О желтом дьяволе
Дмитрий Алтуфьев
С тех пор, как люди обрели уверенные навыки выплавки и обработки металлов (пора поздней мифоритуальной системы), один и тот же металл по всему земному шару вышел за грань металлургии и вообще производства и закрепился в сфере культуры среди важнейших атрибутов. Это золото. С разницей в тысячи лет и тысячи миль ничего не знавшие друг о друге ЛКС (локальные культурные системы) связывали его с солнцем и солярным божеством – подателем света и тепла. Золото — это частицы солнечного света на Земле. Так золото стало драгоценным металлом в сакральном плане, и уж потом – в профанном.
Поэтому хранилищами золота становились в первую очередь храмы и святилища, и лишь затем оно стало попадать во дворцы. Товарный обмен возник как развитие обмена дарами, а дарить следует самое ценное – так золото стало всеобщим эквивалентом. Возникло государство, как система изъятия из общества избыточных ресурсов, материальных и нет, но прежде всего золота. В этой связи уже в письменный период храмы стали крупнейшими держателями золота, в основном в изделиях сакрального характера (культурных артефактах). Как всеобщий эквивалент золото обрело высочайшую ликвидность. В Традиции жрецов, в структурированном подобно ступенчатой пирамиде обществе, аккумуляция сокровищ наверху - в храмах, приобрела характер фондов. Тем, кто еще не читал, стоит ознакомиться с романом Болеслава Пруса «Фараон», где художественно раскрыта брахманическая роль жрецов и функция храмов как средоточий наук, образования, культуры и стратегических резервов золота, зерна, оружия и прочего. Основная коллизия книги закручена между противостоянием – нет, не юного царя и жрецов, а двух глубоких позиций, двух пониманий того, кому принадлежат храмы и то, что в них сокрыто: государству или египетской культуре. Вправе ли государство в лице фараона распоряжаться сокровищами и сокровищницами культуры и может ли культура в лице касты жрецов указывать государству, что ему делать? Интересно, что с этой точки зрения глубокий роман польского автора никто не рассматривал, хотя именно эта коллизия – противостояние кшатрия-царя элите брахманов – стала центральной на тысячелетия, предопределив кейс солнцепоклонника Эхнатона как первую известную нам попытку монотеистической революции и иные попытки вплоть до успеха Революции пророков (бурного распространения прежде всего авраамических религий в начале 1 тысячелетия новой эры).
В осевое время взамен товарных денег появились монеты. Лидийцы в Малой Азии в 7 веке до н.э. первыми додумались изготавливать разменные эквиваленты солнца – маленькие стандартные кружки из золота и серебра (на фото). Ко времени эллинизма храмы превратились в банки: им принадлежал золотой запас, они контролировали кредит. Но процентная ставка и банкинг, возможно, стали началом конца. Трудно сказать, насколько эта деятельность храмов была экономически резонна, а насколько вызвана рутинизацией жречества. Профанное мышление - верный способ закрыть себе путь к психосферной медиации, к предзнанию и магической практике, способ лишить себя всего того, что неизмеримо выше и ценнее злата, способ выхолостить суть жречества, сделав его ремеслом обмана. Деградация жрецов, утративших связь с запредельным, в эпоху поздней античности привела к деградации самого института жречества, утратившего практические функции и озабоченного лишь обрядовой практикой, ремеслом и самосохранением. Римские авторы писали, что авгуры, глядя друг на друга, не могли удержаться от смеха. Современное духовенство менее искренно и более алчно, ему по умолчанию присуще стяжательство и показное элитарное сверхпотребление. Примеров с золотыми ризами, куполами, сокровищницами, суперкарами, недвижимостью и прочим не счесть. Превращение храмов в банки, а клириков в мошенники – не смерть метафизики вообще, как думают многие, а признак разложения текущей метафизической Традиции, соответственно Традиции жрецов в античности и Традиции Пророков в наши дни. Кружится на ходу своем ветер и на круги своя возвращается он.
Зато античность донесла до нас каноничные образы Великого солярного существа жрецов – Гелиоса, Аполлона, Феба. Его главными чертами являются красота, свет и сияние, гармония и эстетика. Метафизической сутью Революции пророков стала инверсия Аполлона в Иблиса, объявление Солярного существа злобным Сатаною. Поэтому торжество победивших и их борьба со старыми богами поначалу неразделимы с борьбой против красоты, света и сияния, гармонии и эстетики. Это хорошо показано в известном фильме Аменабара «Агора», где действие происходит в конце IV — начале V века нашей эры. Если художественная трактовка кажется читателю недостоверной, рекомендуем аутентичную христианскую литературу – «Жития святых». Основной корпус святых возник как раз в темные века утверждения и распространения христианства, и если мы отделим мучеников, то увидим, что святые тех времен являли настоящие подвиги самоотверженной борьбы против красоты, чистоты, гармонии, эстетики, здоровья и санитарии. Об этом сейчас принято умалчивать, и мы не будем отнимать хлеб у А. Невзорова. Заметим лишь, что обилие раннехристианских мучеников, возможно, порождено не столько отказом воздавать божеские почести императору (юридический повод для репрессий в веротерпимом Риме), сколько тем, что даже в позднеантичном обществе фанатики, объявившие злом свет, чистоту, красоту и гармонию, казались людям демоническими монстрами, выродками, от которых надо избавляться. «Уже первоначальная апостольская община представляла собой, по Ницше, мир больных. В позднеантичном мире эти люди повсюду встречали родственные души, т.к. в язычестве давно уже росло антиязычество — уродливые и больные религиозные формы. И вот христианство усвоило учения и обряды всех подземных культов Римской империи, порождения больного разума» (Постмодернизм : энциклопедия / сост. и науч. ред.: А. А. Грицанов, М. А. Можейко). Но дать отпор было уже некому.
«В раннехристианском искусстве, к которому исторически восходят как восточная, так и западная традиции, изображение Сатаны почти отсутствует. Одно из наиболее ранних – в церкви Бауит в Египте – относится к 6в. Там он в виде падшего ангела с обломанными крыльями и с иронической усмешкой на устах. Несколько позже (речь о западной линии), в миниатюрах Библии св. Грегуара Нацианского (между 6 и 9вв) это обольстительный искуситель. Не больше и не меньше. Тогда как в росписях некоторых восточных церквей он, Люцифер – падший герой и едва ли не любимое Божье создание. А в 11-13вв, именно тогда, когда в Европе складывается развитая культура зрелого средневековья, происходит, как пишет Ж. Ле Гофф, «дьявольский взрыв». Сатана предстает чудовищным демоном, пожирающим и мучающим людей. Весьма впечатляющие примеры находим в романских тимпанах Отёна, Везьё, Муассака, Сен-Бенуа на Луаре, а также в романской книжной миниатюре вроде Апокалипсиса Сен-Севера. Демонологические мотивы в западном искусстве продолжали развиваться вширь и вглубь на протяжении всей готической эпохи и на закате средневековья завершились мощным аккордом Босха» - писал А. Пелипенко. Существует предположение, что самое раннее дошедшее до нас изображение дьявола представлено на мозаике в Сан Аполлинаре Нуово в Равенне (ок. 520), где показан Страшный суд. На вопрос: где Сатана? - чаще всего указывают на красного ангела с грозным ликом. Между тем как отделение овнов от козлищ указывает, что Сатана ошую (по левую руку бога), и это голубой сияющий ангел с прекрасным ликом («Утренняя звезда»).
Сущность человека трудно изменить. Нельзя долго поддерживать мнение, что красота, свет и сияние, гармония и эстетика (и богатство!) суть достояние дьявола, ибо человеку присуще стремление ко всему этому. Вынесшее жрецов духовенство поняло это по себе, и тогда пошел процесс новой инверсии – золотое сияние (нимб) стало каноническим атрибутом иконописи, Люциферу придали облик монстра и отобрали свет, а десакрализованное золото стало использоваться церковью тоннами, причем не в качестве магем или фондов, а как главный элемент роскоши, пускания золотой пыли в глаза.
Но в 16 веке европейцы вновь столкнулись с золотом как сакральной ценностью, совершив своеобразное путешествие в прошлое, в мифоритуальную эпоху. Это произошло в Америке, где солнечный металл также был посвящен Великому солярному существу жрецов, носившему в разных культурах разные имена. Элита ацтеков и инков была потрясена тем, что испанцы из сакральных предметов храмового и домашнего обихода, служащих красоте, гармонии, а главное – связи с запредельным, делают чудовищные металлические кирпичи. После падения империи инков всех конкистадоров мгновенно облетел слух об Эльдорадо - позолоченном человеке, царствующем в Золотом городе. Якобы каждый день покрытый специально изготовленной золотой пылью человек отплывает на груженом золотом плоту в священное озеро, топит это золото и смывает его с себя. Потрясающий по силе воздействия на зрителей обычай колумбийских индейцев чибча - инициация правителя, его природнение Солнцу и воде, партиципация с мощными запредельными сущностями, делающая касика богочеловеком, породил миф, облетевший весь континент и сделавший его самую труднодоступную часть настоящим магнитом авантюристов. Это позволило исследовать Южную Америку гораздо раньше Северной.
Люди с конспирологическим сознанием часто склонны переносить черты современной профанной никчемности на далекое прошлое, обвиняя в стяжательстве, двуличии и продажности не только современное духовенство, но и жрецов, более того, они считают, что это одно и то же. Особенно грешат этим традиционалисты. Привыкнув к этому самоопределению, они упускают из виду, что в мировой истории в полной мере реализовались две антагонистские макрокультурные системы: мифоритуальная и логоцентрическая. Гейдар Джемаль первую называл Традицией жрецов, вторую Традицией пророков, причем первая длилась гораздо дольше. Это значит, что возможен иной традиционализм.
Зрение традиционалиста-логоцентрика искажено целой системой фильтров:
- Логос – корпус священных текстов с неоспоримым авторитетом, авраамическая догма;
2. Конфессия – традиция конкретной религии и ее мировоззрение;
3. Школа – дискурс, заданный конкретным учителем.
Это система рамок, вырваться за которые не в силах даже крупные мыслители. Явный закат логоцентризма и распад Традиции пророков заставили ее адептов искать источник порчи где угодно, но не в ней самой. Всякий восход влечет за собою закат, такова природа вещей. Подробнее см. «Зеркало Иблиса» (№14). Сегодня опутанные писаниями с ног до головы традиционалисты выдумывают хитроумные теории заговоров и населяют мир богоборческими корпорациями жрецов во главе с Сатаною, зачисляют в ряды тайных жрецов Вельзевула откровенных люмпенов - олигархов, чиновных воров и клептократов, путая брахмана с чандалой и боясь даже помыслить, что давным-давно Революция пророков сама заложила мину под себя, начав обрушение пирамиды общества. Теперь она руинирована, и религии спасения исчерпаны, они более никого не спасут. Вера в простую игру двух игроков (Бога и Сатаны) с нулевой суммой слишком наивна для 21 века. Но об этом ниже, вернемся к золоту.
Имело ли оно ценность для жрецов чибча? Безусловно. Можно ли их упрекнуть в стяжательстве? Отнюдь. Золото для них было средством, магемой. Оно и должно быть средством, а не целью. И распоряжаться им должны брахманы. Иначе от золотых кирпичей обезумевших кшатриев общество быстро скатывается к золотым батонам обезумевших вайшьев. Солнечное существо индейцев испанцам казалось дьяволом. Но кем были одержимы испанцы, сметающие всё (включая друг друга) на своем пути к золотым кирпичам? Их богом? Так кто тогда желтый дьявол? Сказано: нельзя служить богу и маммоне. Но если маммона становится божеством, то где же бог?
Традиционалисты считают, что показное сверхпотребление и безудержная роскошь элит России показывает их связь с Сатаной, мытарями коего они являются. Конспирология дает осечку в попытке связать гнилую элиту профанного мира с Иблисом и показать разложившихся воров и дегенератов жрецами. Иблис-Аполлон (Великое существо) относится к сфере сакрального, а не профанного, и доступ к ней у элит РФ отсутствует. Однако им известен смысл и значение этих терминов, отсюда казус мистических исканий среди верхушки, во многом повторяющий ситуацию времен Распутина.
Но речь не о золоте, и не о дьяволе, а об обществе и культуре. Почти все наши предложения носят системный характер, ибо исправлять отдельные недостатки, не затрагивая систем – бессмысленно. Модель пирамидального общества социальной специализации, представленная в статье «Новая естественность: от инверсии к медиации» (№15) является утопией в хорошем смысле слова. Социум именно сейчас, на сломе эпох, нуждается в утопиях-ориентирах, а интеллектуалы именно сейчас перестали их создавать, увлекшись антиутопиями и апокалиптикой. Почему? Видимо, влияют психоментальные настройки. Во время упадка культурных систем интеллектуалы, неспособные к отчуждению и растождествлению с погружающейся в небытие культурой, могут создавать лишь «вавилонские плачи». Утопии суть вехи, высящиеся над болотом никчемности, они уязвимы и недетализованы, но они задают вертикаль на горизонтальной плоскости. Последняя есть бытие, вертикаль же – стремление человека к трансцендентному. Медиацией (связью, опосредованием) между горизонталью и вертикалью является фигура треугольника, в объеме – пирамиды. Ступенчатая пирамида общества суть лестница в небо, подъем от профанного к сакральному, где уступы – касты (варны), снизу вверх: шудры, вайшьи, кшатрии и брахманы. Социальная специализация каст в целом понятна и сейчас, несмотря на довольно неуклюжие формулировки, которые вы увидите, загуглив это.
Гейдар Джемаль писал: «Мы живем среди остывающей, постоянно охлаждающейся пустоты. Вокруг нас колоссальная ледяная пустыня протяженности. Но, тем не менее, мы от нее не зависим. Социум – это такая антропогенная структура, которая создает некий закрытый космос, в котором мы ничего не знаем о втором начале термодинамики; нам тепло и уютно. Почему? Потому что компенсацию между динамикой энтропии снаружи и негэнтропии внутри мы выплачиваем снизу вверх. И верхушкой пирамиды есть та система, которая берет с нас – простых людей – эту дань нашим внутренним временем и, определенным образом, трансформирует это в выплату космосу, времени, року, то, чему поклоняются все язычники, все метафизики традиционных, так называемых, доктрин и т.д. Рок, время, вечность, судьба – это та энтропийная сила, которой мы постоянно платим. При этом, конечно, при передачи этих энергий снизу вверх, что-то оседает и на руках посредников. Что-то, но не много. Потому что финальным посредником является жречество. Именно жречество преобразует видимое золото в невидимое». Эта картина соответствует временам Традиции жрецов (т.е. далекому прошлому), и она же является образом будущего метафизического Ренессанса. На вершине ступенчатой пирамиды всегда стоял храм, и когда ведомые пророками кшатрии разрушили его, обезглавленная пирамида лишилась главного – упорядоченной постоянной связи с Абсолютом, внутренней гармонии. После этого разрушение энтропией всего здания сверху вниз было лишь вопросом времени: уступ за уступом, каста за кастой – и вот общество ныне подобно рухнувшей пирамиде, это крошево раздавленных осколков варн, по которому с ревом носится бульдозер энтропии, дробя и смешивая, смешивая и дробя. Обретшие сверхбогатства в этом хаосе мусора и ресурса варнаки буквально сходят с ума, соревнуясь в гедонизме, меряясь друг с другом метражом яхт, джетов и недвижимости и распространяя вокруг себя профанный тлен как жесткую радиацию, отравляя и разрушая все вокруг, особенно то, что нельзя купить – а мы настаиваем, что это и есть самое важное. Современное общество масс-месива внутренне подобно Хиросиме после ядерного удара, несмотря на внешнюю роскошь имущих и мощь корпораций, где все являет собой радиоактивный мусор, в том числе полностью профанированное золото, уже уступающее место череде электронных знаков.
Пожирающий себя подобно уроборосу логоцентризм дошел до головы, эволюционное качество этой макрокультурной системы исчерпано. Идущая ей на смену пока названия не имеет. Возвращение в прошлое невозможно и не нужно, мифоритуальное мышление не вернуть, ибо человек изменился. И ароморфоз, ведущий в иное качество, как всегда начнется не с нашествий и завоеваний, политических катастроф, новых технологий или экономических пертурбаций, а со скачковой трансформации ментальных структур. Но это уже другая история.