8 MINISTERBESØG I LØVENS HULE

Министр Обороны Дании Свен Дженсби сидел на старой солдатской койке. Он пил кофе, заедая его пирогом из американского сухпая. Его прекрасные черные туфли сильно контрастировали с нашими пустынными военными ботинками.

В нашей длинной узкой палатке был низкий потолок. Низкий еще и потому что мы развесили свое снаряжение на веревках по всему потолку. Свободного места просто не было. Над моей кроватью висел пистолетный ремень с кобурой, пистолетом и магазинами к нему. Над головой висел карабин Diemaco C8, окрашенный в пустынный цвет и я мог дотянуться до него рукой, лежа. Рядом же лежали шлем с ПНВ, перчатки и наколенники. Крайне важным было в случае тревоги найти все свое снаряжение, одеться и в течение пяти минут, после объявления тревоги, уже сидеть в вертолете.

Койки стояли с интервалом менее одного метра, и это пространство было почти полностью заполнено снаряжением, боеприпасами и ботинками.

Когда ваш сосед ночью вылезал из спального мешка - все в палатке знали об этом. Эта палатка была местом, где не было ни малейшего уединения. У нас было меньше места, чем у заключенных в Кандагаре. И в некотором смысле свобода действий в равной степени ограничена.

Мы все еще были группой быстрого реагирования в Баграме и эта ночь ничем не выделялась. Печка была жарко натоплена, от длинных дымоходов шел слабый запах дизельного топлива.

Министр Обороны сидел в расслабленной позе и слушал, наклонившись вперед, упершись одним локтем в колено, подперев голову. Повсюду было оружие, окрашенное в цвет пустыни. Как раз над головой министра был подвешен 66 мм гранатомет.

Свен Дженсби смотрел в экран ноутбука, где для него демонстрировался брифинг в формате PowerPoint. Царила вполне обычная атмосфера доклада внутри группы о положении дел. Министру демонстрировались документы о задачах группы, отчеты о выполнении, дежурные рапорты. Суть была в том, что Дания отправила свои войска в Афганистан, и руководство страны запрашивало отчет у министра о наших действиях. Так что это все было просто политическим ходом.

Например, немцы, которые были в составе K-Bar, жили под очень тяжелым и неусыпным контролем. Им постоянно было нужно запрашивать разрешение на свои действия от верховного командования, которое в свою очередь консультировалось со своими политиками практически во всех аспектах, часто даже самых незначительных. Это было ужасно. Во всех критических ситуациях Берлин хотел иметь полную ясность о том, что происходит. В результате немцы решали очень немного задач в Афганистане, так как их аппарат управления был очень громоздок. Скорее всего над немецкими политиками довлел груз истории того что было 57 лет назад. Но в результате условия работы немецкого KSK были настолько ограничены, что, возможно, лучше бы их не было вообще. Элитное подразделение, где время реакции или проведения операции измеряется несколькими часами или даже минутами - не может работать так.

Но Корпус егерей работал в совершенно других условиях. Руководство страны очень быстро приняло решение о нашем направлении, мы находились в выгодных условиях и имели полную свободу действий. Для такой воинской части как наша это был сценарий мечты.

Министр обороны с интересом отнесся к брифингу. Была очень неформальная атмосфера. Свен Дженсби дал нам и свои комментарии по поводу политической ситуации. В Афганистан нас отправляло социал-демократическое правительство, но всеобщие выборы после этого привели к формированию большинства либералов. И вот они-то имел открытый и критический интерес к тому, что мы делали. Общий посыл министра был - "Не накосячьте, ребята, иначе вас могут отправить назад. Делайте все должным образом". Нас это вполне устраивало.

Эта министерская делегация на самом деле была на пути в Кандагар, но из-за плохой погоды их самолет сел в Баграме. Они не знали, что в Баграме есть группа егерей и это оказалось хорошо для нас, так как делегаты смогли на самом деле увидеть, как и в каких условиях мы живем.

Дженсби заявил, что вся палатка истончает рабочее рвение. Его секретарь добавил - "Как, черт возьми, вы живете в таких условиях?". Нас же эти условия не беспокоили. После стольких лет обучения в родных стенах, мы были крайне рады серьезным и тяжелым задачам. Это была отличная работа. Это было лучшее, что нам нужно, и мы на самом деле буквально горели на работе. Да, здесь не было четырехзвездных отелей или питания в классе Мишлен. Ну и что? Приоритет над физической депривацией всегда имела задача, и только задача была превыше всего.

Мы оставили эту палатку несколько дней спустя. Операция "Анаконда" завершилась, последние егеря вернулись с гор. Все они нуждались, по крайней мере, в нескольких днях отдыха, после изнурительных выходов в горы и эксфильтрации.

Один из них, мой друг Кристиан, рассказал мне, что никогда за свою службу не испытывал такого страха, как там в горах. И вовсе не из-за талибов, а условий окружающей местности. В первую ночь патруль все время двигался, по верхушкам практически вертикальных скал и несколько раз чудом избежал попадания под лавину. В какой-то момент патруль зашел в тупик. Абсолютно вертикальные скалы были перед ними, над ними и за ними. Сами егеря были на небольшом узком выступе. Вперед вел узкий карниз, по которому едва мог пройти один человек. До дна ущелья было несколько сотен метров, любое неосторожное движение грозило гибелью. Не было ни малейшей возможности вернуться. Кристиан был поинтменом (головной дозор) и поэтому пошел первым. Ему пришлось максимально сконцентрироваться, не смотря на обуявший его страх. Карниз становился все уже и уже, так что егерь едва мог поставить ноги рядом друг с другом.

В какой-то момент карниз ушел за угол, так что Кристиану пришлось положиться на удачу, надеясь, что он там не прерывается. И ему повезло - его нога с другой стороны ступила на значительно более широкий кусок земли.
Как ни странно, но такие обстоятельства в целом повышают безопасность работы егерей. В целом, невозможно представить себе, чтобы кто-то шел по следам за патрулем в таких условиях местности. Фактор невозможности всегда играет на руку егерям.

Другой патруль был подобран с опозданием на сутки из-за проблем со связью.

Патруль ночью выбрался из зоны операции и ранним утром дожидался вертолета. Определив по звуку, что вертолет прибыл вовремя, егеря попытались связаться с ним по установленному каналу связи. В ответ тишина. И тут егеря увидели вертолет, заходящий на посадку. Это был русский Ми-8 желтого цвета. Командир патруля приказал всем занять боевые позиции, так как всерьез предположил, что это засада и из вертолета сейчас хлынут боевики Аль-Каиды.

Текли минуты, ничего не происходило. Из вертолета выглянул человек в джинсах и кожаной куртке. У него была гарнитура, и он пытался с кем-то связаться. Все происходящее было настолько неправильным, что патруль даже не шелохнулся, наблюдая за ним.

Спустя какое-то время вертолет улетел. Патруль сразу же снялся с места и отступил. Они нашли возвышенность более-менее подходящую для создания базы, заминировали все вокруг "клейморами" и приготовились к обороне, так как шум вертолета должен был оповестить всех местных о посторонних.

Попутно егеря вышли на связь со штаб-квартирой и доложили о подозрительном вертолете. И в первый раз услышали, что он был "свой". Это был вертолет ЦРУ, возвращавшийся со своего задания, и у него были места для патруля. Датчане, как думали в штабе, просто должны были как ни в чем не бывало запрыгнуть внутрь.

Однако такое совпадение - вовсе не повод для егерей быть доверчивыми. Да, это была разумная предосторожность. Группа из пяти или восьми человек, находящаяся за сотни километров от своих, в тылу врага, просто обязана вести себя крайне осмотрительно и осторожно. Другими словами - быть чуть-чуть параноидальной. Косвенно в пользу этого говорит то, что Корпус никогда не терял своих солдат в бою.

Русский вертолет Ми-8 и американский "Чинук" это единственные два вертолета, способные летать с тяжелым грузом и набитые под завязку на высоте более 10 000 футов. Однако в наши процедуры эксфильтрации не входит использование враждебно выглядящих вертолетов и при том - без связи. Корпус егерей часто разыгрывал трюк с переодеванием под "своих", для достижения эффекта неожиданности, так что патруль все сделал правильно, не пойдя на риск контакта.

Я сам неоднократно видел этот желтый Ми-8 в аэропорту Баграма и даже знаком с пилотом в кожаной куртке. Ему очень повезло тогда, что егеря сохранили выдержку и не наделали лишних дырок в его куртке.

Их забрал через сутки стандартный "Чинук" 160-го авиаполка специального назначения.

Когда операция "Анаконда" закончилась, количество заданий для K-Bar сократилось в несколько раз. Министерство Обороны решило сократить группу Ferret - половине личного состава были выданы отпуска. И мой патруль тоже полетел домой.

Но лично я, перед отправкой домой, получил личное задание, которым всегда гордился. В Дании мне было поручено встретится с верховным командованием, в частности с кронпринцем Фредериком, и провести для них брифинг с отчетом о действиях группы Ferret в Афганистане. Его Королевское Высочество кронпринц Фредерик прошел полный курс обучения боевых пловцов Frogmancorps и неоднократно высказывал желание отправиться в Афганистан. По очевидным причинам ему было в этом отказано. Так что сейчас Фредерик жаждал из первых рук узнать обстановку и узнать об опыте первого боевого применения сил специального назначения Дании.

У меня осталось очень хорошее впечатление от общения с кронпринцем. Он будет великим королем. Думаю, я понимаю, почему Фредерик захотел пройти курс боевых пловцов - чтобы показать окружающим и себе, что он способен стоять сам на ногах, без чужой поддержки.

В отчете я подробно рассказал обо всем - организации лагеря и быта, взаимодействии с другими подразделениями, планировании и проведении операций, все иллюстрируя примерами, картами и фотографиями. Был поднят даже вопрос о пленных - соответствовало ли обращение с ними и их содержание Конвенциями, которые подписывала Дания? Это была первая ситуация с 1864 года, когда Дания кого-то содержала в плену.

После окончания брифинга пришло время для семьи.

Я вернулся домой, к Миккелю и моя совесть относительно долга перед Корпусом была чиста. Я упорно трудился последние четыре месяца, пришло время для дома.

Вместе с отцом мы установили новые водосточным трубы, побелили стены и выпололи сад, приготовив его к лету. Также, вместе с матерью и сестрой, я выбрал и поменял кухню в доме. И еще много чего другого.

Было здорово ездить с Миккелем в город, гулять в кафе с друзьями. Мне нужно было видеть обычных людей, которые были счастливы и беззаботны. Людей, которые ели мороженое и играли в футбол. По сравнению с тем, что я видел в последние месяцы, это все было просто невероятно.

Однажды вечером я наткнулся на свою бывшую жену, Гитту. Как оказалось, ей не хватало того, что было у нас, и она вела себя очень мило, любезно и приветливо. Она предложила возобновить отношения. Сам же я чувствовал в себе силу, так как обрел долгожданное спокойствие и уверенность после поездки в Афганистан.

Но Гитта? Дерьмо! Я только-только отошел от последствий развода и оставил это позади, может не в самом приглядном виде, но оставил. Предложение Гитты разбередило старую рану. Я не хотел проходить через это снова, мы были слишком разными. Но я мог дать Миккелю его семью назад. Ему было всего 5 лет.

Я бродил по городу полночи и мои мысли скакали то с одной стороны, то на другую. Были ясные причины, почему я не должен этого делать. Но перспектива сделать Миккеля счастливым все туманила... Когда я вернулся домой, не стыжусь этого признать - у меня были слезы.

Я контролировал свою волю. Когда я уезжал в январе, то хотел, чтобы моя семья, и возможно позже и Миккель, знали, что я работал с чем-то, что считал очень важным для Дании. Они должны были знать, что я не испугался, что я осознанно выбрал эту работу и принял риск, связанный с ней. И если бы я не вернулся домой - они бы знали, что я следовал за своей мечтой. Поэтому я закрыл для себя тему Гитты.

Однако не все могли поступить как я.

Кент, мой товарищ по патрулю, принял решение оставить службу в Корпусе, ради семьи. У него было несколько маленьких детей, которых он почти не видел из-за своих командировок. Изначально, он попросил о службе в пределах Дании. Однако Корпус надел отвратительную маску сухого службизма. Я видел такое несколько раз и ненавижу это по сей день. Кенту было сказано нечто в духе "или ты с нами, или против нас". Руководство Корпуса вероятно боялось, что такой пример окажется заразительным.

Поэтому Кент принял решение уйти. Это был не самый достойный конец его военной карьеры. Прискорбно, что Корпус не пошел ему навстречу.

Кент сам подобрал себе преемника в патруль. Его звали Стин, в прошлом он был членом Патруля Сириус (подразделение для работы в условиях Гренландии). Высокий, даже долговязый, но физически крайне сильный, он также сочетал в себе высокий интеллект с оригинальным и нестандартным подходом ко многим вещам. Стин, конечно же, был достойной заменой Кенту.

В последние дни перед отъездом было немного тяжеловато. Я теперь на самом деле знал об опасности работы в Афганистане. Опять сочетались две сильные и противоречивые эмоции. Я внезапно понял Кента. Трудно уходить, оставляя семью и зная, что можешь не вернуться. Однако невыгодно было концентрироваться на этом, так что я просто ждал начала работы, чтобы снова начать работать с интересными и важными задачами.

Это был длинный перелет, с промежуточной посадкой в Баку, Азербайджан. Как ни странно, но вспышка герпеса на губах помогла отвлечься. Джон, глядя на мои опухшие губы, сказал, что я выгляжу так, как будто чем-то постоянно недоволен. Он попал в точку, но я нашел в себе силы посмеяться над шуткой.

На следующий день мы приземлились в аэропорту Кандагара. Датский лагерь больше не был переполнен, все патрули были загружены боевыми задачами. Нам пообещали, что нас скоро отправят в горы. Как егерь, я всегда считал, что лучшим средством против стресса является тяжелая и упорная работа. Я с нетерпением ждал ее.

Следующие несколько дней мы тренировались в выброске из "Чинука". Дальность полета на грядущую миссию была такова, что в "Чинук" устанавливались дополнительные баки с топливом(!).

Операция "Анаконда" закончилась, но разведка докладывала об активной деятельности Аль-Каиды и Талибана на границе с Пакистаном. Обе группировки использовали свои транзитные маршруты в Пакистан, чтобы реализовывать свои собственные операции. Наша задача состояла в том, что организовать наблюдение за небольшой пограничной станцией, где была замечена достаточно большая и тяжеловооруженная группа боевиков. Было подозрение, что данная станция используется как пункт хранения снаряжения и оружия.

Быт в лагере спецназа был налажен уже значительно лучше, чем во время нашего первого приезда. У датчан была своя военная полевая кухня, где повар мог колдовать как с военными сухпаями, так и со свежими овощами и продуктами.

В мае 2002 года в Афганистане было уже очень тепло, так что самодельную автопечку Кента уже не включали на ночь. Однако на улице мы не ночевали из-за опасности попасть под минометный или ракетный налет.

Мы снова и снова упаковывали наши 120-литровые рюкзаки Lowe Commando.

Впервые мы столкнулись с тем, что у нас недостаточно места для всего что нужно.

Прогноз погоды показывал 16 градусов ночью и 28 - днем. И никаких источников воды в районе операции. Так что все необходимое для развертывания на 7 дней (минимум) мы должны были тащить на себе. В теории была идея тащить с собой несколько рюкзаков с водой, которые мы бы сбросили в качестве резерва недалеко от зоны высадки. На практике это оказалось невозможно.

Я никогда не жаловался на то, что ношу слишком тяжелые грузы. Это естественная часть работы. На самом деле, я полагаю, все 25 лет службы я переносил куда-нибудь тяжелые грузы. Но мне нравится, чтобы рюкзак был упакован как можно компактнее, плотнее и двигался вместе с телом. То, что получалось здесь, не было ни компактным, ни плотным. Это было форменное уродство. Рюкзак полностью набивался боеприпасами, медициной, едой, радиоаппаратурой, камерами и оптикой наблюдения. Много литров воды, об этом чуть позже. Не было места даже для запасной одежды.

Согласно плану мы должны были высадиться на высоте в 2000 метров и затем проделать скрытную инфильтрацию длиной примерно в 4.5 км. Сущий пустяк в условиях равнинной Европы. Вот только в горах 4.5 км совсем не такие как на равнине.

Я чувствовал себя недееспособным из-за чрезмерно тяжелого груза. Невозможно было бы сражаться в бою с таким грузом. Это, несомненно, был самый тяжелый груз, который я когда-либо переносил как егерь. Нам понадобилось все наше чувство юмора, чтобы преодолеть пессимизм и какое-то время спустя мы вовсю потешались друг над другом и нашими рюкзаками.
Даже просто надеть рюкзак без посторонней помощи было крайне тяжело. Не было и речи о том, чтобы скакать по камням с таким грузом.

Спустя неделю тренировок я остановился на 21 литре воды лично для себя. По моим расчетам этого должно было хватить минимум на 7 дней операции. Еще 20 кг весило переносимое снаряжение, итого рюкзак весил 41 кг. Однако я нес еще личное оружие - с прицелом, глушителем и дополнительными магазинами - 5 кг. И разгрузочный жилет с боеприпасами и средствами выживания, включая ПНВ. Еще 18 кг. Общий вес снаряжения достигал 64 кг. Сам я весил 78-79 кг.

Старые правила егерей гласили, что "патрульный должен быть в состоянии легко двигаться во всех направлениях... должен быть энергичен и бдителен... максимум нести до трети своего веса". Так вот - здесь об этом даже не вспоминали.

На следующий день два патруля погрузились в "Чинуки" с позывными Бритва-05 и Бритва-06. Мы летели на разные задачи.

В этот раз я был поинтменом. На карабине был установлен глушитель, чтобы я мог устранить проблему как можно тише и незаметнее. Кожа покрыта камуфляжной краской так, что меня выделяли только глаза и зубы. ПНВ установлены на специальных головных масках, рации заряжены и проверены.
Едва вертолет взлетел, я понял, что готов. Обычная смесь волнения, серьезности, гордости и радости. Единственное, что меня беспокоило - это дальность заброски. Почти 450 км. Мы были чертовски далеко от базы и от помощи.

Рампа вертолета была открыта, и я чувствовал теплый афганский пустынный воздух. Я смотрел вниз и думал о том, как мало освещена база Кандагар и сам город по сравнению с любым западным городом. Это диктовалось соображениями безопасности. Даже взлетно-посадочная полоса была притемнена. Военным летчикам не нужны были огни - все действия они проводили глядя через ПНВ.

Мы отправлялись на трудное задание. Нашим врагом был не только Талибан, но и местность.