2. АФГАНИСТАН

Однажды утром, собираясь на работу, я нашёл в почтовом ящике интересную брошюру, посвящённую Оперативным группам Территориальной обороны Норвегии. Вновь созданные Оперативные группы (сокр. ОГ – прим. пер.) состояли из прошедших отбор солдат, которые были подготовлены и оснащены лучше, чем основные силы Территориальной обороны. Они были «остриём копья», формировались по территориальному принципу и могли быть мобилизованы в кратчайшие сроки для защиты национальной безопасности Норвегии. Поскольку мой призыв на военную службу всё ещё был возможен, мне предлагалось подать заявку на вступление. Служба не предполагала полной занятости, но идея быть солдатом в подразделении очень похожем на профессиональное боевое очень привлекала меня.

Осенью 2008 года я отправился на военную базу «Лютванн» (Camp Lutvann) в Осло, что бы подать заявку на зачисление в Оперативную группу «Дерби» Территориальной обороны округа Осло и Акерсхус. Мы – кандидаты, прослушали инструктаж касаемо службы в ОГ «Дерби» и прошли первоначальный отбор, включавший в себя сдачу нормативов по физической подготовке и собеседование, что не вызвало у меня затруднений.

Для прохождения основной части отборочных испытаний, на время выходных, нас переодели в военную форму и перевезли на военную базу «Гейстадмуен». К моему удивлению они были достаточно сложными: продолжительные марши в высоком темпе, борьба, стрельба и всё это с короткими перерывами на сон или еду. Домой я вернулся поздним воскресным вечером – уставший, с синяками и ссадинами, но довольный собой. Я чувствовал, что достиг чего-то. Неделю спустя я получил предложение о зачислении в ОГ «Дерби» и принял его.

В течение 2009 года я принимал участие в многочисленных учениях и проходил различные курсы подготовки, которые шли параллельно с моей основной гражданской работой. В нашей Оперативной группе служило много опытных солдат и офицеров, но перерывы между учениями были слишком большими, так что мой профессиональный рост в этом направлении не был столь значительным, как бы мне хотелось. Я всё ещё не был воином.

В декабре этого же года я получил электронное письмо от моего командира отделения: из состава ОГ «Дерби» выделялась команда для отправки в шестимесячную командировку в Афганистан, убытие в июле 2010 года. Было ли это мне интересно? Конечно! Долго не думая, я согласился. До момента отъезда мне было необходимо пройти короткую аттестацию на военной базе «Хусеби» (Camp Huseby) в Осло, где из всех претендентов на командировку отбирали восемь счастливчиков. После сдачи нормативов по физподготовке и собеседования оставалось лишь ждать результатов. Я был вне себя от радости, когда в один из дней зазвонил телефон, и мне сообщили, что я еду в Афганистан!

Планировалось, что наша команда войдёт в состав норвежского Национального подразделения материального обеспечения (NSE – National Support Element – прим. пер.), основным пунктом дислокации которого была военная база «Мармал» (Camp Marmal) в пригороде Мазари-Шарифа. Основной задачей этого подразделения было материально-техническое обеспечение частей

Вооружённых сил Норвегии действующих в Афганистане, что включало в себя перевозку грузов и необходимого имущества между норвежскими военными базами. Для этого формировались военные колонны, состоящие из грузовых машин, на которых монтировались пулемёты – 7.62-мм MG3 или крупнокалиберные 12.7-мм. Информация о большинстве вакантных должностей в данном подразделении была выложена в свободном доступе в интернете, так что каждый желающий, в том числе гражданское лицо без какого-либо военного опыта, мог подать заявку на зачисление в штат.
Раньше, колонны перемещались по региону самостоятельно, но с ухудшением обстановки на севере Афганистана, а именно там находился основной норвежский контингент – возрос и риск для их движения. Вновь сформированная команда будет заниматься охраной и сопровождением этих самых колонн, и для этого в неё отбирали восемь солдат с примерно одинаковым уровнем военной подготовки. Именно по этой причине выбор пал на личный состав ОГ «Дерби».

С января по апрель, я вместе с семью ребятами, которых раньше не знал, готовился к командировке под руководством одних из лучших инструкторов нашего округа Территориальной обороны, в том числе и из состава HV-016. HV-016 – это специальное подразделение Территориальной обороны, которое было расформировано позже в том же году, что вызвало очень противоречивую реакцию. За этим решением стоял тогдашний начальник Генерального штаба Министерства обороны Харальд Сунде (Harald Sunde), который, согласно последним данным, имел свои собственные мотивы для этого.

Мои товарищи по команде производили впечатление очень профессиональных и идейных ребят, но наше общение не обходилось без изрядной доли юмора. Мы отлично сработались, как коллектив и хорошо узнали друг друга. По задумке, наша команда будет распределена на две машины охранения по четыре человека в каждой. Моя обязанность – это работа с крупнокалиберным 12.7-мм пулемётом, установленным на крыше нашего автомобиля. Но также я освоил и другое вооружение, включая пулемёт MG3, сконструированный на основе немецкого MG42 периода Второй мировой войны, и 84-мм реактивный гранатомёт.

Имея хорошую материальную базу и программу подготовки, наша команда быстро оправдала возложенные на неё надежды. Я отстрелял несколько тысяч патронов из MG3. Мне нравился его высокий темп стрельбы, отдача, что била меня в плечо, и запах сгоревшего пороха, что окружал всё вокруг. Этот пулемёт сразу стал моим любимым образцом оружия. Я мечтал применить его против талибов, и вовсе не из ненависти к ним, хотя и призирал их идеологию и деятельность, а потому что, чем больше мы тренировались, тем сильнее я ощущал желание увидеть бой. Я хотел проверить себя, и война была высшим испытанием.

В апреле нас отправили на три месяца в Бардуфосс, что на севере Норвегии, для боевого слаживания перед убытием в командировку. Мы познакомились с остальным составом Национального подразделения материального обеспечения и занимались уже совместно. Первые две недели прошли в виде бесконечного потока презентаций и лекций, посвящённых Афганистану. Я быстро понял, что боевые традиции и военные навыки – это не главное, на что обращают внимание в этом подразделении. В любом случае, моя команда извлекла максимум пользы из данной ситуации и спустя три месяца подготовки мы наконец-то были готовы к отправке в Афганистан.

Перед отъездом нам дали недельный отпуск, что бы провести время с семьёй и друзьями. Я был один дома, когда получил сообщение от Ронни (Ronny) – командира нашей группы: «Четыре норвежских солдата погибли в Афганистане. Подорвались на СВУ.» Я не мог в это поверить. Я включил новостной канал TV2 – полоса срочных сообщений внизу телеэкрана подтвердила трагедию.

Норвегия принимала участие в войне в Афганистане с 2001 года, и до 2010 года только четыре норвежских солдата погибли в результате боевых действий, что очень мало по сравнению с союзниками по коалиции. Затем, в январе 2010 погиб военнослужащий батальона «Телемарк», когда его БМП подорвалась на СВУ. И вот теперь ещё четыре солдата погибли в результате одного инцидента.

С такими новостями стало намного сложнее убедить родителей, что командировка действительно не столь опасная, как им кажется. Мама плакала. Отец пытался уговорить не ехать, но безуспешно. Я полностью осознавал всю опасность поездки, но желание проверить себя в деле, в бою, становилось только сильнее. Это был риск, который того стоил.

Мне не терпелось уехать. Команда была убеждена, что мы однозначно повоюем на протяжении предстоящих шести месяцев, и я проводил много времени, представляя, как это может быть. Буду ли я хладнокровен и смогу ли действовать так, как меня учили? Или буду парализован от страха или запаникую? Смогу ли в прямом смысле не обоссаться и не обосраться, ведь это известная у солдат реакция организма во время боя? Будут ли выпущенные мною пули достигать цели? Как я буду чувствовать себя после этого? Я очень хотел узнать ответы все эти вопросы.

В июле мы наконец-то прибыли в Афганистан, на военную базу «Мармал» в пригороде Мазари-Шарифа. Как только я вышел из самолёта, меня, как из печи, окатило сухим горячим воздухом и испепеляющим жаром. Температура в тени была почти 120 градусов Фаренгейта (почти +50 оС – прим. пер.), так что пот тёк ручьями.

База была просто огромной, в ней размещалось несколько тысяч солдат сил коалиции из разных стран, в основном из США и Германии. С аэродрома нас автобусом перевезли в норвежский сектор – военную базу «Нидарос» (Camp Nidaros), где находилась наша Национальная часть материального обеспечения. Это место будет нашим домом на последующие шесть месяцев. На базе находился различный груз и имущество, которое прибывало по воздуху из Норвегии, а затем доставлялось на все другие норвежские базы и опорные пункты по всему Афганистану. Кроме сопровождения военных колонн, наша команда будет регулярно летать в столицу страны – Кабул, для обеспечения безопасности при визите важных гостей из Норвегии.

Разместившись, мы начали готовиться к выполнению первой задачи – охране и сопровождению колонны материального обеспечения на маршруте: военная база «Нидарос» – военная база «Меймене» (Camp Meymaneh), что в провинции Фарьяб.

Ричард (Richard) – водитель, работал с машиной. Он долил моторное масло, проконтролировал уровень других жидкостей, почистил пуленепробиваемые стёкла и тщательно проверил всё остальное, чтобы убедиться, что она в полном порядке. Томас (Thomas) – старший подгруппы, настроил средства связи и навигации, сверил карты на задачу. Я вместе с братишкой Магне (Magne) установил на крышу 12.7-мм пулемёт, зарядил остальное вооружение, загрузил боеприпасы, воду и энергетики. Мы поедем в замыкании колонны, в то время как другая машина охранения пойдёт в голове. Это была полная боевая готовность. Вся команда была в азарте от того, что возможно нам предстоит встреча с врагом, но семичасовая поездка до базы «Меймене» прошла без каких-либо происшествий.

– Может быть, что-то ждёт нас на обратном пути. – с надеждой в голосе сказал Магне, когда мы разминали ноги и бродили по базе, пока шла разгрузка привезённого имущества.

В городе Меймене дислоцировалась Группа восстановления провинции «Меймене» (PRT – Provincial Reconstruction Team – прим. пер.) – самая крупная группировка норвежских силы в Афганистане. В её структуре было небольшое пехотное подразделение, состоящее в основном из солдат батальона «Телемарк». Я много слышали о них, когда был в Норвегии. Говорили, что они часто ведут бои с противником во время наступательных операций, и что у них много боевого опыта. Это были серьёзные ребята, и мы старались равняться на них. Было интересно посмотреть на их технику, снаряжение и оружие с которым они охотились на врага на поле боя.

Магне стоял в люке пока мы добирались до Меймене, так что на обратном пути была моя очередь. Я встал за станок, зарядил 12.7-мм пулемёт и натянул на лицо шарф, когда колонна покидала базу через главные ворота. Под рукой лежала моя винтовка HK416, 40-мм гранатомёт и несколько гранат. Я был полностью сосредоточен, и надеялся, что кто-нибудь будет достаточно тупым, что атаковать нас, но дорога в обратную сторону тоже была спокойной.

Подобный ход дел стал типичным для нас. За всё время мы ни разу не подверглись нападению противника, хотя и действовали в районах высокого риска. Конечно, задачи подразделений охраны и сопровождения по сути своей носят оборонительный характер, но Вооружённые силы Норвегии в это же время периодически вели бои, и я всё ещё надеялся поучаствовать в них сам. Многие ребята из нашей команды тоже этого хотели.

Перед каждым выездом мы с Магне настраивали себя, говоря друг другу, что это будет задача, на которой мы наконец-то вступим в бой. И делали так, не потому что реально в это верили, а потому что такой настрой гарантировал то, что мы максимально тщательно к ней подготовимся. Если нам предстоит столкнуться с противником, то оружие и снаряжение должны быть в полном порядке.

Перед крайним для нас выходом на сопровождение, в январе 2011 года, мой напарник приболел. Я с Томасом и Ричардом пришли в госпитальную палатку и обнаружили его лежащим в одиночестве на раскладушке в обнимку с журналом.

– Ну что, Магне, у нас крайняя задача. – шутливо сказал Ричард. – Хреново будет, если ты пропустишь всю движуху.
– Ладно... – ответил тот, помрачнев. – Я буду рад за вас, если вы всё-таки зарубитесь с кем-нибудь, но если вы потом будете понтоваться этим – вы будете конченными мудаками.

Мы закатились смехом, а успокоившись, попрощались и пошли собираться на выезд.

Я часто вспоминал этот разговор позже. Магне был искренен. Он действительно хотел, что бы мы увидели бой воочию, что бы по нам стреляли, что бы мы почувствовали всю опасность с этим связанную. Но он не желал нам зла, а наоборот любил нас, как боевых товарищей, и знал, что мы жаждем всего этого. Может быть, с нами было что-то не так? Возможно. Мысленно я пришёл к пониманию того, что так себя чувствует каждый солдат, если в течение длительного времени он готовился к войне. Теперь для нас это естественное состояние.

Вне нашей группы не с кем было поговорить на эту тему. Часть материального обеспечения, с которой мы работали, не имела каких-либо воинских традиций. Её командиры были больше сфокусированы на культурно-массовых мероприятиях типа соревнований по волейболу, киновечеров, жарки вафель и даже на театральных постановках. Они что представляли, что мы в летнем лагере?

Командование отменило несколько выходов транспортных колонн, ссылаясь на ухудшившуюся обстановку, в то время как другие страны коалиции продолжали действовать в этом же регионе. Как-то раз все норвежские силы, что находились на базе «Мармал», включая подразделения тылового обеспечения, две недели безвылазно просидели, спрятавшись за забором, из-за слухов о возможно готовящемся теракте в Мазари-Шарифе с использованием смертника на мотоцикле. Всё это время снабжение удалённых норвежских баз осуществлялось по воздуху вертолётами немецкого контингента в Афганистане. Хотел бы я увидеть счёт, который они выставили за это нашему руководству.

Хотя в Национальной части материального обеспечения и служили отдельные грамотные и хорошие ребята, но я окончательно потерял уважение к этому подразделению в целом, после одного неприятного случая. Это произошло, когда на базу «Мармал» привезли тело одного из погибших солдат Коалиционных сил. Была организована церемония прощания, что бы воздать последние почести, перед тем как его отправят на Родину. Мы выстроились в шеренгу вдоль пути, по которому павшего война доставят к самолёту. Кем он был? Какими были последние минуты его жизни? Мучился ли он или умер мгновенно? Кто ждал его дома?

Когда грузовик с гробом в кузове медленно подъехал к нашему строю, я услышал хихиканье на правом фланге. Я посмотрел в ту сторону и увидел, что солдаты что-то шёпотом передают друг другу. Судя по их реакции, по шеренге норвежского контингента ползла какая-то шутка. Стоящий рядом, с ухмылкой наклонился к моему уху:

– Чё там на ужин? Передай это дальше. – прошептал он.
Я посмотрел на него в упор:
– Ты что, угараешь надо мной? – наехал я в ответ. Улыбка с его лица моментально исчезла, он поспешил извиниться, сказав, что его просто попросили передать это дальше по строю.

Мне было дико стыдно за свою страну. Подобное никогда бы не произошло в Группе восстановления провинции «Меймене». У них было принято проявлять уважение ко всем погибшим солдатам, вне зависимости от их национальности. Они знали, что такое воинские традиции.

Грузовик с гробом медленно проезжал мимо нас. Мы сопровождали его последним воинским приветствием.

На календаре был январь 2011 года. Наша полугодовая командировка в Афганистан подошла к концу, и мы вернулись обратно в Норвегию. Самолёт приземлился в аэропорту Гардермуэн (аэродром совместного базирования – прим. пер.) для промежуточной остановки по пути домой. Для многих солдат возвращение из заграничных командировок и связанные с этим перемены в жизни могут быть очень резкими и психологически трудными. Не так просто «переключиться» с жизни «в поле» на обыкновенную мирную жизнь дома. Что бы сгладить этот переход, Вооружённые силы Норвегии организуют трёхдневный курс реабилитации. Как правило, для этого арендуется хороший отель в пригороде какого-нибудь большого города, где солдаты отдыхают, беседуют с психологом, подводят итоги командировки, да и просто наслаждаются хорошим питанием и общением друг с другом в неформальной обстановке.

Нас, однако, разместили в гостинице в сельском районе Гардермуэн. На третий день мы вернулись в аэропорт для церемонии награждения, на которую приехали наши семьи и друзья. Так же на ней присутствовали Министр обороны Грете Фаремо (Grete Faremo) и начальник Генерального штаба Харальд Сунде – люди, без визита которых я мог бы обойтись.

Дело в том, что за несколько месяцев до нашего возвращения домой на страницах мужского журнала «Альфа» (Alfa) была опубликована статья, посвящённая норвежскому контингенту в Афганистане. Она вызвала скандал, прогремевший на всю страну. Редактор и фотограф этого издания провели неделю в Афганистане и, среди прочего, ездили в моей машине вовремя наших задач.

Редактор выглядел «мутным» типом с сомнительными интересами. Дело в том, что их журнал только начал издаваться и, глядя на него, было очевидно, что он приехал ради «кричащего» заголовка, который поможет им раскрутиться. Писака задавал нам провокационные вопросы, но моя команда смотрела на него с подозрением и держала рот на замке. К сожалению, он так же провёл несколько дней с пехотным подразделением из состава группы восстановления провинции «Меймене». В результате творчества этой парочки в свет вышел номер журнала с огромным заголовком на обложке: «Война – это лучше, чем секс». Это были слова солдата из батальона «Телемарк», которые просто вырвали из контекста.

В явной попытке спасти свои шкуры Фаремо и Сунде поторопились выступить в СМИ, пока история не набрала обороты. Они осудили действия солдат и обвинили их в создании субкультуры насилия. СМИ подлили масла в огонь обвинениями в военных преступлениях, которые впоследствии были полностью опровергнуты.

Исторические скандинавские символы, используемые в качестве эмблемы батальона «Телемарк», оболгали и связали с неонацизмом. После абсолютно несправедливых обвинений со стороны своего же руководства солдаты чувствовали себя просто преданными – они были войнами, это была их работа и они делали её хорошо.

Вдобавок СМИ устроили очередную шумиху вокруг эмблемы, которую использовало одно из наших пехотных подразделений. Она представляла собой череп, исполненный в стиле персонажа комиксов «Каратель» (The Punisher).

Идиотизм происходящего достиг своего пика, когда тогдашний генерал-лейтенант Бернт Ивер Фердинанд Бровольд (Bernt Iver Ferdinand Brovold), находясь на военной базе «Нидарос» в Афганистане, перед камерами приглашённых журналистов закрасил изображённый на одной из машин череп. Всё бы ничего, но машина, которую выбрал Бровольд, была инженерной, а череп был знаком, предупреждающим о минной опасности, и говорил о том, что машина предназначена для разминирования. Этот знак, принят и известен по всему миру! Чёрт возьми, нашими Вооружёнными силами командовали кретины!

Я был просто ошеломлён невежеством и вероломством верхушки военного руководства нашей страны. Как такие люди вообще могли осуществлять контроль над действиями солдат при выполнении ими боевых задач? К счастью, их попытки прикрыть себя, свалив всё на подчинённых, быстро раскусили, и общественное мнение развернулось против них. Большинство людей здесь на родине поддерживали солдат и выражали им сочувствие, относясь с понимание к тому, что было ими сказано и сделано там – на войне.
Не смотря на всю эту грязь и мою неудовлетворённость временем, проведённым в составе Национального подразделения материального обеспечения, я всё равно хотел поехать в Афганистан снова. Как только я вернулся домой, я опять написал рапорт о поступлении на службу в батальон «Телемарк», надеясь, что в этот раз его одобрят.

Автор перевода Polarman