Голос первый: Пророчество и смех
Уже не бог, а только время…
Лаар. Каменные поля. Окрестности Фельго
Звон колоколов доносился до окраин Фельго. Сделай шаг за границу города – и уже не услышишь ни звука. Он был рад, что находился в этот день в его пределах. Конечно, ожидание Зуна и его балагана затянулось, так что пришлось дойти почти до границы. И долго всматриваться в каменистые земли, пустые почти до самого горизонта.
Звон колоколов настиг вовремя. Слишком редкое событие, чтобы пропустить его. Пришлось повернуть назад и ускорить шаг. Пусть горожане думают, что у местного юродивого случился очередной приступ безумия, вот и шляется туда-сюда. Они-то не слышат колоколов. Сейчас на весь Лаар наберется с десяток монахов и несколько жрецов Хроноса, кто слышит этот звук и может точно сказать, что он значит. А колокола начинали смолкать.
Пришлось бежать, бросив посох и спугнув своих птиц-дозорных. На углу один из братьев сверкнул клинком, вовремя опознав меня. Чем ближе к её храму, тем опасней. Но нужно успеть. Колокола звучат все тише. Этот звон не нарастает, он сразу является в Лаар с громогласного крещендо и затем медленно затухает. Звук доносится с Дороги колоколов – магистрали между мирами, по которой в Лаар возвращается она. Дева, несущая на плечах протекающий кувшин. Её кожа загорела, одежда легка и красна, но облик не важен. Только капля из кувшина и слова девы.
Вот и вход, на базарной площади, под ветхой тряпкой одной из лавок. Торговец заступает мне дорогу. Алый тюрбан на его голове намекает на опасность не хуже десятка метательных ножей на его поясе. Слегка откидываю капюшон, и брат по ордену сразу уступает дорогу, делая шаг в сторону. Приподняв на секунду тряпку на задней стене палатки, жмущейся к старому кирпичному зданию, вхожу в храм.
Колокола смолкают. Десяток монахов застыли соляными столбами, приветственные песнопения в их устах смолкли одновременно с последним звуком колоколов. В этом храме нет идолов-статуей изображающих её – Калу, богиню времени. Только на месте алтаря стоит тот самый кувшин с трещиной, из которого изредка вытекает капля воды — символ утекающего времени. Последний раз капля вытекла и оросила собой землю слишком давно, за несколько недель до Катаклизма. Это было еще до меня, прошлый патриарх внимал пророчеству о том, как свет вернется угасшему светилу Лаара. Пророчество всегда точное. Даже слишком точное. Одна беда, Кала видит не одно время, а сразу несколько возможных ручьев, в итоге порождающих одну реку времени. Былое пророчество прозвучало трижды совершенно одинаково, менялись только имена в конце каждой версии. Что будет сегодня?
Из трещины на кувшине показалась капля: она набухла, становясь все больше. В ней, как в зеркале отразились стоящие столбами монахи в коричневых хламидах. Одежды служащих Кале усеяны желтыми кругами с восьмиконечными звездами внутри. Маги Хроноса считают этот символ частью своего бога. Они правы только в том, что это часть. Хронос — часть Калы, как она сама часть другого божества.
Капля стала сползать по кувшину вниз. В этот момент все затаили дыхание, я сам перестал дышать еще с десяток секунд назад. Кап. Еще одна божественная секунда этого мира ушла в небытие. Время Лаара, время смертных, конечно. В этот момент один из монахов заговорил. Голос был женский…
– …шесть ложных богов очнутся, узрев гибель народов своих, но только один сразится из них. И только один победит. Чертог бога истинного сможет занять, низвергнув его на Дно миров. Иным среди смертных останется ждать праха конца времен.
Монах смолкает. Двое ближайших братьев подхватывают его и уносят в боковую комнату, куда спешу и я. Богиня еще не покинула избранника, у нас всегда есть право на один вопрос. Мы можем спросить что угодно, но ответ не обязательно будет связан напрямую. Миг, и в келье мы остаемся один на один с монахом, избранным Калой. Двое братьев спешно покинули нас, закрыв за собой дверь. Эта часть пророчества не для них.
– Кала, я слуга твой и Голос, ответь, всевидящая, кто из ложных богов сокрушит, а кто из истинных богов Лаара будет сокрушен? – в этот момент больше всего боюсь, что сокрушенным богом окажется она сама – Кала, моя госпожа. Глаза монаха кажутся слепыми, он смотрит в потолок, но вот губы слегка подергиваются. Его слух сейчас – её слух. Начинаю медленно повторять вопрос, но она уже отвечает. Как водится, ответ не всегда совпадает с вопросом…
-…бога сокрушает не бог, но время. Для богов нет времени, оно есть для смертных. Время в руках смертного – молот, разбивающий небесную броню. Ложный бог все равно бог, оружие в его руках – камень, тянущий бога к концу времен. Не поднять, не взмахнуть, не ударить. Оружие разбито. Давно для смертных. Но боги помнят о нем. Один создал, другой разбил. Часть в недрах гранитных. Часть в топях забытых. Часть в пустоте за вратами чащоб. Один из трех все найдет. Один из трех сможет поднять во имя своего бога…
– Имена? Назовите имена?! – этого вопроса не должно быть. Я не имею право на второй вопрос. Но она отвечает сама, не слыша меня.
…Хигарт. Адрелиан. ……….
Имя третьего звучит как приговор.
Выход из храма не там, где вход. Небольшой тоннель выводит меня на площадь Четырех. Здесь красуются статуи четырех правителей Темной империи, забытого многими государства, чьей последней столицей когда-то был Фельго. Имена тех, кого изображают статуи уже никто и не знает. Только камень неизменно хранит их образы: змееподобный царь, человек с солнечной тиарой на голове, мужчина с узкой длинной бородкой и женщина, чей лоб увенчан рогами. Скоро на этой площади раскинет свои шатры цирк, а к одной из статуй как обычно примотают трос канатоходцы. В голове еще шумит звук голоса богини. Пророчество. Слова-приказ. Моя задача, как верховного жреца – защитить свою богиню. Если оружие против богов будет собранно, и найдется нужная рука, что его поднимет, я не рискну существованием своей божественной покровительницы. Это в стенах храма за моей спиной она Кала, воплощение времени. Она только одна из ипостасей богини моего ордена – Кали, убийцы демонов, гневной защитницы. Если бы сеггеровцы узнали о нашем храме в Фельго, здесь бы не осталось и камня на камне от всего города целиком.
Хотя один из них точно. Бывший верховный жрец Калы, патриарх нашего ордена, тот, что был до меня. Феликс Гаптор. Теперь он направляет гнев своего святого воинства, как раньше направлял клинки лучших братьев. Даже смешно, что он хранит верность данным в ордене клятвам. Быть может поставляемые инквизиции ассасины для особо тонкой работы – единственное, что удерживает сеггерианцев от зачистки ордена.
Сворачиваю с площади и наталкиваюсь на толпу зевак. Музыка и смех. В город вернулся цирк. Несколько клоунов жонглируют горящими факелами и блестящими кольцами. Канатоходец, за неимением каната, забрался на бельевую веревку и балансирует на ней, скидывая с чье-то белье. В конце шумной процессии несколько телег, запряженных усталыми ослами. Вижу и новое приобретение цирка – разукрашенную в цирковые цвета пушку. Зун писал об этом приобретении, сделанном мастерами Белегоса. Считаю видимых циркачей, два десятка. Мало. Обычно они являются с молодым пополнением. Оставляют здесь несколько юношей и девушек на обучение и забирают примерно столько же в новые гастроли по Лаару. Но видно девиз цирка Зуна «У нас ВСЕ номера СМЕРТЕЛЬНЫЕ» оправдывает себя. Самого мастера не видно в процессии, идущей квартировать на площадь Четырех. К вечеру она будет полной, придут люди из соседних деревень, иногда заглядывают и новобранцы храма Вольных. В былые времена часть из них удавалось перевербовать. Увы, Катаклизм сильно прошелся по многим сектам, орденам и братствам. Сейчас каждый владыка всеми силами держится за своих людей.
– Эй, дылда, шлепни на пиво!
Опускаю голову, передо мной стоит один из гномов цирковой труппы. Серокалпачник. Таких держат для прохода через земли орков. Бешенные зеленокожие неистово заливаются смехом, наблюдая, как в привязанного к крутящемуся колесу-мишени гнома метают ножи, а другому поджигают бороду или кидают в рожу помидоры. Чем бы зеленые не тешились, лишь бы не потрошили артистам животы.
– Вот тебе монетка, пропей ее в таверне Ура.
– Не, у Ура лавка от пива к штанам не прилипает. У Сабро Лысого и пиво лучше и посетители чище, – гном хватает серебряный садар с моей руки и убегает за процессией, по дороге отдавив кому-то из зевак ногу. Пароль верный, но место сменилось. Значит, Зун принес заказ, решение о котором не может принять сам. Умный и верный мальчик. Три поворота. Вот и самая грязная улица в Фельго. Забегаловка Сабро в самом её конце. Пусть подождет, как я ждал его балаган. Сначала стоит уточнить информацию об одной цели. Новобранцы храма Вольных не зря стремятся посетить Фельго в свободное время. Почти двухдневный переход по пустоши, когда вокруг тебя исключительно потрескавшаяся земля Каменных полей – малая цена для знакомства с живой легендой. На краю города, вернее за его краем – с внешней стороны городской стены находится алтарный камень. Умелая рука вырезала на нем символы пяти стихий, огонь у алтаря чудесным образом не гаснет. Номинально вольники приходят к алтарю принести молитву Хигарту, лучшему воину храма, удостоившемуся носить артефакт богов Бьерсард. Но, кинув в алтарное пламя ветку железодрева и вознеся короткую молитву, новобранцы идут к нему: хранителю алтаря и бывшему учителю Хигарта – Арбаку.
Старик давно притворяется слепым, но его жесты, походка, движения во время утренних упражнений – все свидетельствует о том, что со зрением у лучшего воина храма Вольных всё в порядке. Он подолгу сидит с новобранцами храма, рассказывая им о разных опасностях Лаара. О когтистых палачах темной стороны, от чьих когтей так и не удалось найти защиты ему в своих странствиях в былые годы. О том, как воронга где-то в зыбунах Фатхи однажды унесла Бьерсард, и как он три дня искал её гнездо, а когда нашел в первый раз – это оказалось гнездовищем зеленого дракона. Старик любит поговорить. Не надеюсь получить от него ответа, но такой шанс нельзя упускать. Сегодня Арбак сидит у городской стены, прямо напротив алтаря, воздвигнутого его ученику. Салем, верная ворона принесла мне ветку железнодрева, так что сделаю все как паломники из храма. Десяток шагов в сторону алтаря, не оборачиваясь на Арбака. Пламя принимает ветку сразу, молитву я знаю, но произносить не хочется.
– Поменьше притворства. Иди сразу ко мне. Хигарт не ответит на твои молитвы. Сегодня.
– Нового рассвета, Вольный.
– Легких заказов, коайр. Не удивляйся, я слеп, но не глух. Твои шаги мягки, но клинки под одеждой все равно слегка позвякивают. Не за моей ли головой явился?
– Не за твоей, Вольный.
– Значит за головой того, кого я знаю. Садись, раздели со мной этот закат над пустошью.
– Ты же слеп, Вольный.
– Но чувствую возвращение вечерней прохлады. Так кто тебе нужен, койар? Я знавал многих: царей, генералов, магов…
– Хигарт.
Старик улыбается, его пробирает смех, переходящий в сдавленный кашель. Вижу, как на поясе Арбака вспыхивает золотистое лезвие Бьерсарда и тает, оказавшись иллюзией. Верны слухи: если Бьерсар выбрал тебя, память о нем, его дух останется с тобой до последних дней жизни.
– Что ты хочешь знать? Как поразить Хигарта стрелой? Какой яд подсыпать ему в вино? Каким заклятьем обезоружить? Бьерсард в его руках отобьет любой снаряд, зелья Храма научили его сопротивляться любому яду, ритуал Шао-Лен закаляет тело супротив известных чар.
– Я знаю о подготовке Вольных. Но и нас учат: у каждого есть слабость. Кроме клинка, вспарывающего живот.
– Есть, конечно есть. У Хигарта – женщины, – старик снова заливается смехом.
– Ты так легко делишься этим секретом, Вольный. Неужели ты так уверен в своем ученике? Или в своей науке?
– Я уверен в судьбе, – старик встает и медленно идет к алтарю, греть руки у неугасимого пламени. Вечера в каменных полях холодны.
Фельго встретил пустыми улицами, хотя из его сердца – площади Четырех раздается шум, льется музыка и раздирают ночь крики восторга и закатистый смех детей. Лавочники уже закрыли на ночь свои палатки. Стаи птиц доклевывают оставшиеся после торговли крошки и гнилые овощи. Идти через такой город – приятно и легко, словно идешь на первый заказ: самоуверенно, не опасаясь, что тебя раскроют. С пустой головой. И не знанием, что значит убивать. Притон Сабро Лысого не спокоен: изнутри раздаются хмельные песни, чья-то ругань. Сам хозяин стоит у входа, меланхолично пожёвывая кух-палочку, и рассматривая валяющееся в грязи тело выброшенного самим хозяином клиента. Приветствие-поклон хозяину и вхожу внутрь. Вот валяется сломанная лавка и осколки бутылки, скорее всего трактирный забияка, теперь купающегося в грязи на улице, перепил и пытался показать свою удаль. Народа много, прислушайся и услышишь языки всех уголков Лаара. Но сейчас нужно не это, где здесь играют в карты? Вот он, столик в самом углу, в полутьме, четверка рубится в Подкидного вайла. Играют по сути трое против одного. У парня в сером капюшоне, из-под которого видно только один здоровый глаз, остается три карты, ему и кладут сразу три: коричневого Волота, коричневого кардинала и зеленого вайла. Видно у последнего игрока ничего выше не нашлось. Одноглазый улыбается и раскладывает оставшиеся карты ровненько по картам соперников. Бита. Первый вышел из игры, ему и весь куш. Пара золотых садаров и горсть серебряных. За такое троица соперников встретит его сразу за ближайшим поворотом.
– Теперь я, – сажусь за стол, отодвигая ближайшего неудачника, – Вы не беспокойтесь, парни, отыграюсь за всех троих. Все трое скалятся, но уходят к другому столу, заказывать на оставшиеся средства пива и еды.
– Зун, твой балаган не торопился.
– Мастер, а вы не торопились на встречу, – Зунрак перетасовал колоду, выложив из нее четыре карты. Одного взгляда на них хватило понять: циркачи прятали в четырех местах оплату с заказов после гастролей по Лаару. К утру монахи совершат славное паломничество за золотом и серебром. Забираю у Зуна колоду, теперь выложу свой пасьянс.
– Три подхода по одному, – выкладывают карты, – Императора может поглотить тьма. Она козырь. Для героя есть дама.
– Есть дама. Он сам её выбрал, отбирая людей в поход. Стоит только послать благую весть, – кивает в ответ Зун.
– Стоит. Послать. Но он часть и другой истории. Еще не завершенной. Пусть весть будет с открытой датой.
– Уточните срок празднества?
– Скажем, до его возвращения домой.
Зунрак скривился, такие задания требуют особой выдержки и времени. Иногда агента приходится менять по разным причинам.
– А для него есть ты, – стучу пальцем по последней карте. Зунрак присвистнул. Непрофессионально. Если вернется, велю отрезать себе язык или выбить зубы.
– А у меня есть четвертый подход. Обычно мы там не гастролируем. Будет любопытно удивить местных нашей акробатикой и жонглёрами, – Зунрак достает из колоды в моих руках вроде бы наугад одну карту. Десять ветвей. Неужели заказ на саму Вейде? Словно читая мысли, парень машет головой.
– Объявился оживший мертвец, с притязаниями на Алламор. Живого, даже короля может настигнуть стрела на охоте. Мертвечину нашинковывают на мелкие кусочки и жарят до пепельной корочки. Но как приготовить живого бога-мертвеца?
Киваю. Для таких случаев есть отдельная школа Лотоса, на самом краю южного окончания леса Кронга. У них давно не было заданий. Мы примем заказ. Возможно это один из тех самых претендентов на престол истинного бога Лаара. На престол Калы.
К утру цирковые шатры будут внезапно свернуты. Караван артистов в спешке покинет Фельго. Ни один чиновник или знатный торговец сегодня не будет найден мертвым в своей постели. Цирк уйдет обратно на север: давать гастроли, собирать информацию и разносить по Лаару слова богини. Хочу я или нет, но пророчество Калы должно быть исполнено. В моих силах лишь не допустить, чтобы ложный бог занял место моей богини.
