Голос шестой: Неболом

Небо – лишь кусок стекла,

Не прочнее ни на йоту.

Можно только на земле

Телом ощутить свободу.

Ася, дочь Льва из Белегоса, «Небо Лаара»

Лаар. Сноргард.

Холодно. Слишком холодно. Линунги умеют терпеть холод, свыкаться с ним, делать его частью своей сущности. Но не такой дикий, ревущий зубастой пургой, останавливающий само время холод. Ей хочется кричать. Но связки заледенели. Остается только дышать. Вдыхая пургу и выдыхая остатки тепла. Пульс. Все, что держит её в живых. Пульсирует хрустальное сердце, полное боли и молний.

…Тейя…

…Тейя, я виноват…

…Тейя, спаси меня…

Метель расступается, и она видит то самое сердце.

…Тейя…

Пару шагов в его сторону, она спотыкается. Страшно посмотреть вниз – там должно быть его тело. Но все же. Один мимолетный взгляд. Моргать больно: зрачки почти остекленели. Под её ногами посох мага. Она помнит этот посох. У них было одно посвящение. Дедушка Сейвар даровал ей посох льда. Ему – посох ловца молний: с изогнутой рукоятью, венчаемой черепом птицы. Дхайа Баульд, Повелитель молний. Ты был послушником, а стал свечой, способной сжечь целую армию.

…Тейя!..

Сердце бури дает трещину. Тейя поднимает посох и тянется им ко льду сердца, стирая с него снег. Там, внутри, пульсирует агония… Внутри Дхайа. Живой.

Вдох, волшебница давит в себе крик, зажимая рот ладонью. Верный Клыколист поднимает голову и прислушивается, недовольно рычит и перекатывается на спину, приглашая хозяйку погладить его пушистое пузо. Тейя в детстве верила, что животные-спутники линунгов настраиваются на хозяина, слышат его мысли, говорят с ним. После второго посвящения Тейя получила от матери котенка снежного барса – исконный зверь-приживала братства Детей Белой Луны. Клыколист вырос за несколько лет, пока она постигала четвертое и пятое посвящение. Зверь понимал её, защищал, позволил оседлать, но мысли слышать не научился. Однако всегда был рядом, чутко реагируя на настроение хозяйки. Многие йордлинги насмешливо называли настоящими линунгами питомцев магов: снежных барсов, сов, горных козлов… говоря, что маг рядом – это так, приживала настоящего кудесника от природы.

Вот уже неделю барс спал рядом, пытаясь компенсировать её резкие пробуждения от одного и того же сна. Призрак минувшего звал её. Погибший друг детства. Он мог занять место дедушки Сейвара во главе сейнга, но искал славы боевого мага и повелителя молний. Слава нашла его сама.

Дыши, Тейя, дыши. Нечего пугаться собственных снов. Так судьбы не делаются. Что говорила мама: дар предсказателя пробивается медленно. Через сны и видения. Так восходит луна: от рогатого серпа-месяца постепенно ночь за ночью набирает свой вес, превращаясь в великое светило – божество безумцев и пророков. Ей хорошо. Мать раскрыла дар в девятнадцатую весну. Говорят, в ранних снах она видела Катаклизм. Вопль уходящих в Вальхаллу душ давил на ее плечи, выковывая из Хелен новую Белую Луну на смену двоюродной бабки Эринии, чей дар к тому времени угасал, как зрение и сама жизнь ставосьмилетней старухи.

Дышать. Волшебница встает с постели, оставляя снежного барса греть для нее место. В гостевом доме не так и холодно, уж точно не сравнить с холодом сна. Тейя стоит у окна, всматриваясь в небо за ним. Рассвет. Свет медленно растекается кровью по тяжелым снежным тучам. Воспоминания медленно заполняют голову волшебницы, растекаясь болью по вискам. Первый военный сейнг, где она была одной из равных. Много лет после Катаклизма не было вестей из древней столицы магов Ригорна - города, построенного усилиями гномов и йордлингов в незапамятные времена, когда сам Один бродил среди Халланских гор, открывая со своими учениками руны. После Катаклизма все пути в Ригорн закрыла колдовская метель, местные племена даже успели прозвать ее Завесой. Связь с городом прервалась слишком надолго.

У самих линунгов не было сил для похода к городу. Приходилось залечивать раны, нанесенные Катаклизмом миру. Обуздывать вихревые молнии, бьющие подчас из земли в небо, усмирять тварей, коим место было только в сказках, познавать силу рунных кристаллов. И вот первый сейнг, куда собралось достаточно линунгов и вождей племен. Горячность Дхайи, его слова, его готовность вести боевой отряд к Ригорну. Она пошла за ним – другом, величайшим повелителем молний её поколения. Они ожидали найти руины города, остатки своего народа, возможно следы битв, но нашли орду демонов. Твари захватили город, жадные до чужой магии, запертые колдовской метелью в окрестностях Ригорна. После Тейя находила упоминания о демонах, разгуливающих по Лаару. Но то были единицы, призванные демонологами в разные концы мира. У Ригорна стояли легионы. Дхайа пожертвовал собой, вместе с ученицей прикрыв отход оставшихся в живых магов. Тейя выжила. После войны с Легионом смерти уже она сама вела карательный отряд на дальний север, но теперь колдовская пурга не пустила её воинство. Кажется, последнее Слово Дхайи создало огромную зону отчуждения на севере. Живая метель закрывала небо, ожившие ледяные растения цепляли путников, не давая им и шагу ступить в сторону Ригорна, а бушующая бесконечная пурга залепляла глаза. Так Тейя и оказалась здесь, пытаясь придумать решение волшебной загадки, мучимая снами о живом Баульде. Месяц назад вернулась и Ниара с остатком своего крылатого воинства. Налеты на Соултрад не дали результатов. Если не считать таковыми погибших ездовых драконов, взращивать замену которым потребует десятилетие.

Сны. Потери. Время бездействия. Теперь ещё и новая война. Боевые барабаны день и ночь гремят в горах, созывая йордлингов и безродных людей севера на битву. Некий трикстер из её народа создал культ своего имени, обещая легкий путь в Вальхаллу. И он же обманном наслал старость на кронпринца гномов Хельмира. Гномы злопамятны, но одно дело мстить за личную обиду одному человеку, его семье, племени, другое – обида за надругательство над святыней гномов, линией королевского рода. Воистину: если рыжий гном попросит у тебя наковальню – отдай ему всю кузню. Дар окупится королевской милостью, отказ смоет кровь всего твоего рода. Так гномы теперь мстят всем людям севера, сжигая становища, храмы Одина и Йара, убивая каждого путника-человека, приблизившегося на дистанцию полета стрелы к их заставам. Они требуют головы некоего Локи, но готовы принять головы всех людей севера.

В дверь постучали. Клыколист вскочил с места, встав в позу засады рядом с дверью. Тейя оценила скорость и бесшумность барса. Сама она сейчас так быстро реагировать не могла. Сонная, бледная, усталая. Хотя какая тут усталость в двух неделях бездействия.

– Владычица, малый сейнг соберется через пару часов на площади. Говорить о войне с гномами. Ваш совет и советы ваших кудесников будут ждать многие люди.

Голос за дверью затих, ожидая ответа. Почему человек уверен, что она не спит? Клыколист повернул к ней голову, ожидая команды. Тейя помахала ему пальцами и погладила ими воздух, мол: отбой, свои, отдыхай, друг.

– Да, я приду. Но не все мои братья по ордену. Дева Ниара уже увела большую часть магов оборонять Веннгард, – Тейя поискала глазами кувшин с водой. Нужно умыться и прийти в себя. Выживший Дхайа – это сны, а война вот она, руку протяни: смерть сама схватит.

Народу собралось куда больше, чем могла вместить ярмарочная площадь. Воины при оружии, старики-охотники, молодые ватажники, у которых только пробился первый пушок усов, женщины всех возрастов, пусть их голоса на сейнге чаще всего слушают в последнюю очередь. Приползли и местные наги – вот пара чистят свои пистолеты, другие воткнули в землю клинки, закрывшись ими от людей, как частоколом. Пришли и гномы, те, что принадлежат к ордену линунгов. Пусть война и с их племенем, клятвам рунных мастеров Одина они верны и клинки свои по зову короля Золотого трона обнажат в самую последнюю очередь. Но спорить о том, кто виноват, они будут до хрипоты.

Тейя опоздала — задремала, пытаясь прийти в себя после кошмара. Теперь она оказалась в задних рядах собрания, больше рассматривая пришедших, чем слушая их голоса. Однако на барда со странной лютней она обратила внимание. Слишком высокий даже для северян, после каждого советчика он брал на лютне высокую ноту и выкрикивал: «Гиганты! Нас спасут лишь гиганты!»

Кто-то окликнул Тейю. И много, слишком много голов повернулось в ее сторону.

– Владычица из рода Одина, племени ванов, дочь Игнаса, Победителя волотов, внучка Сейвара, архимага горных старцев, почтите сей малый совет словом своим и делом, – говорившего за плечами людей Тейя не увидела, но его обращение к ней произвело впечатление на сейнг.

Меж плотных рядов собравшихся вмиг пролегла узкая тропинка к центру площади, но далеко Тейя не пошла. Десяток шагов, оказалась рядом с нагами. Клыколист тут же уселся у её ног и начал переглядываться со спутниками охотников и других линунгов – в основном с северными совами и другими барсами.

– Я Тейя, равная вам, мои дорогие душе светочи, отважные воители, братья по орденским клятвам и воительницы. Слово мое вот каким будет: война давно поселилась в нашем доме. Но то война с тварями Темной стороны. Лить кровь соседей, с коими долгие годы жили мы больше добро, чем худо, не в наших интересах.

– Не мы льем! Стойбище Орма Свирепого позавчера сожгли драконы! Мы думали змеи, а охотницы след взяли, повидали их. Так это гномье железо под паром ходит, огонь выдыхает! Гномы! Гномы сами кровушку нашу льют!

– Да-да! Ты при рунцах их племя не выгораживай!

– Раз слово мое вам не к сердцу пришлось, тогда дело мое будет таковым, — Тейя встает в красивую позу, взмахивая рукой с посохом. Толпа чуть отпрянула от неё, в ожидании заклинания. И вот рука Тейи с посохом устремляется в сторону барда.

– Гиганты. Локи - сын ётуна-гиганта Лафея. По слухам именно Локи повинен в размолвке между нами и гномами. Я готова провести посла от народа нашего через северные пределы и Темную сторону на сам край мира – в страну гигантов. Отыщем Лафея и уговорим его или воззвать к его отпрыску, отдать Локи гномам, или встать щитом между нами и гномами.

– Ха, гиганты-миротворцы! Вздор! Пожрут они нас всех – не посмотрят, карлик ты с бородой или сын Йара!

Поднялся гомон. Смех. Кто-то полез в драку с соседом.

– А я пойду, – бард встал во весь свой могучий рост, словно он один из великанов. – Фроди Сказитель, сын Олльфера Карла, брат во клятве Рагнара-Троллебойца. Дело твое провести меня и моих людей до страны гигантов. Слово даешь, владычица?

–Даю! – Тейя ударят посохом о землю, сверкают в воздухе несколько малых молний. И сейнг затихает. Толпа принимает с облегчением чужое слово и чужое дело, что освободит многих из них от решений здесь и сейчас.

Сейнг расходился. Сама Тейя, обменявшись несколькими фразами с бардом и его людьми, собиралась вернуться в гостевой дом. Требовалось продумать маршрут, написать письма деду и матери, собрать припасы. Её снова кто-то окликнул. Голос, тот самый голос, что звал её утром на сейнг, когда она не открыла дверь. Некто, закутанный в походный серый плащ, приблизился к ней, легким движением кинув Клыколисту что-то вкусное. Барс лакомство поймал, но есть не стал, прижав к снегу лапой.

– Владычица, есть у меня к тебе свое слово и дело. Старым Хрофтом меня кличут, – голос, казавшийся молодым, вдруг наполнился скрипучестью, а воин откинул с головы своей капюшон и предстал перед Тейей серобородым старцем лет сорока с лысеющей головой.

– Есть у меня повод услышать слово твое? Когда дело моё меня теперь ведёт прямой дорогой.

– А так ли пряма дорога твоя, владычица? Через земли, полные тёмных тварей, собралась вести отряд. А ведь в землях гигантов давно свои беды, и они сражаются с тёмной стороной многие годы. На гибель людей поведешь, так еще на Темной стороне всех растеряешь.

– А другого пути нет теперь. Сам знаешь, если из этих земель, Старый Хрофт. В паре миль отсюда метель, не утихающая годы и годы, воет, а теперь и нас, владык стихий не слушается и не пускает. Только в обход идти, через Темную сторону.

– А если я проведу? – старик берет волшебницу под руку и ведет в ближайшую харчевню, позавтракать мясом да запить медом. Клыколист подбирает вкусность и идет за хозяйкой, наблюдая за приживалой Старого Хрофта – малой цветной змейкой, свернувшейся у старика на левой руке браслетом.

Местный мед горчит и пахнет ингвой-травой, но греет исправно. И хмеля в нем не так много. Но Тейя все равно чувствует себя опьяненной.

– Владычица, бьешься над загадкой метели не первый день, местные старцы и то твою задачку решить пытаются. Хотя у них и своих забот полна котомка. Только не с того вы конца выход ищете. Дхайа разве магом стихий был? Архимагом? Нет и нет!

– Дхайа Баульд был величайшим магом, Повелителем молний! – Тейя осеклась.

– Сама сказала.

– Молний.

– И Слово его последнее какие чары сотворить могло?

– Небо обрушить дождем из молний. Не бурю породить. Не тот талант. Не та магия.

– Вот видишь, кудесница, как легко распутывается узелок, когда перестаешь его слепо дергать за все концы.

– Но! Буря после Катаклизма повисла в той стороне, после смерти Дхайи к ней добавились колдовские стражи…

– Да ты себя не мучай. Я за тебя задачку решу, а ты людей своих поведешь…

– А какая Старику Хрофту в том удача и выгода?

– А Старик Хрофт хочет на пути вашем место одно изведать. Сердце Мира зовется. Поклониться ему хочу, там, говорят, место силы великой, что любое желание исполнить может.

– Хорошо, до места, может, и дойдем, но как все ж откроешь завесу перед нами?

– А ты головку не ломай, сам вижу – болят височки. Трешь их постоянно. Сны, наверное, тяжкие снятся, о войне да народе нашем печешься.

– Сны…– Тейя все еще не решила, может ли доверить старику хоть что-то кроме своего желания увидеть, как он будет сквозь колдовскую завесу их пускать. Может врун, бахвалец или спятивший старик.

Старик Хрофт поднимается со скамьи, оставляет на столе несколько монет за еду.

– Так и порешили. Я вас проведу, а там вы меня сопроводите на пути своём. Сегодня и выйдем. А сны свои… при себе оставь. Потом Дхайе расскажешь.

– Что!

– Обрушь Баульд дождь из молний на демонье, кто-то б это точно увидел и запомнил. Среди дивов – небесных людей слух бы разошелся, а так молчок. Где-то он там, за завесой, ждет тебя, надеется, – Хрофт развернулся и пошел ведомым ему путем, не обращая внимания на вопросительные возгласы волшебницы. Теперь Тейя точно пойдет с ним.

Лаар. У границы Завесы.

Снорлинги Сказителя Фроди показались Тейе разбойничьим сбродом, но не они удивили волшебницу. На подступах к Завесе Клыколист занервничал, шумно втягивал холодный воздух ноздрями, с трудом шел вперед. В итоге сама волшебница спешилась, теперь шла рядом, подбадривая своего защитника, пощупывая и поглаживая его шерсть на холке. Хрофт ждал их у самой Завесы, усевшись на снег возле чернеющего под коркой льда дерева. Старик разложил возле себя свою нехитрую поклажу, среди которой выделялось длинное боевое копье. Но удивило Тейю не оружие – какой йордлинг, даже ступивший на путь линунга, пустится в путь безоружным? Вон и Фроди, укрепив на спине свой диковинный музыкальный инструмент, вооружился длинным клинком. Спутники Хрофта удивили Тейю. За сто шагов до него два ворона слетели с обледеневшего дерева и уселись на плечи старика. И старик заговорил с ними, и они его явно понимали, как Клыколист понимает её слова. А за тридцать шагов обнаружилась и та угроза, что почуял Клыколист. Снег забугрился и скинул с себя белизну, обернувшись серой волчьей шерстью. Барс встал наизготовку, готовый прыгнуть на волков, только Хрофт сделал знак – оба волка выпрямились, оказавшись справными мужами в волчьих шкурах. Не оборотни, но из их рода. Убивать волка для шкуры-плаща разрешается только тем сынам детей Йара, кого бог-волк не куснул за загривок при рождении. Своя стая таких часто призирала и легко отправляла в почетную стражу к линунгам. Так кто же ты, Старый Хрофт, с таким караулом и воронами-приживалами? Дедушка Сейвар учил не доверять тем знаками, что слишком явны.

– Ты меня прости, Верховная, про путь туда мы с тобой оговорили, а про путь обратно я запамятовал, а как вспомнил – так и решил обзавестись свитой. Кто меня, старика, до дома проводит в родные чертоги?

Воины в волчьих плащах учтиво поклонились Тейе да обменялись взглядами с воинами за ее спиной.

– Один простит, гномы запомнят, а я учту. Мы здесь, ты и Завеса за твоей спиной. Так веди нас, Старый Хрофт, дал слово, подкрепляй делом.

– А ты мне доверяешь, Владычица?

Тейя лишь слегка кивнула. После таких слов всегда жди подвоха. Вот Хрофт встает со снега, попутно поднимая свое копье. Машет свободной рукой, подзывая волшебницу и её свиту ближе. Тейя идет вперед, пока Хрофт не останавливает её, уперев в плечо волшебницы наконечник протянутого к ней копья.

– Коль доверие твое велико, так коснись ладонью наконечника.

Кто-то из снорлингов сдавленно хихикнул, приняв слова старика за пошлость. Тейя не стала брать это на свой счет. Любая обида сильна только если принимаешь её в себя.

– Так? – волшебница берется за самый кончик копья.

– Варежку сними и повтори.

– Так? – теперь волшебница держится оголенной рукой за холодный металл, а вечер выдался морозным. Клыколист поднял сброшенную варежку со снега и теперь держал её в пасти, слегка прикусив. Вот сейчас старик дернет копье, и примерзшая кожа сойдет до самого кровавого мяса. Дернул! Чуть вперед подался, кольнул Тейе острием ладонь и обагренным кровью волшебницы наконечником повел в сторону Завесы. Удивительно, как кожа не слезла с пальцев, но ладонь горит! Горячая кровь почти шипит на трескучем морозе. Один из воинов-ульфсарков Хрофта облизнул губы, смотря на её кровь.

А Хрофт запел: старческим басом, распевно выговаривая слова заклятья, неизвестного Тейе. Копье в руках старика идет медленно, вырисовывая в воздухе руну-дверь в сторону Завесы. Теперь до волшебницы доходит: магия крови. Забытая, проклятая, запретная. О таком проходе через Завесу линунги и помыслить не могли. Сила запретов, выученных в детстве вместе с первыми заклинаниями, практически стирает из сознания саму память о такой магии. Хотя дед Сейвар говорил: мы узнаем и забываем о ней не для себя, но для наших врагов. Не нужно им знать о страшной магии, особенно если кто из линунгов подастся на Темную сторону в услужение ковену. Но вот Хрофт не забыл, и, судя по творимой волшбе – знает запретные знаки и как их силу использовать. Наконец заклинание завершилось. Вроде ничего не изменилось, да вот метель чуть притихла, а снег перестал идти совсем на узкой тропинке, уходящей далеко в сторону Фаргонда.

– Ты не серчай, Луноликая, вот теперь мой личный мед, испей из фляги, и ранка быстро станет свежей плотью.

– Страшны твои дела, Хрофт, теперь ты меня прости, даром твоим побрезгую, – Тейя не берет протянутую ей флягу, опуская еще кровоточащую ладонь вниз и нащупывая свою варежку в зубах барса. Клыколист разжал зубы, затем легонько лизнул ладонь хозяйки. Боль ушла, как кошка слизала.

– Как знаешь. Мы с тобой верные хозяева своих слов. И дел. Ты доверилась, я твоим доверием не во зло воспользовался, но для дела нашего, – старик развернулся к тропинке и первым ступил за Завесу. К его ногам не кинулись ростки колдовской травы, в грудь не ударил богатырский по силе порыв ветра. Тейя двинулась вслед за Хрофтом, только у самой Завесы её обогнал Клыколист, чуть раньше хозяйки ступив на тропу. Снежный барс чувствовал себя виноватым.

Медленно отряд из пары десятков людей втянулся на узкую тропинку посреди разгневанной метели. Последними на тропинку вошли ульфсарки – телохранители Хрофта в плащах из волчьей шкуры, забравшие с земли поклажу своего владыки.

Идти по магической тропинке было тяжело. Снежная завеса по бокам норовила сомкнуться непреодолимой стеной, ветер то и дело завывал Дикой Охотой. Снорлинги, всю жизнь прожившие в горах среди снегов и мощных ветров, нервно озирались, ожидая атаку волка или какой напасти с Темной стороны. Стоило им расслабиться, как из стены снега выросло косматое нечто с дубиной и попыталось утащить одного из людей Фроди. Снорлинги оказались проворней, пара держала товарища за руки, пока третий рубанул секирой по косматой лапе. Брызнула кровь, и монстр скрылся в снегах.

– Здесь где-то его логово. Иначе б не сунулся. Скорее, еще час и стемнеет совсем, а перевал лучше сделать вон там, в низинах. В моем детстве там бил горячий ключ.

– Надеюсь, твое детство было после Катаклизма, старик. Архаалитова магия не пощадила многие хорошие источники воды, – замечание сказителя заставило Тейю вернуться к мыслям о происхождении Хрофта. Хотя последние часы пути она раздумывала о магии и её секретах. Глупо было не взять за Завесу кого-то из магов-искателей. Она сама мало интересовалась поиском новых чар, рунными словами или приручением стихийников. Дед учил её боевой магии, уметь замечать в своих чарах слабости, исправлять их и указывать другим, как усилить магический клинок, удар молнии, морозную стрелу. Но даже с последним испытанием послушника, усмирением воздушного элементаля на пути к горе, она справилась прямолинейно. Дхайа вот свой экзамен сдал изящно, заставив молнию в своих руках буквально плясать, огибая элементаля и разя ключевую цель – пик Гардовой горы. То, что проделал Хрофт с Завесой, было не прямолинейным подходом, не использованием магии как искусства в решении одной из задач-аномалий мироздания. Это было чистое знание. Словно он сам написал законы этой аномалии и сам же воспользовался скрытым изъяном в ней.

– Привал!

– Привал! – слово полетело дальше к концу растянувшегося по тропе отряда.

Хрофт указал место: площадка каменной чаши между двумя уходящими в небо горами. На дне «чаши» действительно бил горячий источник и там же изливался мелким водопадом куда-то вниз, в темные провалы, наверняка в ветвящиеся под землей пещеры. Тропинка вела в «чашу» и уводила из нее под углом от «входа» к склону правой горы. Над самой чашей метель бушевала, напоминая крышку. И снежинки медленно падали, обращаясь в мелкий дождь от жара горячего источника.

Развели несколько костров по бокам от озерца источника, больше напоминающего пышущую гневом лужу.

Тейя не спрашивая разрешения, уселась на камень возле костра Хрофта. Ульфсарки одобрительно кивнули ей, но копья из рук не выпустили, с подозрением поглядывая на снежного барса у ног девушки. Клыколист ответил им пренебрежительным рычанием, переросшим в полусонное мурчанье, особенно когда хозяйка погладила и почесала за ушком.

– Когда наши пути разойдутся, как мы…

– Тсс! – Хрофт ловко для старика поднял свое копье и ткнул им в метель, бушующую над их чашей-убежищем. Кончик копья исчез в снежной завесе и тут же на копье приземлились и заскользили по древку вниз те самые вороны, «говорившие» со своим хозяином перед уходом отряда за Завесу.

– Кр!

– Кру!

– Кр-Кр! КрУн!

– Так, так. Прости, Великая, вот только ответ на твой вопрос принесли мои пернатые вестники, – Хрофт достал что-то из внутреннего кармана своего плаща и дал одному из воронов. Тот пару раз клюнул и быстро унесся обратно за «крышку» метели. Второй ворон переместился на плечо Хрофта и стал чистить перья.

– Мысль унеслась, а Память осталась. Сейчас начерчу путь. Вот, смотри, – старик древком копья выкинул из костра немного золы на камень и стал чертить ею линии.

– Здесь мы?

– Да и да. Отсюда мы выйдем вот сюда. Я так мастерил тропу у входа. Мои вороны слетали на разведку, узрели – держится ли заклятье. С географией я не ошибся, но это лишнее бахвальство. Вот в этом месте мы разойдемся. Мой путь по узкому мосту к горе – Сердцу мира, а ваш дальше на север. Миновав Ригорн с востока, идти вам путем извилистым, но в сути своем прямым. На третий день после Ригорна завеса должна сойти на нет. Советую пройти дорогой Фенке Горобоя.

– Не слышала о таком.

– Знатный великан, вам все равно в их земли путь держать. Так почему дорогами великанов и не пройти? К нам не раз по сим путям спускались горные великаны-недоростки. Гиганты своих детей не признают, пока они сами себя не перерастут, да небо ладошкой не хлопнут. Только мудрый Фенке для своих малышей когда-то путь проложил. А может, сам недоростком был и в гневе своем горы да поломал. Ориентиром пусть тебе будет Сломанный Клык, такую гору точно не пропустишь. По дороге через Темную сторону в один день проскочить можно если нахрапом. А коли осторожничать начнете, может и дня три пролететь. В тех местах темно и днем, и ночью, не всегда поймешь: день минул или ночь задержалась. На звезды не ориентируйтесь. На слух лучше. С какой стороны ветер воет, как храп несет, там и спит великий Имир, царь гигантов.

– Да-да, старая сказка. Спит Имир и видит во сне гигантов, от того они и существуют. Сыны его и внуки. Я у деда в детстве карты много раз видела, и линии все помню. Доведу отряд. За магический путь тебя благодарю, Хрофт, но что моей кровью он проложен я запомню.

– Так ты гном-дева все же, а я разумел линунг! Или хочешь моего искупления за сию обиду?

– Может и хочу. Укажешь, где покоится Дхайа Баульд? Вдруг твои вороны видели его… могилу.

– От чего не указать, слишком легкую виру ты мне предлагаешь за мою вину, – старик улыбается и чертит другие линии золой. – Вот здесь свернешь и пойдешь от Ригорна на северо-запад. Только ты была уже там, знаешь, чем пути-дорожки там закачиваются. Смертью. Но в прошлый раз отряд был, а ты одна иди. Магию свою приглуши, чарам ротики позатыкай, колдовство подальше в недра души упрячь. Может и пройдешь незамеченной.

Клыколист поднял встревожено голову, посмотрел на хозяйку.

– Да возьмет тебя хозяйка с собой, тебя демоны и подавно не заметят, если уж магию Владычицы не учуют.

Тейя хотела сказать что-то еще, спросить про Дхайю, про демонов, да запел у соседнего костра Фроди, после сытного ужина и люди его подхватили песню. Ночь накинула плащ усталости на плечи волшебницы. Ночь сказала: хватит, не сего дня мысли и не ко мне, Ночи, поминать демонов. А то еще явятся, огнем ударят в ноги, накинут поводок вины на шею, погонят в злые земли и будут по кусочку рвать сначала душу, а как закончится – отобедают сладкой плотью и косточки обсосут до снежной белизны.

А Фроди уже пел другую песню, старую колыбельную северян, столь неуместную в кругу воинов-снорлингов и одновременно столь близкую памяти души каждого из них:

Тихо ночует метель

На крыльях северных сов,

Шепчет зима: «Засыпай»,

Мягко задвинув засов.

Ветер творит ворожбу,

Горечь пытаясь унять.

Ветер, тебя я прошу,

Спой о Вальхалле опять!

Там, где деревья – трава,

Вьюга по-волчьи поет,

Валькирии Одина нас

Уносят в Небесный чертог…

Утра не было. Холод просто забрался под одежду, сдавил болью грудь и рявкнул хриплым человеческим голосом: «Вставай!»

Голос принадлежал одному из двух ульфсарков, пинками и затрещинами будившего снорлингов. Часовые последней смены хохотали у последнего костра, наблюдая за отрядом. Грудь Тейи действительно сдавило, она прокашлялась, пока боль не отпустила. Клыколист лизнул её щеку, и уставился на хозяйку выжидающими полными голода и надежды глазами. Умей он говорить, сейчас бы звучало так: «Хозяйка, мясо есть?»

Хрофт стоял над ней, опираясь на свое копье и слушая метель над их головами. Глаза старика были закрыты, но он точно не спал.

– Много времени прошло?

– Достаточно для отдыха. Не бойся, мои чары будут звучать очень-очень долго. Я вот думал о вашей цели. Земли гигантов странное место, а сами гиганты могут вам и отказать… даже в гостеприимстве. Десяток лет они воевали с чудовищами Темной стороны. Люди гор и степей не думали, от чего Легион смерти не двинулся на юг раньше? Шаггон усмирял северные границы. Много гигантов пало в битвах с полчищами нежити, пока там, на самом дальнем севере, не установился шаткий мир. Гиганты стали платить дань своими костями Легиону Смерти, а принц гигантов отправился на Темную сторону и принес свои дары её владыкам. Жеребца о восьми ногах, способного вынести своего владельца из могилы – подарок для наместника Уггуда, Шаггона. Великий волк, с которым один из царей гигантов хаживал на охоту, был подарен властителю Соултрада, и тот спустил его с цепи на северные земли. Другие дары еще не сыскали своей зловещей славы, но могут оказаться весомой гирькой в затянувшейся войне Темной стороны со всем миром.

– Ты слишком много знаешь, старик. Твои вороны доносят до тебя эти вести?

– И эти, и те. Много хаживал по Лаару, много видел.

– А гиганты теперь служат тьме?

– Нет. Не совсем. Они подчинились, но не преклонились. До снорлингов дошли слухи о пророчестве? О ложных богах?

– Лишь обрывки. Нам ли, живущим по Слову Белой Луны, удивляться пророчествам?

– Ты не понимаешь, Владычица, это пророчество той Силы, что перед ним замирают потусторонние слова, не в силах звучать, покуда оно не исполнится. Шесть ложных богов и шесть истинных. Уггудда не достать в его тюрьме. Кронг труслив и хорошо запрятал свою сущность в лесных чащобах. Йар посадил сам себя на цепь, боясь сожрать этот мир. Дзар исчез столь давно… эх. Бог болот спит где-то в залитых водами катакомбах под болотами. Сеггер когда-то сотворил великанов по своему образу и подобию, и людей в насмешку над гигантами, а затем ушел из этого мира, оставив врата и свои «глаза». Шесть пассивных божков, не желающих служить своим брошенным детям. Теперь может прийти один, что отберет силу у истинного бога и займет его место. И наведет порядок в угасающем мире.

– Не это ли твое желание, Хрофт? В пророчестве Калы звучал вызов, поединок между ложным богом и истинным.

– Собирайся, твои друзья, Владычица, уже завтракают, не поторопишься – оставишь себя и зверя голодными.

Клыколист понял слова старика и потрусил к костру снорлингов, приметив там куски мяса. Тейя отправилась за барсом, на секунду оглянувшись на старика. Хрофт все так и стоял, обхватив руками свое копье. Глаза старика были закрыты. Тейя поймала себя на мысли, что копье слишком велико для старика… для человека. Прислушалась, Хрофт что-то шептал. Впрочем, Тейя начала привыкать к тем откровениям, что говорит старик куда-то в пустоту.

– Шестеро ложных. Первым явился почивший владыка эльфов в подзвездный предел Алламора. Вторым грязный слизень из илистого града морского. Третьим проснулся гном в подгорном просторе. Четвертым стал бывший пьянчуга, чья жадность сильнее смерти. Пятым стал червь, грызущий мировые корни. Шестой не явил еще лика… Но с того ли считали?

Сказитель бранью призвал отряд выступать, да так, что послушали его и ульфсарки Хрофта.

– При мне мог бы так и не выражаться.

– Приказаны, отданные сынам Снора без крепкого словца, считаются пожеланиями вождя, а не приказами. Ваше пожелание я учту, госпожа, – Фроди улыбнулся волшебнице и слегка поклонился. С его ростом показалось, что так он прячет свою пошловатую улыбку.

Отряд собрался и цепочкой стал втягиваться на тропу, куда первым вновь ступил Хрофт. Теперь Тейя не держалась вблизи старика, но шла рядом со Сказителем. Клыколист прикрывал хозяйку справа, отделив ее собой от стены бурана, пока Фроди своей полувеликаньей фигурой закрывал волшебницу с левой стороны.

– Фроди, ты долго жил в Сноргарде?

– Мы с моими кровниками много путешествуем. Весть о войне с гномами застала нас на перевале, недалеко от города. Застала крайне неприятно: Свельда, сына Берена, мы внесли в город уже мертвым, с пробитым в двух местах шлемом. Что-то гномье вошло в голову со стороны затылка и вышло через лоб. Как в той песенке арбалетного болта: Шлем, подшлемник, кость, кость подшлемник, шлем, я прошел насквозь. Мозга нет совсем, - скальд хохотнул, а затем продолжил. - Книфу повезло больше, только теперь он Книф Одноухий. Так в Сноргарде и сидели, видели прибытие вашего отряда, мудрейшая. До этого прошло целое полнолуние.

– Хорошо. Скажи, Сказитель, а Хрофт встречался тебе за это время в твоих странствиях или, может, видел ты его в Сноргарде за это время?

– Мудрейшая, я думал это твой спутник. Один из линунгов.

– Боюсь, что не совсем так. Ответь на вопрос.

– Чувствую твое недоверие. Его прямо ножом резать можно, вот этим, – Фроди достал из рукава охотничий нож и пару раз подкинул его, ловя двумя пальцами. – Я не видел Хрофта раньше. Одного из его людей – да, встречал пару зим назад. А вот кое-что другое видел еще в бытность мою ученическую, когда заучивал первые песни. Стать скальдом в наше время нелегкая, подчас безумная задача. Катаклизм унес многих скальдов, не оставивших после себя учеников. Пробил большую дыру в памяти нашего народа. Но еще ребенком, в дни огненного дождя, я спас одну вещичку…

Фроди остановился, порылся в походной суме и достал из нее маленькую книжку в кожаном переплете.

– Горел храм. В моей деревеньке он был деревянный. Храм, посвященный Одину и его Дружине. Жрец погиб, силясь растянуть завесу от огня над деревней. А потом книжку было некому возвращать. Вот здесь, – сказитель открыл одну из первых страниц. – Копье нашего спутника, руны на нем слишком похожи на эту гравюру.

Тейя взяла книгу из рук Сказителя. Среди йордлингов такие вещи были на вес золота, для ордена линунгов не столь большая редкость, но вот сама Тейя за свою жизнь держала настоящие книги всего несколько раз, притом две из них принадлежали гномам и были посвящены рунам. Эта же была написана неким умельцем из тех, кто владел искусством создания гравюр и умел грамотно излагать на северном наречье сказания её народа.

– И что здесь написано? Рисунок и вправду напоминает копье Хрофта.

– А это ты мне скажи, мудрейшая, я грамоте научиться так и не успел. Я же сказитель, а не чтец, – Фроди захохотал над собственной шуткой, но под холодным взглядом Тейи сразу стал серьезным. – У твоего прародителя Одина, по легендам, было особое копье, на которое сам Найрунг нанес пару рун. Гебо – руна неба на наконечнике, означала дар или само копье. Ансуз – руна земли внизу древка, символ бога. Мог Один копьём соединить небо и землю. Что-то такое, в самых старых песнях я не силен. А когда Один уставал от жизни, он уходил в Сон Одина, откуда наблюдал за всем, что творится в Лааре. И пока спал – копьё своё оставлял в секретном месте, там, где горы дружат с водой и лесом, и степью. Таких мест не столь много на картах. Могу сказать, одно из них – старый град Анкелинг. Град погиб во время Катаклизма, а на его месте степняки, сдвигая границу, возвели свой форпост Анкертах. И вот недавно, как говорят, его захватили люди Тьмы. Но уже так, мысли для раздумья, мудрая.

Тейя нахмурилась. Война затянула ее в свою воронку, сделав близорукой. Слишком много нужных знаний осталось где-то в ледяных пещерах времени. Времени, которого у неё не было.

– Мудрейшая, ответь тогда и ты на мой вопрос. На слове я тебя поймал, там на сейнге, но ты могла отговориться. Что-то ж тебя погнало исполнять сказанное.

– Ты не спрашиваешь, Фроди, ты утверждаешь. В эту сторону я уже ходила, не во главе отряда, но как часть армии. Только линунги и свита. Тот, кто вел нас, оказался слишком самоуверен. И он за это поплатился. Только теперь есть у меня надежда увидеть его снова. Возможно, живым.

– Хорошая причина. Коль вернемся, с твоего позволения, мудрая, включу это в свои сказания, – Фроди опять пришел в веселое настроение и лукаво подмигнул ей.

Хрофт стоял, опираясь на свое копье. Отряд медленно сбивался в кучу за его спиной.

– Две дороги под ногами, за спиною ни одной. Дева, вот тот путь ваш, – Хрофт указывает копьем направо, на тонкую тропу, уходящую через пургу дальше на север. – Мой путь туда, к Сердцу Мира.

Налево Хрофт указывает свободной рукой. Тропа широка, но упирается вдали в обрыв и тонкий мост через его бездну. Тейя подходит ближе к старику.

– Ты уверен? Может, мы сопроводим тебя, а затем отправимся дальше?

– Нет и нет, девочка. Тебе спешить исполнить слово свое. Только помни: будет еще одна развилка. На одном конце которой, пробитый Горобоем, путь в страну гигантов. А на другой – твои сны, – Хрофт развернулся к отряду. – Прощаюсь и прощаю, сыны гор. Помните в своем пути: дрожащая гора может оказаться спящим гигантом. Камнепад – его храпом. А коль разбудите его, то вы сами – его обедом.

Старик сдавленно хихинул, и, не говоря больше ничего другого, зашагал по левой тропе в сторону моста над бездной. Ульфсарки пошли за ним. Стена метели вдруг распалась на секунду, и пара воронов соткалась из снега и небесной темноты, устремившись за стариком.

– Знаешь, Сказитель, я прочла твою книгу. Ровно текст под гравюрой.

– И что там, мудрейшая?

– Четыре признака, что ты встретил Одина. Его сопровождают два ворона, что носят ему вести из всех концов мира.

– Раз.

– Его сопровождают два волка.

– Волков заменим ульфсарками. Два.

– В руках его копье Гунгнир, как то, на гравюре.

– Три.

– Все, что он говорит, недоступно твоему разуму.

– Четыре. Могу сказать своей ватаге, что мы следовали за своим богом?

– И бог оставил их. Не самая добрая весть. Пойдем, наш путь вот по той тропе.

Теперь первым шел Клыколист, недовольно рыча и постоянно оглядываясь назад. Тейя чувствовала – её защитника беспокоила не опасность впереди, а что-то оставшееся за спиной.

Лаар. Где-то недалеко от Ригорна.

Барс совершенно по-собачьи пытался что-то раскопать в снегу лапами. Тейя аккуратно приблизилась к границе тропы и бурана, попыталась заглянуть под лапы Клыколиста. Рукоять посоха. Сердце екнуло. Слишком это напоминало её сны. Она отогнала барса чуть в сторону и аккуратно подняла посох. Лед легко осыпался с него. Верхушка была другая, а само древко длиннее, чем был посох у Дхайа. Но это все равно посох линунга. Попыталась вспомнить – видела она у кого-то такой или нет. Дерево с металлическими вставками. На память никто не пришел. Сам посох казался мертвым: магия ушла из него. Или кто-то вытянул её всю до капли. В висящей на кожаном шнурке деревянной коробочке нашелся кусочек рунного кристалла. Серебряный. Магия ушла и из него.

– Дурной знак?

– В некотором роде. Мы забрались слишком близко к Ригорну. Где-то здесь в прошлом враг и застал нас.

– Но тогда не было Завесы?

– Была, но не такая. Эту создал Дхайа, заперев врагов у Ригорна. Все равно мы слишком близко.

– Какой путь нам уготовил Хрофт, таким и пользуемся, – Сказитель обернулся к своим людям, показал им несколько жестов. Мол, идем тихо и смотрим по сторонам. Враг близко, а зима уже пришла, – сам Сказитель двинулся дальше, но снова остановился. Тейя все стояла с посохом в руке, её взгляд застыл, устремленный куда-то за Завесу.

– Мудрая…

– Я оставлю вас. Ненадолго, через несколько часов постараюсь нагнать. Держитесь тропы, и вели своим рун не активировать, наговоры не шептать, встретят подобные посохи… не трогать. Чем меньше магии будет с вами, тем вы целее. Возможно, мое отсутствие спасет вас больше, нежели мое присутствие рядом.

– Да, мудрая, так и поступим. Ты только помни: увидеть мертвеца хуже, чем думать о человеке как о мертвом. Ведь умрут…

– Ведь умрут сразу двое: человек и надежда. Мать однажды так мне и сказала. Тогда ее видения были еще не столь четкими, но я запомнила. Значит, этот миг уже был предрешен.

Ничего не ответил Фроди, лишь устало зашагал вперед. Теперь отряд вел он.

Тейя еще несколько минут шла за йордлингами, пока не нашла тропу-ответвление, ведущую чуть левее. Сейчас колдовство Хрофта напомнило ей разбитое от края зеркало. Вначале большой ствол трещины, а за тем все утончающиеся мелкие трещинки-веточки.

Теперь приходилось протискиваться между гранями метели, норовящей стереть тропинку, завалить ее иглами злых колдовских снежинок. После этого путешествия Тейя точно будет бояться замкнутых пространств. Барс шел свободней, но и он в некоторых местах еле пролезал, задевая боками или хвостом завесу. Тогда кот вздрагивал, нервно порыкивал и стряхивал с себя мгновенно налипшие за Завесой сосульки.

Внезапно тропинка кончилась. Тейя хотела двинуться дальше, только пути не было видно. Сплошная белая стена снега, и только за спиной путь, по которому она пришла сюда. Тупик. Постояла, оглядываясь, осмотрела низ и «крышку» метели. Неба не было видно. Вгляделась в Завесу. На секунду показалось, что впереди за ней полыхнула молния.

Тейя закрыла варежками лицо и погрузила голову в Завесу. В глаза словно вставили тысячу мелких иголок, нос мгновенно онемел. Она вынырнула из Завесы. Там что-то было. Не далеко, но не достать просто так. Что-то сверкало, переливалось белыми молниями – не спутать с белизной Завесы, как свет солнца не спутать со светом луны. Тейя яростно вспоминала заклятия, контролирующие стихии. И слова тех чар, коими Хрофт открыл проход в Завесе. Но от нырка в Завесу стало слишком холодно. Мысли путались, глаза болели. Не в силах что-то придумать, волшебница сняла с левой руки варежку и прикусила палец. Кровь едва набухла маленькой горячей каплей. Тейя подалась вперед, коснувшись Завесы кровоточащим пальцем. И завеса поддалась. Всего на десяток локтей вперед пурга утихла, и лишь несколько снежинок медленно оседали на ледяную землю.

Он стоял там. Ледяной статуей, склонившейся над посохом, из которого и били молнии. Черный, рогатый. Демон. Первым среагировал Клыколист, прыгнув на ледяную статую. Барс ударил, навалившись всем своим весом… демон устоял, но лед на нем треснул. И пока барс, отскочив, вновь разворачивался к демону, тот ожил. Рогатая тварь не подняла на Тейю зажатого в когтистой лапе клинка, второй лапой схватила боевой горн со своего пояса. Демон раздул щеки и изо всех сил дунул в горн. Протяжный звук ударил в крышку метели, разнесся за спиной волшебницы и вроде как стих, поглощенный все еще бушующей вокруг Завесой. Клыколист прыгнул еще раз, расцарапывая демону руку. Миг. Вспышка. Барс-защитник непонимающе озирается и топчется на месте, где была его добыча. Тейя поняла быстрее своего зверя: успев развернуться, она отражает удар клинка демона своим посохом. Сталь из Инферно звенит о зачарованное дерево, рассекая на нем ледяную корку. Тейя отходит назад, почти вжимается в стену Завесы, давая барсу занять место между собой и демоном. Тварь оскалилась, издав звериный рык, и попыталась достать волшебницу клинком поверх барса. В ответ Тейя поднесла ладонь к лицу и сдула с нее снежинки, усилив их заклинанием: снежинки обратились в десятки мелких ледяных игл и вонзились в морду демона. Тварь даже не моргнула – льдинки осыпались трухой, не вонзившись в ее плоть. Демон отмахивается клинком от Клыколиста, теперь отступает сам, и еще раз дует в свой горн. Звук снова глухо ударяется об стены Завесы, но в этот раз Тейя слышит ответный сигнал. Глухо, едва пробивая вой метели, но все ж кто-то услышал, и кто-то ответил на зов демона. Мгновение, и новые черные фигуры соткались из ворвавшейся из завесы тьмы. Теперь тройка легионеров Инферно скалилась, смотря на Тейю и ее защитника, и еще одна фигура стремительно приближалась по тропе. Пытаясь найти слабость врага, волшебница начертила на руке руну истинного зрения. Короткая вспышка, и демоны обратились чернильными пятнами, а вот броня на них светилась защитными чарами: такая поглотит любую магию, если не разбить доспехи чем-то вещественным. Первый демон пошел в атаку, Клыколист поднырнул под клинок, вцепившись зубами в лапу демона, а тот стал бить барса по голове горном.

В этот миг тень на тропе достигла демонов и приняла форму человека. Взмах, один из рогатых лишается головы. В стороны брызжет красно-зеленый ихор. Не занятый барсом демон разворачивается к новому противнику. Тейя пользуется заминкой, ударом посоха вышибает клинок из лапы первого противника, пока на ней висит Клыколист. А ее спаситель начинает дуэль со второй живой тварью. «Спаситель» слишком легко парирует выпады легионера. Раз, два, мужчина прижимает клинок твари к земле. Вот мужчина бьет кулаком прямо в рожу демона, и Тейя видит, как на секунду загорается в воздухе серебряная призрачная перчатка вокруг руки мужчины. Она хочет крикнуть ему, что магия не берет легионеров, но перчатка легко входит в пасть демона и пробивает голову твари насквозь. Это не магия, это практически сила веры. Теперь волшебница различает лицо мужчины: то, что она приняла вначале за странный шлем, оказывается татуировкой-крестом на лице воина. Короткая стрижка, клинок северянина, но с символами инквизиции Сеггера. Еще один взмах, и Клыколист разжимает челюсти – его противник падает и рассыпается кучей навоза и пепла.

Воин тяжело дышит, но клинок убирает в ножны. Клыколист смотрит на него с подозрением, но уже через мгновение начинает зализывать одну из своих ран.

– Спасибо, воин. Я…

– Тейя, из рода Одина в седьмом поколении. Я знаю, кто ты. Меня прислали спасти тебя. Нам надо спешить, иначе сюда нагрянут все стражи Ригорна, – воин разворачивается обратно к тропе, по которой явился сюда, внимательно изучая дорогу насколько ее вообще видно между Завесой.

– Так кто ты, спаситель?

– Друг.

– Но хоть имя скажи, у друзей они обычно бывают.

– Последний раз среди вашего народа меня звали Балеогом. Скорее, путь пока свободен.

Шли быстро, несмотря на раны барса. В какой-то момент Тейя потребовала остановиться и легкими чарами остановила кровь у Клыколиста, но кот явно выдохся. Тогда Балеог буквально взвалил барса себе на плечи и пронес его по узкой тропе почти две лиги. Тейя прикинула, что теперь они удаляются от Ригорна, идя обратно к тому месту, где ее отряд покинул Хрофт. Догнать Сказителя теперь будет сложнее, чем она наметила и обещала самому Фроди.

– Так кто ты, и кто тебя послал меня спасать?

– Меченосец. Хотя моя клятва и обеты давно утратили силу.

– Меченосцы – это из северного ордена инквизиции Сеггера? Так они исчезли больше двухсот весен назад, еще до гибели легендарного Заранда.

– Как видишь, исчезли, да не все. Хотя мне грустно узнать о такой судьбе моих братьев. А послал за тобой путник. Он явился во главе малого отряда и потребовал немедленно отправиться тебе на выручку. Он сказал: в тебе кровь Одина. Я не мог ослушаться такой просьбы, моя последняя клятва…

– Это велел тебе старик Хрофт? Старец с длинным копьем, а с ним пара воронов и пара мужей в волчьих плащах?

– Точнее некуда. Он и указал, где искать тебя. Как видишь, я успел.

– И ты поверил ему? Где сам Хрофт?

– Остался нести мой караул у Сердца мира. Как не поверить? Когда открылся Хаосфортум, мы поставили заслон. А после вашей глупой атаки на Ригорн усилили его. Только кровь потомка Одина могла открыть проход в заслоне. Такова суть чар на крови: кто поставил, тот и снимает, или некто из родни.

– Не знала. Магия крови запрещена в моем ордене.

Губы Балеога чуть дернулись, изобразив начало улыбки.

– А кто это - мы?

– Мой наставник и чуточку я, как направляющий силу. Старику было сложно пройтись по горам, расставить рунные камни. Он все больше спит. Скоро придем к Сердцу, и я разбужу его. Вон, отсюда виден мост. Только твоего Хрофта не видно. Он обещал держать мой пост, пока не вернусь.

– Наверное, ты ошибся. Это только легенда, слухи, распущенные еще моим дедом, когда он рвался к власти в ордене. Во мне нет крови Одина. Он сам явился ко мне и сам открыл проход сюда. Старик Хрофт – Один, я почти уверенна.

– Твой Хрофт не может быть Одином.

– Слишком много совпадений. Тебе известны наши сказания? Два ворона, волки-ульфсарки и знаменитое копье – все при нем.

Балеог только отрицательно покачал головой, и указал на мост. Тейя и не заметила, как они дошли до пропасти. В этом месте Завесы словно и не было. Перед ними открылся вид на одинокую гору, окруженную глубокими ущельями. Отсюда были различимы гигантские руны, выбитые на гранях горы. Тейя ахнула. Не спавшее с ее глаз заклятие истинного зрения, пусть не рассчитанное на подобное, давало видеть еще и незримый мир над горой…

…в небесах, столь низко, что задевало вершину горы, и столь высоко, что верхушкой касалось звезд, разворачивалось призрачное видение исполинского дворца. Покатая крыша, резные ставни, украшенные рунами и гравюрами великих подвигов героев древности. Стоят бесконечные столы и за ними пируют, сидя на золотых лавках. сотни и сотни воинов-призраков, дев-воительниц, шаманов, чьи лица искажают звериные гримасы. Вдали сверкнула новая звезда, и Тейя увидела в ее очертаниях деву-валькирию, несущую новую достойную душу воина в славный чертог.

– Видишь? Это прекрасно, но отвлекает от опасной пропасти у нас под ногами. Позволь взять тебя за руку, дева, и проводить на ту сторону, в наш малый чертог.

Балеог ведет волшебницу через бесконечно длинный мост, переливающийся всеми цветами радуги. Всмотревшись, она поняла необычную природу камня под своими ногами. Рунные кристаллы, коими пользовались маги-унгары и прочие чародеи, кому хватало умения освободить скрытую в камне энергию, в основном были серебряными или золотыми. Еще с десяток лет назад опытным путем через жертвы здоровьем, а подчас и жизнью, маги вычислили. каков предел стабильности энергии, высвобождаемой из рунных кристаллов и их гармонизацию, нестабильность в которую вносило присутствие почти каждого проявления стихий Лаара вблизи мага. Но то были опыты с самими встречаемыми кристаллами: серебром и золотом. Здесь кристаллов было гораздо больше, отличимых цветом и силой. Редчайшие камни, находимые в числе двух-трех на весь Лаар. Подарок отца Тейи ее матери на свадьбу – ожерелье с самым редким зеленым рунным камнем стоило Игнасу трех четвертей его наследия.

Теперь Тейя видела под своими ногами сокровищницу Лаара. Радужный мост и десятки различных рунных кристаллов, буквально дышавших скрытой в них силой. И все это никем не охранялось.

– Это твой пост? Балеог, ты сторожишь эти кристаллы?

– Нет, я сторожу его сон. Наставника.

– Так кто же твой наставник?

– Последний раз он звался в вашем народе Валгором. А перед этим… впрочем, не важно. Похоже, старые имена теперь не звучат в ваших песнях.

Мост кончился, они оказались у подножия горы с рунами. Тейя заметила странные сугробы раньше спутника, хотя Клыколист рыкнул еще раньше. В один миг сугробы зашевелись, и из них вылезли ульфсарки, направив свои копья на Тейю и Балеога.

– Хрофт велел не пускать никого дальше.

– Он обещал держать мой пост. Я вернулся и освобождаю вас от этой обязанности.

– Нет. Хрофт наказал держать подступы. Мы вас не пустим, – левый ульфсарк сделал пару шагов к мосту и почти уткнул свое копье в барса.

– Верные своему владыке мужи, напомню: я из числа линунгов. Если вам мало моего слова – слова мудрой, я готова купить вашу верность, коль она имеет цену, обещанную Хрофтом.

– Нам не нужно твое золото, мудрая, как и слово твое.

– Он обещал нам путь в Вальхаллу. Место за столом сынов Йара, коего нас лишил род наш.

Балеог не стал больше спорить, в секунду он извлек свой клинок и молча указал им на одного из йордлингов, бросая вызов. Клыколист словно принял действия бывшего инквизитора за команду к атаке и ринулся на второго ульфсарка.

– Дева, ступай в чертог и разбуди Валгора, – отбивая удар копьем, Балеог свободной рукой указал волшебнице незаметный вход в пещеру чуть дальше по склону. Помня, как легко Балеог расправился с демонами, Тейя поспешила к пещере.

Ветер буквально втолкнул ее внутрь. Пещера обернулась несколькими высеченными в горе коридорами, по какому идти было не понятно, но волшебница выбрала путь, освященный факелами на стенах. Она вошла в просторную залу, в центре которой сиял кусок рунного кристалла. Громадный камень лишь малой своей частью входил в подземную залу, а остальное устремлялось куда-то ввысь и, возможно, сливалось с каменной плотью горы. Задрав голову, Тейя увидела световое окно-колодец, в который было видно закатное небо и золотистые контуры дворца-призрака.

– Ты выжила, девочка.

Тейя вздрогнула, пошла на звук голоса.

Он стоял перед нижним окончанием исполинского рунного кристалла. Старик Хрофт, все еще опирающийся на свое копье. Оба ворона сидели на его плечах. Тейя попыталась приблизиться и вовремя увидела сияние защитных рун на полу. Вот эта лишит силы, вот та обратит сердце в лед, еще пара вызовет шаровые молнии. Остальные она не знала, но догадывалась об их силе. Злой силе. Руны были начерчены в обратном направлении. Вот обратная Альгиз – из символа жизни стала знаком смерти.

– За этим ты пришел сюда, Хрофт? Тебе нужен этот кристалл? Богу мало его силы?

– За местью, девочка. Ты не думала, откуда приходят легенды? Несколько сотен весен назад, задолго до Катаклизма, северные гиганты свободно приходили в южные горные пределы. И служили людям строителями за хорошую плату.

Тейя замечает, что Хрофт не просто стоит в окружение защитных рун. Старик кончиком копья чертит что-то на камнях, движения медленные, но четкие. Камень с трудом поддается старику.

– Старший колдун людей тех времен замыслил необычное дело. Он нанял сотню гигантов и самого их короля доставить из глубин Лаара вот этот рунный камень, – Хрофт кивает на кусок камня у себя за спиной. – А когда они доставили его сюда, колдун раскрыл силу камня. Столь велика энергия рунного кристалла таких размеров для одного мага, что колдуна должно было разметать на пылинки. Но он схитрил и перенаправил высвободившиеся силы в гигантов. Их кровь закипела, боль была велика, но умереть они не могли – энергия камня заперла их души в их же телах. Колдун практически взял гигантов в рабство: понемногу сцеживал их силу, сотворив страшную ловушку для своих последователей. Вальхалла йордлингов – карманный мир посмертья для бессмертных душ, откуда нет выхода. Души воинов мечутся по ней, вселяясь в тела живых, дабы хоть на секунду вновь оказаться в бою, попытаться еще раз умереть, убить и быть убитым достойно. Все силы покинули гигантов, и они отправились в родные земли. Не в силах умереть, они засыпали тревожным сном, обращаясь в камни, сугробы и холмы. Но их родичи помнили обиду, нанесенную колдуном. Знаешь, девочка, злопамятность гномов может соперничать только с памятью и обидчивостью гигантов.

Хрофт высек последнюю нужную ему руну в камне у себя под ногами. Копье в руках старика взлетело куда-то вверх, словно он пытался проткнуть им далекое небо. Тейя приготовила чары – искры заплясали на кончиках пальцев. Но атаки Хрофта не последовало. Вместо этого вспыхнул золотой браслет в виде змеи на руке Хрофта и руны на копье, и мир стал меняться. Камень под ногами и небо в далеком световом колодце высоко над головой устремились друг к другу, одновременно оставаясь на месте. Сам Хрофт стал медленно подниматься вверх, а вороны слетели со своего хозяина и закружили вокруг Хрофта.

– Он прав, Тейя, а теперь с дороги! – в залу ворвался старец в синем балахоне. За стариком вбежал и Балеог. Вот старец бьет об пол посохом, и стираются несколько защитных рун, но остальные вспыхивают зеленой энергией, принимая в себя заряд от стертых символов. Цепочка рун – рунное слово на языке мастеров древнего искусства, кольцо чар, уничтожая которые усиливаешь самую последнюю руну. Еще один удар – еще пара символов гаснет. А старик уже разматывает необычную ленту и как бичом щелкает ею в воздухе: сила стихий сошлась в бешенном разрушительном танце. Второй удар – уже не щелчок – лента, ломая защитные чары Хрофта, устремляется к воспаряющему колдуну. Но длинны или силы недостаточно. Кончик щелкает в паре локтей от ног Хрофта и тут же вспыхивает зеленым пламенем.

– Девочка моя, не стой столбом, помоги!

– Но он же бог! Все его знания, символы, он берет свое! Во благо ли, во вред ли. Не знаю! Нам стоит склониться перед величием Одина и быть свидетелями его чуда!

Еще один удар ленты-бича, но нет, теперь Хрофт еще выше. И парящие вокруг него вороны готовы защитить своего хозяина своими телами.

Бессильно стоит рядом со стариком Балеог, клинком не достать Хрофта на такой высоте. Старик что-то произносит, но его чары гасят оставшиеся защитные руны. Теперь одна из них переполнена энергией. Тейя понимает, что слова старика уже не боевое заклятье.

– Глупая, он не может быть Одином! – старик делает шаг к волшебнице и проводит старческой рукой перед ее глазами. Чары «истинного зрения» на Тейе изменяются, словно глаза девушки только что окатили ключевой водой, смыв с них грязь. Вороны обратились в оседлавших ледяных пчел фей-греймотов, проклятых в былые времена Одином. Старик Хрофт меняется: теперь он не стар. Седые волосы сменяются длинным черными локонами, лицо теряет морщины, меняется и одежда Хрофта, неизменным остается только золотой браслет в виде змеи и копье в руках мужчины.

– Ты поздно, старик, – мужчина смеется, он уже почти поднялся до вершины-выхода из горы.

– Он обманул тебя, Тейя, дитя мое. И теперь многим придется поплатиться за это своими душами. А он получит всю накопленную силу Вальхаллы.

Мужчина буквально вылетел из горы. Теперь он парил среди золотых видений пирующих воинов и замка-призрака в небесах. Копье в его руках уткнулось в небосвод, один росчерк - бывший Хрофт раскрыл небо. Золотые нити силы потекли из небесной раны, роняя на землю алмазный дождь.

– Так кто вы такие! Если он не бог, не Один, то кто?!

– Один, сотворив Вальхаллу для спасения душ своего народа от попадания в Астральную сеть Скованного, действительно причинил боль народу гигантов. И пошел на хитрость, дабы гиганты не мстили всем йордлингам без разбора. Доспехи Одина и голова другого воина были принесены гигантам в качестве извинения. Но не все гиганты повелись на этот трюк. Сын Лафея, принц их народа – Локи долгие годы искал правды и сам научился обманывать. Вот он, перед тобой в небесах, забирает силу, однажды уже разливавшуюся по телам гигантов. Он обманул и моего ученика Балеога.

– А Один, что стало с ним?

– А Один… забыл свое имя, меняя его раз за разом, дабы гиганты продолжали верить в свершившуюся месть. Сила Одина – умение дарить энергию, это все что осталось после того, как рунная магия сотворения Вальхаллы выжгла его почти дотла… Один… В последний раз среди нашего народа меня звали серым странником, Валгором.

Осознание пришло в разум Тейи, как в чашу приходит вино. Вот он, этот старик-легенда. Бог, чью божественность только на словах столетиями поддерживали линунги, сами почти не веруя в своих богов. Колдун-хитрец. Защитник своего народа, в том числе от собственной ошибки. Собрать огромную энергию душ так близко ко всем возможным ужасам Лаара. Теперь еще и вблизи Темной стороны. Еще несколько мгновений – и эта сила будет в руках Локи, принца гигантов, помнящих смертельную обиду и спустя столетия.

В осязание решений пальцы на посохе сомкнулись. Тейя бьет самым простым, но самым мощным из известных ей заклятий. Тем, что лучше всего выходило у Дхайи. И срывается из израненного неба ветвистая молния, забирая с собой золотистые нити, пляшет кольцом вокруг вбирающего в себя силу Вальхаллы Локи. И ударяют белые веточки-змеи в глубину горы, в переполненную энергией душ последнюю защитную руну Локи.

И грянул взрыв, ломающий небеса.

Лаар. Вблизи Ригорна

Утихает вьюга, каждую минуту становясь все спокойней, переходя в неспешный снегопад. Где-то в небесах пульсирует тонкая золотистая ниточка, почти оборванная, последняя…

Рычат рогатые твари, перекликаясь, радуясь спадающей завесе, державшей их многие годы вблизи города. Одна из тварей медленно идет к торчащей из-под снега кости. Рядом вмороженный в лед посох. Тварь нагибается над костью, вытаскивает ее из снега и сладко обсасывает. Еще минуту и та же тварь берется за посох.

Что-то потрескивает. Снег опадает внутрь, словно под ним лопается большая сфера-пещера. Щелчок, воздух наполняет запах грозы.

– Си-галь-Хага-лаз!

Цепная молния сжигает тварей на месте.

2168 views·2 shares