Голос пятый: Слепой бог

— Напомни – мы ангелы-охранители?

— Нет – мы ангелы смерти.

Из разговора двух ангелов, подслушанного джином.

Лаар. Наллен. Твердыня Алламор

Я не вижу звезды. Раньше было небо, родные миры – звезды сияли без устали каждую ночь. Теперь только темнота. И души неверных, красным заревом отмеченные в ней. Матерь Первосвет, за что караешь?

Прием посольств был в самом разгаре. Каждый третий светился алым.

Лаар. Где-то на границе между степью и лесами Кронга

Цирк остановился у границы леса и степи. Шатры были развернуты, расставлены цирковые достопримечательности, на которые ходят глазеть любопытные детишки, прежде чем будут утянуты родителями на представления. Только в степи на лигу отсюда не было ни одного поселения. Пестрый цирковой городок выглядел забытой игрушкой посреди степного разнотравья — прошёл мальчишка, уронил и забыл, что она у него вообще была.

С противоположной стороны от циркового городка возвышалась лесная крепость – синие ели и исполинские драконники образовывали непроглядную стену: что там за ней? Поди, узнай на свой страх и риск. И циркачи – хозяева и единственные обитатели циркового городка — со страхом смотрели на темные деревья уже три дня, ожидая команды главы труппы. Присмирели даже тролли-силачи: где-то в другом месте давно бы дошли до опушки, подыскали себе новые дубины да стволы для замены шатерных столбов. А здесь сидят смирно и нет-нет, а поглядывают на лесные верхушки, особенно на проплешину чуть левее циркового городка – там некий гигант обломал самые верхи драконников. Келе ходил любоваться на степь? Задел ли дракон, пикировавший на добычу? Желающих разведать не было.

Вечер четвертого дня накинул на лес туман. Сумерки расцвели зажженными кострами, а в чаще леса, как на болотах – замерцали туманные огоньки, скорее пугая, чем маня пойти за ними. Час-два, почти совсем стемнело, а туман внезапно стал принимать почти человеческие формы, да и огоньки из чащи словно надвинулись на шатры циркачей. Мелкий Пит – уродец гном, одинаково хорошо умеющий подрезать кошельки и сухожилья, стоял на страже между шатрами и лесом. Он первый и заметил, как сгусток тумана обошел дерево и вынырнул уже между трав рослой фигурой, закутанной в серый плащ. Пит хотел завизжать, позвать олухов-троллей, но рука призрака ловко закрыла ему рот. Капюшон слетел с головы призрака, и Пит подавился собственным криком: на него единственным целым глазом смотрел хозяин циркового балагана Зунрак. Гном поднял обе руки, убрав их с подготовленного к выстрелу ручного арбалета, и Зунрак перестал зажимать ему рот.

— Вы того, маэстро-ванак, предупреждать надо. А мы третий день все ждем вашего решения куда дальше, а вы вон оно что – по лесочку гулять вздумали.

Зунрак зло улыбается и машет кому-то в лесу. И тогда чаща оживает. Туманные фигуры отслаиваются от деревьев, мерцающие огоньки становятся десятком факелов в руках призраков. А сами призраки – разодетыми селянами, идущими на подготовленный для них праздник. Красные и зеленые кимоно, поверх которых серые плащи, сверкающие в руках дам веера. Мужчины на поясах держат парные южные клинки: один малый, другой больше походящий на оружие мечника Аккении. Идут парами, семьями, ведут между собой детей, словно защитным строем прикрывая своих отпрысков. Гном только рот разинул, да про себя считал число гостей. Один — вот совсем рядом с Зунраком прошелся – задел плечом ванака и потащил за собой. Хотел что-то Мелкий Пит спросить, да увидел у смельчака, не побоявшегося взять ванака за руку, на кимоно вышитый лотос. Знаем мы вас, слыхали и признали. Пусть с вами ванак сам и общается, а мы тут посидим, гостей взглядом проводим и прикинем, сколько монеток сегодня перепадет, а сколько обратно в лес вернется.

Представление давалось своими для своих. Если в обычном городке объявляли, что номер будет смертельным, а затем акробаты лишь легонько развлекались под куполом, то этим вечером демонстрировалась настоящая боевая акробатика. Люди леса не ахали и не охали, только обсуждали полушепотом тот или иной еле заметный жест жонглера, акробата, метателя ножей, перспективы грубого устранения цели рукой тролля да тревожные новости, уже разнесшиеся по Лаару. В гостях у труппы Зунрака были люди Пурпурного Лотоса.

Столь редко патриархи койаров обращались к засевшей в границах леса старой школе, что пришлось в этот раз просить разрешение на вход под своды леса. Разрешение не дали – люди из Лотоса пришли сами. Не хотели ли лесные мастера оказаться у духа Кронга в обидчиках или слишком много тайн скрыто в их поселении, сам Зунрак не понял. Но патриарх велел привлечь к делу именно их. Вот пусть одним будет потеха, а ему час дела. Лотосы прислали своего лучшего мастера – в этом Зунрак не сомневался, да хватит ли его для грядущего дела? Девушка сидела рядом, они с ней почти не говорили. Лицо её было замотано, как у прокаженной в степях. Под одеждой зоркий глаз ванака не смог разобрать даже намека на оружие. Хотя прогулочный бумажный зонтик в руках девушки наверняка содержит в себе небольшой арсенал.

Поднимается полог личного шатра ванака. Бесы сомнения атакуют Зунрака и тут же отступают с поражением: пришедшие к нему во время представления гости не ошиблись шатром. Заказчики самого необычного дела на памяти ванака и в истории его цирка. А, может, и всего ордена.

Серые плащи гостей не отличаются от одежды людей из Лотоса, только движения совсем другие – люди при всем старании не умеют так плавно и быстро двигаться. Лиц под капюшонами не видно. Из пятерых пришедших двое остаются снаружи, трое располагаются перед ним и женщиной из Лотоса.

— Первая звезда шлет нам свой свет.

— И он разгоняет тени, владыка, - Зунрак приветственно кланяется ближайшему гостю, ещё два поклона его спутникам. При первой встрече несколько недель назад Зунрак понял, что к нему за делом пожаловал кто-то из эльфийских владык. Увы, разведчики так и не смогли узнать, князь какой из Ветвей пришел по поводу щепетильного дела.

Кому-то из владык Алламора потребовалось убить их бога. Странное дело: когда королева Вейде была объявлена богиней всех фей Лаара, а затем заняла трон Алламора — Ветви молчали. Страх перед телохранителями Вейде или преклонение перед ее красотой и божественностью? Но стоило древнему владыке Нальдану вернуться, как пели о том сотни лет в своих балладах эльфийские барды, и так, ненароком согнать девчонку с трона и назвать себя богом всех эльфов Лаара – так понеслось. Серая Ветвь буквально бежала в Каменные поля. Безумного Таликса с его лесным сбродом вынудили идти войной на степной форт, а к нему, Зунраку, прибыл некто, готовый заплатить любую цену за возвращение Нальдана в ряды мертвых. Можно убить эльфа, упокоить мертвеца, но бога… В ордене ходила легенда о смельчаке, взявшим заказ на убийство Голоса Кронга. Аватара, в котором только начинают прорастать черты лесного божества. Смелость оказалась глупостью: тот брат по ордену вернулся живым, но совершенно спятившим, набрасывающимся на братьев со стилетом, стоило ему только слегка задремать. Чего же будет стоить посягательство на эльфийское божество?

Зунрак скосил глаза на женщину из Лотоса. Может, жизнь в лесу учит не бояться тамошних богов и духов? О чем ты вообще думаешь, ванак? Первое, чему учат в ордене – не бояться за свою жизнь, кто бы ни стал частью выпавшего тебе дела.

Один из гостей расстелил на походном столе карту, прижав ее края рубинами. Вот и залог для дела. Не часто заказчик столь открыто готов расстаться с деньгами до обсуждения цели.

— Через два дня в крепости Алламор состоится прием послов сразу двух еще не присягнувших Нальдану Ветвей. В крепость будет легче проникнуть.

— Это не столь важно. Мои мастера легко справятся с проникновением. Важно другое: вы уверенны, что бога можно убить?

— Нальдан не бог! — вот, что-то и выдает в заказчике личные счеты с его владыкой. Ты или зажившийся эльф, что видел Нальдана во времена его прошлого царства, или у тебя к нему что-то личное сейчас. Может, под капюшоном прячет свою звериную ухмылку сам Тхель, личный телохранитель Вейде?

— Но и вы не готовы заняться его устранением сами? Боитесь обвинения в богоборчестве среди присягнувших вашему богу-царю Ветвей. Пятеро уже присягнули. Еще раз, Нальдана точно может убить сталь? Или требуется рунный клинок? Звездная флейта вашего ловца душ? Драконий огонь?

Гость не отрицает причастность к делу ловцов душ. Он точно из эльфов.

— Скольких мастеров вы можете послать?

Зунрак кивает на соседку, чьи глаза пристально изучают карту Алламора.

— Всего одну? Тогда стали может и не хватить.

— Нужно больше? Пошлем больше. Цена за убийство бога и так высока, поэтому вы вряд ли заметите потерю лишнего сундука с золотом.

— Я Аэлен, мастер из школы Лотоса, — Зунрак вздрагивает, когда женщина начинает говорить, разматывая часть своего одеяния, прикрывающего ее лицо. — Ваш бог – лживый труп на троне, не более. Мои мистики изучили, кто он и что он, заверяю, моей стали хватит. Со мной пойдет несколько подмастерьев. Их жизнь – моя жизнь. Лотос выполнит это дело. Не сомневайтесь в нас.

Последнее было обращено скорее к Зунраку.

Не сомневаться. Как же не сомневаться, если ты, дева-мастер, называешь в открытую собственное имя? Так делают только те койары, что уверены – живыми они не вернутся.

Гость слева от владыки делает шаг вперед: на стол летит увесистый кошель, из которого выпадают даже не монеты… золотые рунные кристаллы. На руке, бросившей кошель, сверкает золотой перстень с гербом владыки Нальдана-Морехода. Древнего, когда-то живого.

Лаар. Наллен. Твердыня Алламор

— Не позволяй им многого. Они твои слуги, твоя паства, твои рабы. Не милуй – карай. Только так все ветви сплетутся в единую крону, в одно древо! — Элмор твердил об этом каждый день с момента пробуждения Нальдана. О едином древе эльфов, не ветвях, растущих из одного ствола - именно едином древе. И представлял ему новых и новых эльфов, пришедших с севера. Ренегатов, изгнанников, отступников, детей десятой ветви, изменившихся под воздействием горных металлов куда больше, чем эльфы леса.

— Сегодня перед тобой будут сразу две ветви. Одну возглавляет ненавистная женщина, предавшая нас. Она была Голосом Кронга, но сам лживый дух леса отверг ее, после совершенного ею предательства. Вели казнить отступницу. Вторая ветвь должна чтить тебя – это твои дети, кровь и плоть от твоей божественности, Нальдан. Свяжи их обетом вечного послушания, пусть гордятся и верят в свою богоизбранность.

— Они мои дети? Моя ветвь не засохла после столь долгого отсутствия?

— Твои правнуки. Но дай им понять: нет места претенденту на твой трон. Они вечные принцы и принцессы, король и бог отсюда и до скончания веков – ты царственный Нальдан, Покоритель смерти.

Он смотрит на Элмора, но видит только слепящий свет, что подобен тьме. Служки прекращают суетиться вокруг, облачая своего царя и бога в церемониальные одежды.

— Мои дети будут меня любить, а не бояться. Мой трон – их трон. Однажды один из них должен будет занять его, когда я устану от власти.

Элмор выгоняет всех служек из малой залы, что находится сразу за большим залом царей. Нальдан не видит этого, но эльф достает ларец из черного дерева. Крышка распахивается, Элмор извлекает оттуда древнюю корону Алламора, не реплику, что носила Вейде, а тот самый венец, сгинувший однажды вместе с Нальданом. В руках темнокожего эльфа венец вспыхивает светом и тут же тускнеет, наполняясь чем-то темным. Металл принимает свою участь. Наконец Элмор надевает венец на голову Нальдана, поправляя его волосы под металлом.

— Помни, зачем я вернул тебя к жизни, мой Бог, ты служишь нашей цели, а мы даруем тебе силу и власть, — Элмор отступает от короля и закрывает крышку ларца. Там на дне, на черном бархате остается лежать эльфийский череп с кусками нетленной плоти и пустыми глазницами – их первыми сотни лет назад съели черви.

— Приветствуйте и склонитесь перед владыкой твердыни Алламор, королем Десяти ветвей, воплощенным богом Нальданом-Мореходом, Покорителем смерти, — глашатай первым опускается на колени, торжественно гремят трубы, собравшиеся преклоняют головы перед своим царем. Элмор ведет Нальдана к трону Алламора, шепотом описывая собравшихся в зале. Ближайшие ряды эльфов – темное воинство в черных, как воронье крыло, шелках, поверх которых у многих из них рассыпались звездным водопадом белые волосы. Они давно отвыкли от солнечного света, их мир стал черно-белой пародией на самого себя. Эти эльфы преклоняются перед своим владыкой и царем… Элмором.

А дальше задние ряды – прибывшие ко двору послы, дворцовая знать, теперь оттиснутая от бывших привилегий. Раньше они боялись безумного Таликса и его брата, любимцев Вейды Вечной, теперь о тех временах можно было только мечтать. Еще в самые первые дни воцарения Нальдана кто-то из них заикнулся: что будет, если все мертвые цари поднимутся и затребуют свое право на трон? Вопрос был расценен как насмешка над Нальданом. Клинки темнокожей гвардии нового царя быстро подрезали шутнику сначала язык, а следом и голову. Акт милосердия - так сказал Элмор, советник вернувшегося царя-бога.

— Владыка твердыни Алламор, король Десяти ветвей, воплощенный бог, Нальдан-Мореход, Покоритель смерти желает принять прибывшие посольства, их дары и их клятвы верности владыке.

Ряды ближайших к трону вельмож расступились, и первое из двух посольств начало свое медленное движение к трону.

— Ветвь Живых Грез. Они несут тебе дары: сундуки, полные рунных кристаллов. Серебро и золото. Столько энергии, что можно зачаровать всех тварей лесных и живые деревья. Дар почти равносильный армии. Сундуки с одеяниями и доспехами. Богаты дары, но сколько в них обмана. Посол дома Живых Грез — предательница. Она хочет купить свою жизнь этими побрякушками. Прими дары, но посла обезглавь. Пусть все ветви знают: любовь бога не продается. Вот она, дважды предавшая – сначала всех эльфов, а затем своего лживого бога Кронга.

Нальдан смотрел на зал. Темноту разрезали алые блики, но среди них шла та, чей образ был наполнен цветом.

Оставив своих телохранителей, с букетом полевых цветов в руках, среди послов меньших рангов и под недовольные взгляды вельмож к трону шла женщина. Простое ее платье фиолетовых тонов подчеркивало тонкую фигуру, золотистый шеломок закрывал волосы и спадал на лоб хрустальными украшениями. Элмор подробно описал и глупую девичью улыбку на ее губах.

— Приветствую владыку Нальдана-Морехода от имени всех эльфов дома Живых Грез.

— Воплощенного бога, Покорителя смерти.

— Если вам угодно. Элмор.

— Владыке Нальдану так угодно.

— Однако вы обходитесь еще меньшим числом титулов, — женщина действительно улыбается и пристально рассматривает владыку.

— Приветствие я услышал, где клятвы верности вашей ветви? Не прозвучало и имени твоего, дитя.

— Владыка запамятовал? – женщина приближается все ближе, не думая обращать внимание на охрану и самого Элмора, что уже делает к ней шаги на встречу, покинув место позади трона. – Я Нересса, дочь Кальдеона и Нифы…

Элмор загораживает ей путь, но Нересса просто сует ему в руки свой букет и, как застывшую статую, обходит, поднимаясь к самому трону. Нальдан протягивает к ней руку, желая коснуться настоящего цвета. И женщина принимает руку владыки в свою ладонь

– …старший маг палубы корабля «Исход». А ты Нальдан, был капитаном нашего корабля.

Владыка смотрит вокруг и видит: исчез зал царей крепости Алламор. Исчезли все вельможи и послы, лишь застыл мерцающей статуей советник Элмор. И трон все еще на месте. А вокруг теперь лесная чаща, свет солнца пробивается через могучие сплетенные крышей ветви, освящая часть трона. Под ногами трава, взявшая железо трона в осаду. Всюду краски-краски-краски. Цвет и свет, без алых бликов.

— Мне сказали: ты предала наш вид. Стала Голосом Кронга.

— Единственная среди нашего вида, кто попыталась это сделать. Он выбрал меня. Не скажу о легкости этого пути, но это был интересный эксперимент. И я… не справилась. Быть аватарой эманации леса – это чувствовать жизнь и смерть каждую секунду. И то и другое происходит в муках боли. На опушке аккенийская бабка поутру топила котят, и я задыхалась вместе с ними. Самка рогача рожала пару близняшек, а мое чрево буквально раздирало от боли, словно это через меня проталкивали костяные наросты их рогов. Но хуже всего были сны. Став Голосом Кронга я видела сны… сны леса. Кошмары и разбитые грезы. Я не справилась с ними. Если ты нашел способ стать богом, помни об этом, капитан Нальдан, быть богом – больно, — Нересса обходит вокруг Элмора и тот меняется. Одежда вельможи становится боевой броней, а чело эльфа венчает железная корона. Еще миг – Элмор снова другой: в темном балахоне с рунами Соултрада.

— За этим ты пришла, Нересса?

— И да, и нет. Не склониться перед твоей волей, точно. Но предупредить. Мы выбрали далекую звезду, но и сюда пришел разрыв. Теперь каждая из ветвей – огромный набор неуправляемых мутаций. Будь у нас Дома подобная магия, мы могли бы и не решиться на бегство.

— Вейде. У нее крылья, подобные крыльям феи. Чешуйки.

— То, во что обратилась десятая ветвь, еще страшнее. Элмор показывал тебе своих отпрысков в полной красе? Они запустили роевые мутации. Нет, Регуэль нас не пощадит. Я слышала лозунги, переполнившие Алламор. Чистота эльфийской расы! Большей насмешки и выдумать нельзя.

— Чистота помыслов. Чистота общества! Нам не нужны феи, тролли, келе, духи лесов и озер, только наш народ! Я бог эльфов. Я победил смерть. Я видел ее изнанку. Бьющиеся в агонии души, запертые здесь в звездном зале. Я прекращу это. Явятся демоны – сотру в порошок!

— Как знаешь. Ты не хотел признавать и прошлой ошибки. Мы плыли к Дахору, а попали на Лаар, капитан. Помни об этом, возводя свою гордость до состояния божественной безгрешности, — Нересса проводит рукой у лица Нальдана, и мир снова становится черным.

— Мы открыли проход в Дахор отсюда, мир оказался враждебней Лаара… - Нальдан говорил что-то еще, словно сомнамбула.

Элмор пытается прикоснуться к Нерессе, но вместо этого касается только цветочного букета, в мгновение ока разлетающегося на сотни лепестков. Все посольство ветви Живых Грез – цветочные статуи. Сундуки с их сокровищами – марево. Советник в гневе, топчет листья, бывшие Нерессой и другими послами. Вельможи взволнованно переговариваются, отодвигаясь от Элмора, боясь его гнева.

И только сам Нальдан раскатисто смеется, задрав голову так, что вот-вот слетит с царственного чела венец.

— Следующий посол! И пощупайте его заранее, точно ли он реальный! У вашего бога нет времени на разбитые сны.

Лаар. Святолесье

Голова кружилась, так бывает, если слишком долго проецировать свои грезы в чужие умы. В ладонях шуршала острая пыль от прогоревших рунных кристаллов. Друиды-сновидцы рядом растирали себе виски, их похмелье от магии было не меньшим. Слишком дорого дается заставить чужие разумы видеть сны наяву.

— Госпожа, вы говорили с ним? — Веточка-Глемсель, как звала Нересса одну из приближенных дриад, стояла рядом с серебряным кувшином, в котором плескалась жидкая сила – вода из озера Великого древа. Пить не хотелось, но вода поможет снять усталость и убрать боль из головы.

— Говорила. Гордец, каким был при жизни. Теперь еще хуже.

— Что может быть хуже, чем называть себя лесным богом, не боясь гнева Кронга?

Нересса решилась и приняла кувшин из рук Глемсель. Дриада поклонилась и сделала пару шагов назад, ожидая, пока повелительница напьется. Вода действительно была жидкой силой – первые капли, только коснувшись губ, успокоили тело, дали сил говорить дальше. Нересса сделала еще пару глотков прежде чем ответить. Говорила громко, дабы слышали и остальные: люди-друиды и эльфы ее Ветви.

— Нальдан - ложный бог. Но есть две правды. Первая: он имеет божественные силы. И с этим нам предстоит считаться. Войдя в сон, он не поменялся. И в этом вторая правда. Им кто-то управляет, показывая ему его самого в том образе, что видят теперь эльфы и сам Нальдан. Сильнейший лич с душой любящего свой народ правителя древности. Только любовь его искажена гордыней и чужими помыслами. Войдя в проекцию сна Нальдан должен был стать тем эльфом, каким он помнил себя в разные времена, но его душа слишком изуродована. Он видит себя только здесь и сейчас. Нам придется считаться с этим и с теми силами, что вернули его к жизни.

Нересса осеклась. Еще один глоток. Кувшин опустел.

— Я не знаю, что за сила вручила ему дар. И одним ли Словом заветным или пройдя долгий ритуал возвратился он к нам с бедою. Грозою для нашего лесного мира. Наша задача - защитить Кронга от посягательства Нальдана на истинную божественность. Он не удержит её, но куда опасней узнать, кому он вручит суть бога.

Друиды закивали, соглашаясь со словами эльфийки, за стеной деревьев священной рощи показался прекрасный лик Легарда – друид-защитник слышал ответ. Страшно представить, какое решение угрозы ложного бога выберет Легард — выходец из людей Лотоса. Но теперь Нересса могла успокоиться, хотя бы на этот вечер: пусть ее Ветвь назовут предателями и ренегатами, начнут за ними охоту. За ней самой. За Стеной Кронга они смогут выстоять. Утром они присягнут Великому древу и стражам леса. И будут верны клятве.

Лаар. Наллен. Твердыня Алламор.

Посол Ветви, родом из которой был сам Нальдан, оказался юнцом-принцем. Темные волосы украшал венец - копию короны Нальдана, только не царственный, а венчальный. Такие носят будущие правители перед двойным ритуалом: свадьбой с царствующей особой и восшествием на трон в статусе короля или королевы.

— Принц Валиер Аластар, посол ветви Стальных листьев. Он уступил трон своей Ветви младшему кузену Раэлю. Он кичится родством с тобой, мой господин, его корона схожа с твоим венцом. В его лице твои черты. Прими его клятву и дары. Но пусть клянутся не требовать твоей власти. Они несут сундуки с оружием: луки из ветвей ясеня, колчаны с зачарованными стрелами, метательные кинжалы из листьев железодрева, только оружие и доспехи. Пусть и служат тебе чистильщиками и палачами тех Ветвей, что отвергли клятвы перед своим богом. Заставь их покарать Нерессу и…

— Приветствуем тебя, Отец рода нашего, первое семя, ростки и побеги которого – мы, – раболепно звучит голос принца. Валиер преклонил колено почти перед самым троном. Его посольство замерло в таких же коленопреклоненных позах. Самое большое посольство из всех, что входило в зал царей Алламора. Словно Валиер решил привести сюда всю Ветвь – посмотреть на своего божественного родственника, как на ожившую сказку седых времен.

— Встань, дитя, — сам Нальдан поднимается, взирая на Валиера. В глазах Нальдана плавится туман – золото с алым отсветом видит он пред собой. — Не я первое семя Ветви, но вы дети мои, мои потомки и наследники. Каждому из вас не меньше почести, чем мне самому, — владыка идет к принцу, жестом останавливая своих телохранителей. И лишь Элмор под руку сопровождает владыку от самого трона. Вот рука Нальдана поглаживает подбородок принца-потомка, пальцы ловко ощупывают кожу, и вот чуть выше – смыкаются на короне принца. Что-то не нравится владыке. Золото, переплетающееся с алым кровавым цветом.

В этот момент принц чуть отклоняется назад, словно боится, что владыка заберет корону с его головы. В лицо Нальдана летит брошенное умелой рукой копье. Откуда-то из-под потолка выпрыгивает закутанная в белое одеяние фигура и еще несколько эльфов-убийц выпрыгивают из толпы вельмож. Нальдан отлетает на несколько шагов назад и оседает на собственный трон. Копье из левой части его лица ломается и выпадает под собственной тяжестью. Телохранители запоздало смыкают полукруг перед троном, прикрывая уже не владыку, а уход Элмора. Звенит эльфийская сталь – убийцы-скаши разят телохранителей ударами, слишком быстрыми даже для опытных в воинском искусстве эльфов. И самый первый убийца идет к трону, раскидывая в стороны вельмож. Нанести контрольный удар. Отступает к своим людям принц Валиер, не вступая в сражение. А вот вельможи из изгнанников и свиты Элмора хватаются за церемониальное оружие. Один из скашей падает, сраженный в затылок темным клинком. Еще одного наконец-то достали телохранители – беловолосая фигура, пронзенная сразу тремя клинками, оседает на трупы убитых им двоих эльфов.

И вот ассасин у самого трона, поднимает свое копье, попутно прирезая одного из раненых телохранителей. Острие занесено над пробитой головой недвижимого Нальдана. Удар без замаха. Копье снова входит в тоже отверстие, пробивает череп насквозь и коверкает корону. Миг. Мир в одно мгновение сворачивается порванным холстом и разворачивается обратно. Лицо Нальдана почти цело. Владыка отталкивает от себя убийцу – вспышка, и тело в искрах и пламени отлетает в противоположный конец залы, сметая по пути нескольких эльфов.

Ошарашенно смотрит на тело убийцы Валиер. И руки принца открывают сундук с дарами.

— Достать мечи! – командует Аластар. И вот посольство в считанные мгновения ощетинивается клинками и метательными кинжалами-листками. Не вельмож для поклона своему пращуру привел принц, но лучших ратников. Затихающий бой возобновляется – вельмож, покончивших с кшарами-убийцами, теперь рубят в спины бывшие послы Ветви Стальных листьев. Безжалостно режут глотки эльфам-ренегатам, пришедшим с Темной стороны. Сам принц пробивается к трону, где из рук Нальдана бьют в толпу без разбору молнии. Слишком сильна магия владыки. Не щадит своих защитников и предавших его потомков. Отступают воины принца: как приливной волной они смяли песчинки защитников владыки, так теперь кровавой волной разбиваются и отходят от берега-трона. Валиеру прожгло плечо, и кто-то из воинов-союзников тащит его за колонну. Еще минута и зала пустеет. Бездыханные мертвецы в самых чудных позах заливают своей кровью и кишками прекрасные мозаики на полу тронного зала. Разбросаны оставшиеся дары и перевернуты сундуки. Выжившие воины Валиера и сам принц укрылись за колоннами. И только владыка Нальдан восседает на своем троне. Усталый. Опустошённый. Владыка мертвецов и предателей.

— Как мог ты, ветвь древа моего, обратиться супротив?! Богоборцем стал, замахнувшись на отцеубийство!

Тяжело дышит Валиер. Пытается измыслить выход из ситуации. Из-за соседней колонны высынулся один из воинов и быстро метнул в Нальдана нож-листок - в ответ молния изжарила эльфу руку.

— Ты не вовремя восстал из мертвых, Нальдан, — нет больше в голосе Валиера раболепия, только ненависть. – Быть вечным наследником твоей божественной бессмертной власти не для меня. Ты сорвал мою помолвку с королевой Вейде! Играли бы мы свадьбу в этом зале и Ветвь наша уже царствовала бы над всеми домами. Не страхом бы вернул трон, но свадебными обетами и чревом царственной жены. Мой сын долгие царства носил бы корону владыки Алламора!

Валиер сам выглянул из укрытия. Нальдан неподвижно сидел на троне. Нож-листок торчал из левого глаза Нальдана. Тишина. Прислушайся – не услышишь собственного сердца. Где-то там, за стенами крепости, сейчас замерли сотни эльфов замерли в ожидании исхода. Так не спешит в залу стража крепости, умно сохраняя свои жизни.

Валиер делает осторожный шаг вперед и вбок. Еще несколько его воинов высовываются из своих укрытий. Нальдан неподвижен. Мертвый бог. Ложный бог. Еще шаг. Уже лучше видно владыку. Его лик идет рябью, чары-иллюзия начинают опадать. На левой части лица проявляется глубокая рана от копья убийцы, в ней же, чуть ближе к носу, торчит метательный нож-листок. Глаза Нальдана – пустые глазницы, их давно съели черви. Бог был слеп. Но часть лика все равно сохраняет свою эльфийскую красоту, в то время как другая оборачивается сгнившей кожей. Что бы не проделал Элмор для оживления Нальдана – материал в его руках был не полон. Или прошлая смерть Нальдана забрала слишком большой кусок его плоти.

Еще пара шагов. Воины осмелели, как и сам Валиер, хотя никто не опускает мечей. Шаг. Вот у Абриса, увы, израненного в бою с гвардией Нальдана, под ногой что-то зашевелилось. Эльф не успел отреагировать – синекожая эльфийка, одна из Дланей Нальдана, явившаяся во дворец вместе с воскресшим королем, шелохнулась и, не смотря на перерезанное горло, внезапно ухватила свой клинок. Её пальцы сомкнулись на рукояти, резкий взмах снизу-вверх вспороли беднягу Абриса от паха и выше, пока клинок не застрял где-то в ребрах. Молния сорвалась с пальцев Нальдана и поджарила умирающего Абриса и его убийцу. И тогда мир снова мигнул.

Чужая смерть сорвала холст реальности с мольберта. И пустоту тут же занял новый холст. Всё ещё залитый кровью, только владыка на нем был до сих пор жив. Ложный бог? Или нужный кому-то бог? Голова Нальдана дернулась, нож выпал из глазницы и покатился по полу. Свирепая улыбка возникла на вновь прекрасном лице. Нальдан вознесся над своим троном. Ладони бога засветились багровым. И тогда израненные и мертвые эльфы его свиты стали вставать. Стряхивая со своих тел обратившуюся в охристую пыль кровь, они как актеры после долгой репетиции растирали себе занемевшие и похолодевшие руки и шеи, поднимали клинки, оправляли порванную одежду. Никто из восставших не увидел, как между ног скользнула тень в обожжённой одежде.

— Твои притязания на власть, мой пасынок, столь же ничтожны, сколь и попытки вернуть меня в небытие, — теперь Нальдан четко видел принца в толпе, что вновь заполнила залу. Больше не было золотого свечения – только разъедающий пульсирующий багровый свет ненависти и гнева Валиера. Цвет предателя в море пепельно-серого цвета душ настоящих верных детей Нальдана.

— У тебя будет время полюбить меня за пару столетий в казематах Алламора. Усердно молись. И однажды я отвечу на твои молитвы. Взять его! — рука Нальдана указала на принца. И Элмору не нужно было сейчас быть рядом и описывать происходящее – владыка прекрасно представлял себе выражение лица Валиера.

2658 views·7 shares