон смотрел, как на горизонте медленно разгорается рассвет, разгоняя с горы темноту. Свет, смертельно опасный на открытом склоне, отнимал у него последние преимущества, принося «Аль-Каиде» предутренние сумерки. Он откинул ставший теперь бесполезным прибор ночного видения на своем креплении. На часах было 05:53 — до истинного восхода оставалось двадцать минут, но здесь, на высоте, уже было достаточно светло, чтобы каждый видел всё.

Над головой, на борту ганшипа продолжали наблюдать за разворачивающимся боем. ИК-система ударного самолета AC-130H не улавливала инфракрасные проблесковые маяки, вроде того, который уже включил Джон, она улавливала только тепловое излучение. Позже оператор ганшипа вспоминал: «Мы постоянно фиксировали признаки ведения огня по противнику со стороны своих войск из бункера №1. Я продолжал наблюдать световозвращающую ленту, проблесковые огни, дульные вспышки, строб-маяк, и движение лазерного целеуказателя IZLID после 00:42 по Гринвичу (времени, когда «морские котики» уже покинули вершину)».

Но все эти сухие формулировки не отражали той бойни, что происходила в реальности. Джон Чепмен сражался за свою жизнь — и проигрывал этот бой. Тело уже было посечено осколками, а боль, пока продолжалось внутреннее кровотечение, усиливалась с каждой секундой.

— Любой абонент, любой абонент, это Мако Три Ноль Чарли... — снова и снова он пытался выйти на связь. Его вызовы слышал Джей Хилл, который отвечал на них десятки раз, но его вызовы так и не достигли Джона.

Новый залп, включая очередной РПГ, заставил Джона моментально сосредоточиться на угрозе. Следом на правом фланге, на склоне и чуть ниже бункера №2, появился боевик. Джон не дал ему шанса — пара прицельных выстрелов, и тот был нейтрализован. Но отдохнуть он не успел. Перед ним внезапно выскочил тот самый узбек — в штанах из «Гортекса», снятых с Робертса, с окрашенной хной бородой и в зелёном российской камуфляже. Он выскочил из-за валуна над бункером №1, стреляя на бегу, перепрыгивая через тело убитого Робертса. По счастью, узбеку мешала обувь, легкие шлёпанцы без протектора, которые с трудом цеплялись за грунт — однако он успел оказаться буквально в нескольких футах, стреляя почти в упор. Джон поворачивает М4, и не более чем с трех метров делает несколько выстрелов в грудь. Узбек падает на спину, словно мешок, замирая в искривлённой, мёртвой позе, с пустыми глазами, глядящими в небо.

На часах было ровно 06:00.

Сейчас Джон тяжело дышал, в ситуации «бей или беги», во время выброса адреналина, боль на время отступила, но никуда не исчезла. За две минуты — два броска; боезапас таял пугающе быстро. Из семи магазинов по 30 патронов у него остались лишь пара, вряд ли больше.

Наступила пауза — благословение и проклятие одновременно. С одной стороны — по нему не стреляли. С другой — он был один, в узкой грязной траншее, среди мертвецов, в кровавом, смерзшемся снегу, и никогда ещё не чувствовал себя таким одиноким. Секунды тянулись, будто часы; боль растягивала время, превращая минуты в вечность. Вариантов у него не осталось, он просто ждал.
Прошло четыре минуты. Он снова попробовал выйти в эфир — безрезультатно.

Казалось, что все угрозы исходили сверху, слева и справа — особенно пулемётный огонь. Но Джон не знал, что ещё один одиночный боец тихо поднимался прямо на него…

Подкрадывался он беззвучно. Увидев, как двое его «братьев» были сражены американцем в бункере, он пришёл к выводу, что ещё один рывок в лоб — это самоубийство. Судя по звуку, у американца был М4, и обращался он с ним исключительно умело. Здесь требовалась не сила, а скрытность. Время от времени из бункера №2 по позиции Джона вёлся огонь, отвлекая внимание и прикрывая подступы, чем боевик и воспользовался, шаг за шагом приближаясь к боевому диспетчеру.

В 06:06 этот одиночка добрался до места чуть ниже бункера №1 — как раз туда, где перед отходом находились «морские котики», оставившие Джона. Кто первым начал бой, — навсегда останется неизвестным, но между ними завязалась жесточайшая рукопашная схватка. Джон, уже искалеченный осколками, истекающий кровью, сражался на последнем издыхании.

Нападавший несколько раз попал по нему, нанеся, как позднее будет сказано в официальном судебно-медицинском заключении, «тупые травмы головы, шеи и конечностей», «гематому на лбу», «ссадины на губах, носу и щеках».

И всё же Чепмен победил, он одолел противника и убил его, оставив тело у входа в бункер. Но перевести дух не успел — из бункера №2 открыли ещё более ожесточённый огонь, и в укрытие Джона — его последний редут — ударила ещё одна граната от РПГ.

В этот момент Чепмен услышал гул тяжёлых винтов MH-47, рассекавших холодное предутреннее небо. Возможно, он даже увидел приближающийся вертолёт — но даже если и нет, это было неважно: такой грохот мог означать только одно — вертолет шёл на Такургар. На него наверняка нахлынуло облегчение. Значит, Слэб, экипаж высадившего их «борта» или штаб вызвал группу быстрого реагирования. Они возвращались за ним. Но тут возникла иная реальность: если посадочную площадку сейчас некому прикрыть, этот вертолёт повторит судьбу двух предыдущих. Если вертолёт попадёт под прицельный огонь из нескольких РПГ и тяжёлого стрелкового вооружения, результат будет катастрофическим, это будут худшие потери за всю войну.
Чепмен понимал, что боевики выжидают. С его позиции в бункере №1 хорошо просматривалось направление захода вертолета на посадку, посадочная площадка четко попадала в сектор ведения огня. По всему выходило, что боевики, находившиеся выше к вершине, сейчас не могли вести огонь по группе спасения; для ведения огня из РПГ необходимо было выбрать другие позиции. И если бы рейнджеры успели высадиться на вершине, ситуация развернулась бы на противоположную — и уже не Чепмен, а враг оказался бы в ловушке.

У Джона не было выбора. Чтобы выручить группу, пришедшую спасти его, он должен был снова остановить врага, точно так же, как час назад спас всю свою разведгруппу «морских котиков». Если он хотел выжить, ему, раненному, нужно было выбраться из бункера, и снова броситься в бой. Оставаться на месте означало умереть. Оружие у него было только одно, боеприпасов почти не осталось, но решение было очевидным.

В 06:11, когда первые лучи восходящего солнца осветили его обращённый на восток бункер, Джон Чепмен, с залитым кровью лицом и телом, разбитым болью, поднялся на усыпанный осколками бруствер, вышел на окровавленный и засыпанный грязью снег и, щурясь от ослепительного света, пошел в бой.

Если у чеченцев и узбеков ещё оставались сомнения, жив ли американец, то он развеял их своей первой очередью, прицельной очередью на подавление их пулемета. Гильзы вспыхивали в лучах Солнца, взмывая в воздух. Опустошив магазин, он перезарядился и упал в снег под ответным огнём из ПКМ.

В тот момент, когда боевики заметили, как заходит на посадку тяжело нагруженный MH-47, на бункер №1 обрушился шквал огня. На дальней стороне вершины позицию занял один гранатометчик с РПГ, второй заряжал гранату в бункере №2. Склон кишел приближающимися боевиками. С востока была предпринята ещё одна попытка флангового обхода.

Джон съехал по склону на боку, ногами вперёд, и остановился у подножья своего бункера, у того самого дерева-бонсай. Вставив новый магазин, он уничтожил боевика, обходившего с восточного фланга. Но времени отсиживаться в укрытии не было — он вновь полез вверх по склону, скользя по камням и снегу, и вновь открыл огонь по пулемёту, пока с востока по нему не прилетела очередная автоматная очередь. Щурясь от ослепительного солнца, Джон выискивал цели и отчаянно стрелял, защищая вертолёт, который уже поднимал снежную бурю своими лопастями и заглушал выстрелы грохотом турбин. Он прижал своё измождённое тело к дереву, используя его как прикрытие, и методично бил по каждому движению на склоне. Но целей было слишком много как для одного человека.

На южной стороне хребте, словно муравьи из муравейника, появились новые боевики. Прозвучал безошибочно узнаваемый взрыв гранаты — и время остановилось. Прямо позади Джона, в MH-47 попала граната, взорвавшись в районе правого двигателя, мгновенно выведя его из строя. Левый двигатель взревел, компенсируя потерю мощности, но не мог удержать тяжёлый вертолёт на высоте. К тому же второй летчик уже получил попадания пуль в ногу и шлем. Командир экипажа мгновенно оценил ситуацию: на одном двигателе через хребет не уйти, и мастерски осуществил жесткую посадку.

Пока MH-47 Chinook оседал, на склон, Джон вновь открыл огонь по боевикам. Заняв положение лежа, он стрелял в тех, кто представлял непосредственную угрозу поврежденному вертолёту, который ещё не успел высадить ни единого бойца. Боевики, находившиеся на хребте, получили прекрасный вид на «птичку», и сразу же открыли ураганный огонь, включая РПГ, мгновенно убив нескольких рейнджеров и одного из членов экипажа.

Джон, ведя огонь вдоль гребня, оказался спиной к огневым позициям в бункере №2 и пулемета ДШК.

Когда рейнджеры начали выскакивать из вертолёта, Джон попал под плотный огонь с тыла. Несколько пуль поразили его ноги: две вошли в левую голень, еще одна — в пятку. Правая нога оказалась разорвана: одна пуля пробила навылет колено, ещё две угодили в бедро, причем первая из них раздробила бедренную кость.

Тело непроизвольно дергалось при каждом попадании, но даже искалеченный пулями и осколками, Джон продолжал сражаться, вставив в винтовку последний целый магазин — второй из оставшихся оказался пробитым вражеским огнём прямо в разгрузке, и был бесполезен. Он продолжал стрелять по любым целям на хребте, которые мог видеть, не замечая, что сзади к нему приближаются враги.

Один из боевиков, чеченец или узбек, прицелился в лежавшего на снегу, оставшегося без укрытия, американца, и дважды выстрелил с близкой дистанции.

Джон Чепмен, расстреливая буквально последние боеприпасы по врагам, находившимся перед собой, почувствовал, как пули, одна за одной, вонзаются в грудь, пробив грудную клетку и разорвав аорту. Кровяное давление упало до нуля, патроны закончились; жизнь подошла к концу. Последнее, что он увидел, прежде чем закрыл глаза навсегда, — это залитые кровью камни и снег на одинокой вершине, где другие люди продолжали сражаться за свои жизни.