1. Начало
Всё началось с выпусков новостей. Деятельность Исламского Государства, или иначе ИГИЛ, широко освещалась в средствах массовой информации в течение лета 2014 года. Эта террористическая группировка захватила ряд как маленьких, так крупных городов на территории Ирака, в том числе Мосул – один из самых больших административных центров страны (столица провинции Найнава – прим. пер.). Это выглядело так, будто ИГИЛ невозможно остановить. Они брали под свой контроль город за городом, гоня перед собой волну отступающих правительственных сил.
Я с большим интересом следил за гражданской войной в Сирии с момента её начала в 2011 году. Знал о том, ИГИЛ первоначально возникло в Ираке в 1999 году и за период этой гражданской войны оно превратилось в одну из крупнейших и наиболее опасных джихадистских группировок на территории Сирии.
К концу июня 2014 года ИГИЛ вопреки исламским традициям незаконно объявило себя халифатом. Террористы распространили видео пропагандистского содержания, снятое на границе Сирии и Ирака, главную роль в котором играл Бастиан Алексис Васкез (Bastian Alexis Vasquez) – норвежско-чилийский иностранный боевик из норвежского города Шиен. Васкез с гордостью хвастался несколькими пленными, съёжившимися от страха, и захваченной ИГИЛ иракской пограничной заставой.
Успехи этой террористической группировки приводили меня в замешательство, и я был серьёзно обеспокоен тем, как много европейцев, и в том числе норвежцев, примкнули к ней. А что будет, если эти иностранные боевики вернуться обратно в Европу? Как часть всё более разрастающегося движения исламских радикалов, с реальным боевым опытом, полученным в Сирии и Ираке – эти бывшие боевики могут представлять большую угрозу для стран Запада.
Был август 2014 года. Летний отпуск подошёл к концу, и я вернулся обратно на военную базу «Рена» (Camp Rena), где проходил службу в элитном батальоне «Телемарк» Вооружённых сил Норвегии.
За последние несколько дней ситуация в Ираке резко ухудшилась. До этого момента ИГИЛ не атаковали непосредственно курдов или Пешмерга – силы курдской самообороны на севере Ирака, а нацеливали свои наступательные действия на иракские правительственные силы в остальной части страны. В течение первых двух недель августа, ИГИЛ заняли обширные территории на севере Ирака, включая курдский город Синджар. Я видел новостной репортаж из Синджара. Видел фотографии езидов – национального и религиозного меньшинства, проживающего на севере страны, чьи тела убитых детей боевики ИГИЛ сжигали в горах Синджар. Слышал истории о том, что ИГИЛ заставляли немусульман принимать ислам, что тысячи мужчин были убиты и закопаны в братских могилах, что женщин похищали и увозили в Мосул и Талль-Афар, где продавали в рабство.
Зайдя в казарму после тренировки в спортзале, я встретил своего друга Дильшада (Dilshad) – курда, который служил в роте боевого обеспечения нашего батальона. Он был в ярости.
– Ты видел, что происходит в Курдистане? Эти ёбаные хуесосы взяли Синджар и убивают его жителей! Они всех убивают, и никто ничего с этим не делает! – сказал он. – Я подумываю поехать туда. Просто уволюсь со службы и отправлюсь на помощь. Я с трудом могу спать, думая о том, какие страдания переживают эти бедные люди. Боевики насилуют женщин и детей!
Моя семья бежала из Ирака в 80-ые, когда я был совсем маленьким. Я едва говорил на курдском языке и не знал местную культуру, так хорошо, как, возможно, мне следовало бы. Я никогда не думал, что вернусь обратно, так что за всё это время не удосужился изучить историю и традиции своего народа. Я всегда чувствовал себя больше норвежцем, чем курдом, но факт разорения курдских земель исламистами пробудил что-то во мне, но, не смотря на всё это, я хотел оставаться профессионалом и сохранял хладнокровие.
– Дильшад, подожди немного. – посоветовал я. – Сейчас американцы начнут их бомбить, и нельзя исключать возможность того, что западные страны начнут наземную операцию. Возможно, и мы будем в неё вовлечены. Это будет лучше, чем, если ты отправишься туда в одиночку.
Мы разошлись во мнениях, и я продолжал убеждать его не принимать поспешных решений. Я искренне надеялся, что мировое сообщество вскоре вмешается в сложившуюся ситуацию.
К середине августа несколько стран запада приняли решение о военном участии в конфликте с целью остановить продвижение ИГИЛ в Ираке. Они так же согласились помочь местным властям справиться с гуманитарной катастрофой, от которой, помимо всего прочего, пострадало более миллиона человек – беженцев в своей собственной стране.
США взяли на себя руководство в этом вопросе и официально запросили у Норвегии участие её вооружённых сил. Тогдашний премьер-министр Эрна Сульберг (Erna Solberg) ответила на это категорическим отказом, однако Норвегия выделила один военно-транспортный самолёт C-130 «Геркулес» для доставки гуманитарной помощи в Ирак. Один «Геркулес» против ИГИЛ? Какое равнодушие и незаинтересованность должно было продемонстрировать это решение?
К тому времени Совет Безопасности ООН начал рассматривать действия ИГИЛ по отношению к езидам на севере Ирака, как геноцид. Так почему же мы не сделали больше? Неужели мы забыли уроки Руанды и Боснии, где никто не вмешивался в происходящее, пока не стало слишком поздно?
В сентябре C-130 совершил единственный рейс в Ирак, и вернулся на место базирования на аэродроме Гардермуэн. Как оказалось, в самолёте не было необходимости, а его полёт носил чисто символический характер, дабы показать участие Норвегии в процессе.
В этом же месяце состоялся саммит НАТО в Уэльсе, во главе повестки дня которого была война против ИГИЛ. Я обратил на него пристальное внимание – возможно правительство Норвегии всё-таки проявит инициативу в этом вопросе. Но нет, премьер-министр всё также настаивала на своём предыдущем решении.
Я не мог в это поверить. Какой смысл иметь военные подразделения, предназначенные для международных операций, если они не принимают в них участие? Я не мог придумать лучшего повода для Норвегии, что бы отправить войска за границу, чем с целью остановить происходящий в данный момент геноцид.
А как на счёт всех тех европейцев, что вступили в ряды ИГИЛ? Разве мы не обязаны пресекать попытки наших граждан совершать военные преступления и иные злодеяния на территории Ирака? Что помешает им вернуться домой и начать устраивать террористические атаки в наших собственных городах? Я понял, что бесполезно ждать того, что Норвегия вступит в войну против ИГИЛ. Я должен был действовать самостоятельно.
История человечества – это история насилия, в котором мир – это редкая аномалия. Дети, родившиеся на севере Ирака в середине 80-х, поняли это очень рано. Ирак и Иран были в состоянии войны и курды, долгое время находившиеся под гнётом иракского режима, встали на сторону Ирана. Это должен был стать самый страшный военный конфликт с момента окончания Второй мировой войны.
В 1988 в ответ на то, что курды поддержали Иран, иракский диктатор Саддам Хусейн поклялся истребить курдов. В ходе короткой, но смертоносной операции «Анфаль» иракский режим уничтожил более 180 тысяч мирных жителей в северной части Ирака. Большинство из них были курдами, но и другие национальные меньшинства, которых считали нелояльными власти, также пострадали.
Мои родители были курдами, а отец, к тому же, политическим активистом – не самая лучшая комбинация в то время. Вскоре после моего рождения моя семья бежала в Иран. Они обратились к помощи людей, которые верхом на лошадях незаметно переправили нас через горный участок границы. Караваны контрабандистов, перевозивших людей, оружие и товары были важной целью для иракской авиации. В то время как мы двигались по горам, группа беженцев позади нас попала под бомбёжку, в результате которой все они погибли. Нам удалось избежать такой же участи лишь потому, что мы успели спрятаться в небольшой рощице незадолго до авианалёта.
Идя по тропе, вырубленной в скале, мы с мамой едва не сорвались вниз с горы. Уступ был такой ширины, что на ней едва помещалась лошадь. Одеяло, укутав в которое она меня несла, развязалось и её пронзительный вскрик от того, что я сейчас выскользну и упаду, испугал лошадь, которая чуть не свалилась вместе с нами с горной гряды.
Я не помню своего детства, когда мы были беженцами, но позже родители рассказывали мне, что я любил громкие хлопки бомб и яркие вспышки разрывов, которые сопровождали нас во время нашего перехода. Они напоминали мне весёлые фейерверки.
В Иране нас разместили в переполненном лагере для переселенцев. Не смотря на то, что иракские курды с самого начала войны поддерживали Иран, наша верность не была взаимной. Среди прочей жестокости, я и мои старшие братья были вынуждены наблюдать, как курдского подростка зверски избили за дружбу с местной девочкой. Я рыдал, смотря на это.
Мы с родителя прожили в лагере беженцев полтора года, пока нам не удалось переехать в Сирию. Спустя три месяца, проведённые в столице – Дамаске, мы отправились в Европу и, наконец, осели в Норвегии.
Самые ранние детские воспоминания возвращают меня в центр временного проживания в маленьком норвежском городке Фагернес. Я помню, как местные подростки по вечерам катались на мопедах и мне в память запал треск их моторов. Я помню, как мне дарили шоколадные яйца на Пасху. Я помню маленьких игрушечных солдатиков, с которыми я играл в компании моих старших братьев. Я не расставался с солдатиками и тогда, когда мы переехали в небольшое местечко в пригороде Хамары. Они занимали меня часами.
Когда я подрос, у меня появились новые игрушки. Эти солдатики уже были побольше, с движущимися руками и ногами и кучей мелких деталей. Меня завораживали их ботинки, разноцветный камуфляж, пулемётные ленты на груди и, конечно же, их оружие. Я попался на крючок – я хотел вырасти и стать солдатом.
Я мало играл с соседскими детьми. Меня не интересовали игры с мячом, футбольные карточки и педальные машины. Вместо этого я проводил время в нашем «логове» в подвале дома, где смотрел видеокассеты с фильмами, что оставляли братья, пока их не было дома. В то время как другие дети поклонялись Эрику Кантона и Майклу Джордану, моими героями были Арнольд Шварценеггер, Сильвестр Сталлоне и Чак Норрис. Я хотел быть похожим на немногословных и сильных героев моих любимых фильмов.
Реальность же была совсем другой. На протяжении всех детских лет я страдал недобором веса, а во время нашего пути в Европу – серьёзно болел. У меня постоянно отсутствовал аппетит, из-за чего я страдал худобой. Кроме того, меня мучили страхи и ночные кошмары, часто я был напуган и неуверен в себе без каких либо очевидных причин. Мне казалось, что мир вокруг очень страшен и опасен. Много раз меня возили к школьной медсестре и детскому психологу. Тощий и испуганный я имел мало общего с Джоном Рэмбо.
Тем не менее, мой интерес к армии никогда не угасал. В середине 90-х мои братья проходили службу по призыву в гарнизоне Порсангер (Garrison of Porsanger). Я был очень горд ими, когда они приехали домой в отпуск в военной форме. Они рассказывали о курсе начальной подготовки и курсах выживания. Я не мог дождаться того момента, когда стану достаточно взрослым, что бы пойти на военную службу.
Несколько лет спустя мне выпала возможность опробовать на себе, что же такое Вооружённые силы Норвегии. В школе на целую неделю нас отправили на военную базу «Тернингмуэн» (Camp Terningmoen) в городе Эльверум. Для 15-ти летнего подростка это было невероятное событие. Мы носили военную форму, маршировали вокруг поля и стреляли из винтовок G3 и пистолетов-пулемётов MP5 – оружия, которое я хорошо знал по видеоиграм. Будучи молодым и наивным, я чувствовал себя готовым быть призванным, дабы продолжить службу в армии.
Теперь мне лишь оставалось окончить школу, которую я ненавидел больше всего. Я не знаю, с чем была связана моя неприязнь к учёбе – то ли с отсутствием мотивации, то ли с пониженной обучаемостью. В те годы СДВГ (Синдром дефицита внимания и гиперактивности – прим. пер.) не был общепризнанным и я никогда не проходил тестирования в области нарушений способности к обучению, или что-то подобное.
История была единственным школьным предметом, который я любил. На уроках математики я тайком читал книжки о древней Греции и средневековой Европе. Я быстро понял, что битвы и сражения – это часть человеческой натуры. Убить врага, забрать его женщин и детей в рабство, сжечь их дома – это то, что двигало целыми цивилизациями на протяжении тысячелетий. Так было всегда и так будет всегда. Мрачно осознавать это, но думать как-то иначе было наивно. Я верил в то, что я должен быть готов к грядущей войне, что бы защитить себя, своих близких и свои ценности.
После двух лет учёбы в старших классах я решил, что с меня хватит. Я попросил своего старшего брата, что бы он отвёз меня на призывной пункт в Хамаре. Он располагался в историческом месте на окраине города под названием Ридехусет, в старом сенохранилище, постройки конца 80-х годов XIX века, которое было переоборудовано в административное здание для нужд Вооружённых сил. Уверенными шагами я прошёл через ворота из кованого железа к старому плацу. Я ходил от здания к зданию, пробуя открыть каждую дверь, пока не нашёл одну незапертую. Внутри, в небольшом офисном помещении рядом с входом сидел офицер, я постучал в его открытую дверь.
– Чем я могу вам помочь, молодой человек? – спросил он в приветливой манере.
Я объяснил, что, хотя меня должны будут призвать в армию через год, я хотел бы призваться раньше, так как уже закончил школу. Он предложил мне на выбор два варианта: или погранвойска в гарнизоне Сёр-Варангер (Garrison of South-Varanger), или Королевская гвардия Его Величества. Я знал о Королевской гвардии, но о погранвойсках никогда не слышал. Призыв на пограничную службу начинался на несколько месяцев раньше, чем в Королевскую гвардию, а мне хотелось побыстрее оказаться в войсках, так что я выбрал первый вариант. Этой же ночью я сидел за компьютером и искал информацию в интернете о своём предстоящем месте службы. На первый взгляд она выглядела очень захватывающей, и я с нетерпением ждал поездки на север, блаженно не ведая о реалиях, с которыми мне придётся столкнуться.
Холодной январской ночью 2004 года, на военной базе Хёйбуктмоэн (Camp Hoybuktmoen) в Киркенесе приземлился военно-транспортный самолёт C-130 «Геркулес» с новобранцами на борту. Весь полёт я просидел в хвосте, где из грузовой рампы дул ледяной воздух, так что я продрог до костей ещё до момента прибытия.
Чувство незащищённости охватило меня, как только я вышел из самолёта на пронизывающий ветер и жгучий мороз. Я был типичным задротом, который провёл большую часть своей подростковой жизни дома перед монитором компьютера, или в компьютерных клубах с кучкой таких же задротов. Тощий, нетренированный юнец, что всего пару раз бывал на природе. Внезапно пришло осознание того, что возможно я не готов к тому, что ждёт меня впереди.
Всех вновь прибывших новобранцев зачислили в Учебную роту. Тех, кто успешно пройдёт шестимесячную программу обучения, затем переведут в Пограничную роту и оставшиеся шесть месяцев своей службы они проведут, охраняя границу Норвегии с Россией. Тех, кто не будет способен служить на границе, распределят в Комендантскую роту для несения службы в гарнизонном карауле, в наряде по кухне, а так же на должностях водителей. Состав Комендантской роты не имел такого же служебного статуса, какой был у Пограничной роты.
В ходе начальной подготовки мы проводили много времени на свежем воздухе. В основном, преодолевали большие расстояния на лыжах с тяжёлыми рюкзаками за спиной. Это было крайне изматывающее, и я был похож на собаку, скачущую по глубоким сугробам. Во время лыжных переходов я часто падал, утопая в них из-за своего рюкзака, весом 70-90 фунтов (30-40 килограмм), что очень раздражало моих товарищей новобранцев, которые каждый раз помогали мне подняться. Сказать, что я не был готов стать пограничником – значит, ничего не сказать.
После первых же учений я написал рапорт о переводе в Комендантскую роту, в надежде на более лёгкую службу в составе гарнизонного караула. Он был отклонен. К сожалению, командир взвода видел во мне потенциал и приказал продолжить службу в Учебной роте. Хотя, наверное, правда была более прозаичной – просто, многие из новобранцев тоже написали рапорта, что бы уйти в Комендантскую роту, где служба была заметно легче. Я явно не тянул на «спецназовца», но, похоже, и худшим не был.
Спустя полгода не ахти какой личной мотивации и постоянных заёбов в Учебной роте я, наконец-то, стал настоящим пограничником. В период начальной подготовки я распрощался со своими планами остаться в Вооружённых силах по окончанию службы по призыву, но всё же, право носить на форме чёрно-жёлтый аксельбант – отличительный знак погранвойск, вызывало во мне гордость.
В составе Пограничной роты мы выполняли задачи по наблюдению и патрулированию границы Норвегии с Россией. Серьёзные, не учебные задачи с боевыми патронами в магазинах – это то, что подстегнуло мой энтузиазм к службе. То чему раньше учили, теперь применялось на практике. В составе небольших групп, с редким участием офицеров, а чаще самостоятельно, мы по несколько часов в день находились на наблюдательных постах, а так же вели патрулирование вдоль границы. В любую погоду, по пересечённой и труднопроходимой местности, пешком и на снегоступах. Постепенно, я стал сильнее и выносливее, окреп и возмужал.
Снова пришла зима, моя службы по призыву подходила к концу. За прошедший год я сильно изменился и решил, что ещё несколько лет в армии превратят меня в настоящего мужчину, и, конечно, я надеялся и на командировки заграницу.
За полтора года до этого, возглавляемая США коалиция вторглась в Ирак и свергла режим Саддама Хусейна. Войска Норвегии действовали в Ираке и Афганистане, но их роль в этих конфликтах была относительно незаметной и безобидной. Никогда не было разговоров о том, что норвежские солдаты участвуют в боях, за исключением подразделений специального назначения, которые охотились за главарями Аль-Каиды и Талибана в горах Афганистана. Тем не менее, поездка в зону вооружённого конфликта и возможность испытать на себе, что такое жизнь вне границ мирной и благополучной Норвегии, казалась мне захватывающей затеей. На фоне этих мыслей я написал рапорт о поступлении на службу в элитный батальон «Телемарк».
Батальон «Телемарк» был сформирован в 1993 году, как лёгкий пехотный батальон. В нём проходили службу солдаты-призывники, расквартированные на военной базе «Гейстадмуен» (Camp Heistadmoen) в Конгсберге. В 2002 году он был реорганизован в механизированный пехотный батальон с пунктом постоянной дислокации на военной базе «Рена» в губернии Хедмарк. С этого момента для его комплектования набирали только офицеров и солдат, проходящих службу по контракту. Если вы хотели командировок за границу, то это было самое подходящее подразделение.
Весной 2005 года я получил письмо с отказом относительно моего рапорта, в связи с большим количеством желающих проходить службу в данном батальоне. Настроение было ни к чёрту, но я решил не опускать руки. Я уехал из дома и нашёл хорошую работу в Осло с отличным коллективом и высокой зарплатой, а через полгода купил новую квартиру в пригороде столицы. Жизнь шла очень даже неплохо, но я чувствовал, что что-то упустил. У меня был потенциал, который я не смог раскрыть и реализовать в гражданской жизни. Мечта стать солдатом не умерла во мне окончательно.
Авто перевода Polarman