Сказка о живой воде и рекурсии регионов

Иван Городнянский, Острог15, декабрь 2016

У попа был двор
На дворе был кол
На колу мочало
Не начать ли сначала?

Рекурсия регионов

Регионализация и конструирование идентичностей есть способ суверенизации этнически невнятных территорий. Для России это особенно важно. Не секрет, что конституционное самоуправление субъектов федерации и тем более местное/муниципальное – всего лишь миф, если не рассматривать республики как субъекты первого сорта, которым многое позволено. Но республики имеют свое этническое лицо, национальный субъект, увязанный в первых статьях их конституций с самоопределением. Далее речь пойдет о безликих так называемых русских регионах. Стремлением к самоуправлению обладают региональные сообщества Сибири, Санкт-Петербурга и Калининграда, Дальнего Востока, Русского Севера и Урала, заключает О. Герасименко в сборнике «Неединая Россия». Позиция власти в отношении регионалистов весьма жесткая, ей нестерпимы ни самоуправление, ни суверенизация даже в степени автономии. Любое самоуправление местными ресурсами (в т. ч. финансовыми) ведет к самостоятельности, что переводит вопрос из сферы экономики в сферу политики. Позицией власти, а также особенностями менталитета объясняется то, что в большинстве субъектов второго сорта (краях и областях) никакого регионализма нет и в помине. Например, в Астрахани просто не знают, что это, а регионализация ограничилась разработкой регионального бренда и сдвигом часовой стрелки. Кстати, несколько лет назад спущенная из Москвы директива по разработке региональных брендов говорит о том, что центр видит и желает замаскировать безрадостную безликость большинства регионов. Регионы отчитались об исполнении, но разработанные местными дизайнерами инфопузыри реальным содержимым не наполнились.

Территорией опережающего развития событий могла бы стать Калининградская область. Рассмотрим тенденции (пост)русского регионализма на ее примере. Самыми яркими регионалистами там были соратники БАРС (Балтийский Авангард Русского Сопротивления). На наш взгляд БАРС - лидер правого регионализма в РФ, пример хорошей практической работы в регионе, но чрезмерной зацикленности на прошлом. Старой пафосной атрибутикой и величием б/у можно привлечь немало людей, но этот излюбленный русскими путь ведет в никуда. Рожденный региональной спецификой конфликт между кровью и почвой разрывает БАРС между русским национализмом и Кёнигсбергом. Попытка состыковать естественное западничество локации с отмирающей русской архаикой равна попытке соединить одноименные полюса магнитов. Кончилось тем, что создатель и лидер БАРС Александр Оршулевич – яркая харизматичная личность - недавно ушел из него. Между тем преодоление концептуального кризиса было возможно.

Год назад БАРС обнародовал манифест своей дальнейшей политической стратегии. Он стал результатом достаточно глубокого и длительного анализа обстановки, неслучайно ему предшествовал ряд публикаций в БАРС независимых экспертов, изложивших свои взгляды. Видимо, запрос на экспертные оценки стал следствием кризиса внутри БАРС, и стратегия должна была вывести из него, но этого не случилось.
Анализируя манифест, выделим три позитивных решения:

1. Сброс со счетов проблем «большой России». Она нереформируема как целое, с этой задачей не справилось ни одно правительство ни в один исторический период. Любые реформы, даже «удавшиеся», носили временный догоняющий характер, и часто вели к контрреформам. Любой реформат-импульс затухал с откатом к довлеющей в головах архаике, оставляя следы лишь в антураже. Специфика эксклава вынуждает к разумному изоляционизму и концентрации помыслов и усилий на уровне региона.
   2. Констатация несостоятельности русского национального движения обоснована в манифесте достаточно веско. Практически это приговор русскому национализму, разделяющий общество уже не на русских и их вечных врагов нерусских, а на московитов любой национальности и альтернатов, ищущих иные пути. БАРС показал, что открыт к сотрудничеству с перспективными течениями, возникающими на обломках руснализма.
   3. Смычка с либералами несистемной оппозиции безусловно требование времени, ибо ветви альтернатов – правая и либеральная должны работать на будущее своих регионов вместе.

Одно плохо – из текста видно, что руководство БАРС не вполне понимает, для чего либералам нужно сотрудничество с правыми. Не боящиеся насилия правые с их боевым духом нужны либералам именно как силовая составляющая, ибо отрядов либеральных боевиков, штурмующих здания и обороняющих баррикады, пока никто не встречал. Зато либералы неплохо проявляют себя в обеспечении, волонтерстве, связях, интеллектуальной и пропагандистской деятельности. К силовым же акциям склонны именно юные ультрас, от которых открестился БАРС.

Мы не против респектабельности, мы двумя руками за, но доброе слово и кулак работают лучше, чем одно лишь доброе слово. Только самые недалекие или трусливые из либералов могут радоваться травоядной метаморфозе правых и превращению их в чайные клубы интернет-воинов. Это приведет к абсолютному бессилию альтернатов. Но есть нюансы. Большая часть ультраправых продолжает цепляться за химеру руснализма в силу инерции и интеллектуальной ригидности. Грядущий водораздел в обществе пройдет не по линии вата – невата (это уже позади), а по линии русский – нерусский. Причем этничность или родители здесь, как водится, ни при чем. Несложно предсказать откат многих правых из стана альтернатов-антисистемщиков в стан русского мира. В этом плане повторение Русской весны-2014 неизбежно, механизм мобилизации националистов аналогичен, так же, как и их очередной слив. С другой стороны, либеральная оппозиция сама ощутимо поправела. Преодолевшие пещерное состояние девяностых либералы больше не падают в обморок, слыша о расах и иерархиях. Вместе с массовой чужеродной миграцией и засильем нелиберальных меньшинств в их картину мира входит все больше объективной реальности. Современных либералов гораздо проще озадачить и отпугнуть показным православием, неотделимым от русского мира. С третьей стороны, столичное (московско-питерское) сообщество либералов само действует по вполне имперскому лекалу, замыкая оппозиционную повестку на себя, кооптируя или замалчивая региональных активистов.

БАРС стреножен ретроградным идейным выбором, ибо жестко связан с русской православной церковью за рубежом. В результате его свобода резко ограничена, он привязан к надежно вбитому колышку РПЦЗ, и любые его действия возможны лишь в радиусе привязи. БАРС обречен быть русским православным. Учитывая, что РПЦЗ является утратившей автономию частью РПЦ, т.е. одного из наиболее деградировавших российских институтов, прогноз негативный. Это нивелирует прогрессивные решения соратников, закрывая перед ними дверь в будущее. Нельзя идти вперед с повернутой назад головою. Отсюда и отмеченная самим автором манифеста противоречивость. Три прыжка вперед – и БАРС летит к колышку, хрипя и задыхаясь. Не начать ли сначала? За констатацией несостоятельности русского национального движения следует утверждение нового мочала, простите, русского национализма. Но крах руснализма вызван не ошибками лидеров или идейным несовершенством адептов, а бесплодием русской массы, совершенно утратившей черты этноса. Смести песочные домики, чтобы строить из того же песка новые – это как-то слишком по-русски.

К сожалению, такой оппортунизм присущ многим регионалистам, мыслящим в рамках русской матрицы. Их не устраивает Москва, но они готовы повторять все более убогие Московии в миниатюрах, плодя бледную немочь русских республик. Александр Эткинд в известной книге «Внутренняя колонизация» объяснил, что Россия сама себя колонизирует. С тем же успехом можно сказать, что Россия сама себя грабит, сама себя насилует и сама себя сажает. Выглядит шизофренично. Сменим оптику и представим, что Россия – ложный субъект. Есть истинный субъект – центр, альфа, который растет, колонизирует, грабит, насилует, ворует, сажает. Центром может быть Москва, Петербург, Новосибирск, Екатеринбург и т.д., последовательно или параллельно, если разгородятся. Характерная черта русской матрицы - периферизация, когда центр право имеет, а провинция – тварь дрожащая. Поэтому не несущий антагонистической идентитарной подоплеки регионализм уныл и провинциален, как рекурсия московитства. Россия – дальняя периферия Запада, и без серьезного обновления регионализация лишь умножит унылые дальние периферии унылой дальней периферии, как ненужные сущности. Неведомский уезд, Безназванная волость, село Неизвестное, Небывалову Нивесть Ктовичу. Устранить убожество дроблением нельзя.

Возможно, что регионалистически активные территории по итогам переформатирования политического пространства окажутся не лидерами нового пути, а очагами реакции и собирателями земель в укладе русской матрицы. В то же время депрессивное, сущностно выжженное и морально опустошенное кольцо регионов вокруг Москвы за счет полного исчерпания каких-либо моделей внезапно может стать источником чего-то нового.
Метод подсказывает сама жизнь. Ущербная русская идентичность и колониальный гнет Москвы выдавливают многих альтернатов в ингры и карелы, множат региональные и субэтнические общности, стимулируют внутренний и внешний русский эскапизм в ассортименте. Сейчас этнофутуристические сообщества никак не связаны с регионализмом, но это лишь следствие табу на него. Культурно-реконструкторский уклон пострусских этников во многом обусловлен как интересом к альтернативному прошлому, так и безопасностью аполитичного пути. Но при смене конъюнктуры они быстро могут быть мобилизованы в региональную политическую надстройку как носители альтернативных смыслов с региональной привязкой. Многие представители региональных элит видят, что мейнстрим ведет ко дну, при этом сгенерировать качественные идеи и привязать их к конкретике ни сами они, ни представители прикормленных сообществ (научных, политических и пр.) чаще не способны. Аполитичные этнореконструкторы пока тоже к этому не готовы.

Регионалисты же, отметившиеся в разгромленном движении за федерализацию, постоянно находятся на грани обвинений в сепаратизме, коих можно избежать, взяв курс на создание национально-культурных автономий сибиряков, поморов, ингров и мерян, т.е. через создание новых/старых идентов начать полицентричный реструкт и утилизацию серости регионов.
Таким образом, лучшая стратегия - работа с идентичностью с акцентом на культуру, слияние этнофутуризма и регионализма. Помните сказку Киплинга «Как появились броненосцы» (по ней есть славный отечественный мультфильм)? Еж и черепаха для защиты от хищников переняли друг у друга лучшие способности, став броненосцами, которым не страшен ягуар.
И раз уж мы начали с Калининградской области (КО), предложим примерную канву работы в конкретном регионе.
Кенигсберг представляет уникальный полигон для развития пострусского дискурса. Европейский русскоговорящий анклав на Балтике - потенциальный центр национального строительства, притягивающего русскоязычных из прибалтийских республик и РФ. Создание условной русобалтской идентичности в центре с Кенигсбергом станет залогом роста, не обремененного грузом русского вопроса, и гарантом интеграции в экономику Европы, позволит наконец слить прусские, германские и русские нарративы, встав над ними. Кроме того, тяготение русскоязычных жителей Литвы, Латвии и Эстонии к Кенигсбергу, а не Москве сняло бы значительные внутренние проблемы Прибалтики.

Живая вода

К вопросу формирования региональной идентичности на базе русскоязычного населения КО и стран Балтии.
Центр, проблема, этноним.
Центр – Калининград. Соотношение 700 лет немецкой и 70 лет русской истории предполагает возврат городу исторического имени Кенигсберг.
Изжитый конфликт меж кровью и почвой, пришлым русским населением и местной традицией оставил после себя амбивалентность, двойственность, а лучше сказать «двунепринадлежность» населения ни германской, ни российской сторонам. В этом суть проблемы. Сочетание русского языка с традицией Кенигсберга определяет общую идею конструкции. Синкретизм, соединение разнородных начал в одну систему - не лучший вариант, он грозит когнитивным диссонансом, конфликтом исторически враждебных нарративов. Гораздо лучше надстроить над ними новую идентичность, исходящую из реалий.
Отсюда выбор немецкой(прусской) или русской стороны противопоказан. Попытка их сочетать, как делал БАРС, довольно шизофренична. Нужен примиряющий нарративы этноним. Мы предлагаем этноним "русобалты", благозвучный, имеющий свой смысл и корни.
Конструкт русобалтской идентичности должен базироваться на существующей региональной субкультуре КО, потенциально охватывая все русскоязычное население стран Балтии, также характеризующееся «двунепринадлежностью». Дальнейшие выводы сделаны нами после изучения работы Андрейчук Н.В. и Гаврилиной Л.М. «Феномен калининградской региональной субкультуры».

Современная социокультурная реальность Калининградской области такова, что, на наш взгляд, позволяет допустить в качестве гипотезы возможность формирования здесь особой этнической общности. Процессы инкультурации личности в условиях калининградской региональной субкультуры привели, по нашему мнению, к формированию калининградского этнокультурного феномена: «переселенец» сотворил и творит культуру региона, она же, в свою очередь, «творит» личность жителя области. Калининградский этнокультурный феномен – это население области не только как субъект-носитель определённой культурной отличительности, но и как социальная общность, обладающая сходными представлениями о признаках этой отличительности. В сегодняшнем неопределённо сложном мире именно этническая идентичность, детерминируемая самоидентификацией, обусловливает известную стабильность этнических общностей и межэтнические отношения.

Этническая общность формируется как результат «ближнего взаимодействия», вне действия государственных институтов, наличие которых предполагают национальные общности.
Исторические факторы калининградского своеобразия - оторванность от исторических корней русской ЛКС, инокультурное «соседство» во времени. Калининградская региональная субкультура развивается на территории бывшей Восточной Пруссии. Не являясь естественной преемницей немецкой культуры, существовавшей здесь до 1945 года, она вступает в закономерное и неизбежное взаимодействие с сохранившимися элементами восточнопрусского наследия. «Инаковость», локальная специфика хорошо проявляется в объектной составляющей региональной субкультуры. В культурном ландшафте доминирующими образами являются вертикаль кирпичной готики, черепичные крыши, липы вдоль узких, мощёных булыжником дорог. Культурный ландшафт не дает оснований для развития поэтики православных храмов, крестьянских изб и русских берёз, она чужда большинству местной молодежи. Для жителя КО, включённого в перманентный, необходимый и неизбежный культурный диалог в социальном времени и пространстве, проблема поиска этнокультурной идентичности становится куда более актуальной и насущной, нежели для жителей других регионов России.
Конфликт крови и почвы мы сочли изжитым потому, что население КО – потомки разнородной группы (пост)советских мигрантов, утративших этнические связи уже к моменту переселения. Почвенная же балто-немецкая традиция, лишившись последних носителей из-за депортации остатков местного населения в 1947, осталась условной. Мертвая кровь не может конфликтовать с мертвой почвой, но и оживить ее она не в силах. Поэтому задача новой идентичности – вдохнуть жизнь в мертвое сочетание.

Этноконсолидирующими факторами чаще всего называют (по степени убывания значимости): государство, язык, образ жизни, общее историческое прошлое, народные традиции и обычаи. Здесь КО крайне благоприятна для конструкта новой идентичности: общее государство довлеет над жителями чуть более полвека; русский язык как советский новояз отвязан от этничности и интернационален; прошлое, традиции и обычаи характерны для угасающего конструкта «советский народ». Ломать через колено какую-то живую идентичность, чтобы построить новую, в КО не придется. СССР так обильно полил землю Восточной Пруссии мертвой водой, что эта работа сделана на совесть.

Необходимым условием успеха является отрыв от базовой культурной матрицы – русско-советской. Необходимость разделять сросшиеся советско-русские смыслы приводит в ступор многих и тормозит любую самостоятельную мысль, заставляя увязших в этом болоте брать ту или иную сторону, как это случилось с БАРС. Это настоящая ловушка для любого вставшего на сей скользкий путь, так как советская культурная матрица есть апофеоз русской, они неразделимы. Поэтому лучший вариант – полное растождествление с фатальным советско-русским комплексом. Здесь поможет более самостоятельная региональная экономическая политика; активная антисоветская пропаганда; дистанцирование от тем русского мира (иррациональное тяготение к Москве, русский национал-инфантилизм, авторитет РПЦ). Русобалты непричастны к преступлениям и злодеяниям прошлого, характерный русский сброс ответственности за свою жизнь и судьбу для русобалтов крайне опасен. Историческое наследие русобалтского региона есть неотъемлемое достояние русобалтов. Именно новое самосознание позволит целиком овладеть им, ибо русский уклон неминуемо отчуждает все прусско-немецкое, а немецкий – русско-советское. Выставочный экземпляр русобалта – это, разумеется, многолетний мэр Риги Нил Ушаков.

По результатам многих исследований заметное преобладание региональной идентичности над государственной в КО оказывается скорее декларируемым, нежели реальным. Надежды на будущее опрошенные молодые люди почти в равной степени связывают как с федеральным центром, так и с европейским окружением, хотя в обоих случаях «содержание надежд» смутно, размыто, конкретно не прописано. Процессы самоидентификации весьма ситуативны, явно реагируют на вызовы извне и, прежде всего, на изменения политических реалий. Такая межеумочная ситуация вызвана прежде всего тем, что при высоком запросе на новую коллективную идентичность ни один региональный интеллектуальный центр не смог ее сформулировать хотя бы в самом общем виде и предложить молодежи в нужной последовательности и современной упаковке. Возможно, пришло время открыто декларировать процесс. Прежде всего здесь следует указать, что государственная российская идентичность совершенно пуста. У нее нет реального наполнения, только атрибутивное – паспорт и фигура нацлидера. Единое смысловое поле, объединяющее граждан РФ от Чечни до Чукотки, попросту отсутствует, и заменить самосознание казенным патриотизмом невозможно – это разные категории. Ментальная идентичность большинства жителей области в возрасте на сегодняшний день советская, но «проблема третьего поколения» по сути дает зеленый свет инженерам идентичности. Третье поколение – это современная молодежь КО, это внуки местных уроженцев, это будущее региона. Подвижки на ментальном уровне выросших посреди Восточной Европы российских «островитян» размывают обветшалую казенщину. Нарастание отчуждения от России очевидно и на уровне «включённого наблюдателя»: выросшие в КО молодые люди не чувствуют себя жителями огромной страны, в их картине мира иной образ социального времени и пространства, нежели у их сверстников из других российских регионов.

Деэтнизированное постсоветское население составляет более 85% от общего числа жителей КО. Это субстрат для распространения новой идентичности. С одной стороны, он не идеален из-за советских паттернов сознания, с другой стороны, идеального сырья и не бывает, а хорошо изученные советские паттерны можно попытаться использовать для распространения регионального коллективного самосознания. Впрочем, это следует делать лишь для возрастных категорий. При ставке на молодежь это нецелесообразно. Переселенческий характер населения как в прошлом, так и, в значительной степени, в настоящем, к тому же известная «гарнизонность» региона не способствуют формированию автохтонного населения области, но все это лишь до той поры, пока само население сознаёт себя в рамках этнически выхолощенной, пустой и негативной, химерической русской общности. Пропаганда регионалистов должна быть направлена в первую очередь на распространение знаний, что идентичность есть дело выбора и самоопределения. Необходимо дать людям понимание, что самосознание типа «мой адрес не дом и не улица, мой адрес – Советский Союз» неизбежно вызывает мировоззрение перекати-поля со всем сопутствующим советским качеством жизни, внешним и внутренним антуражем. Только поняв, что есть конкретный дом, улица, хутор, поселок, город и край, в котором ты живешь и за который отвечаешь, можно благоустроить его и свою жизнь. Попытки же благоустроить Россию с ее гарнизонным самосознанием вечно чужих переселенцев обречены на провал.

На Востоке есть традиция важным начинаниям присваивать слова-девизы. Одним из центральных девизов в Кенигсберге и окрестностях должно стать Благоустроение.
Особо следует сказать о таком направлении характерной для КО культурной деятельности, как поиск следов русского/российского присутствия на территории бывшей Восточной Пруссии. Его цель - создание иллюзорного впечатления укорененности русской культуры на этой земле. Одно из условий позитивной работы с идентичностью - стремление к истине и избавление от иллюзий. Поэтому вторым девизом должно стать Осознание. Осознание и принятие реалий. Признание исторического процесса смены населения на этой земле – от пруссов и литовцев к немцам и советским, а теперь к сложению русобалтской этничности. Все ссылки на русский след в Кенигсберге делают его современное население вторичным, возвращают его к психологии окруженцев, в состояние гарнизона.
И третьим девизом мы полагаем Интеграцию, ибо вхождение в Европу регионов, экономическое и политическое утверждение русобалтского центра и его будущее напрямую зависят от успеха интеграционных проектов.

Итак, преодоление «двунепринадлежности», а также Осознание, Благоустроение и Интеграция, на наш взгляд, должны быть растворены в той Живой воде, которая даст во многом выморочному пока еще пространству новую жизнь. Разумеется, с нашей стороны было бы наивным давать какие-то более конкретные рекомендации. Дело созидания новой идентичности непредставимо без участия в нем самих ее будущих носителей и выбор всегда остается за ними.