Эхо. Войны ложных богов: осколки

Лаар. Стена Кронга

Раны и ожоги еще зудели после целительных чар друидов, но Илле приходилось переносить и большие страдания за свою военную карьеру. Он уже перестал отсчитывать дни с битвы у форта. Дни бесконечной дороги по лесным тропам. В тени вековых деревьев порой было сложно отличить день от ночи. А они все шли и шли: группа эльфов и людей, какие-то странные создания, напоминающие смесь корней или ожившие чучела ежей. Сначала его самого вели как пленного, затем глава эльфов Таликс велел развязать ему руки, но оружие не вернули. Друиды лечили его в дороге. Собственно, окончание боя за форт сам Илле не помнил. Два или три дня он точно был без сознания, а когда очнулся – был на пути в чащу, со связанными руками, и несли его эльфы и люди по очереди. Сейчас была очередная короткая стоянка в месте без названия: чаща, закрытое кронами небо и куда ни глянь – везде стены из деревьев. Хотя сейчас деревья стояли куда плотнее, чем были: толстые стволы с восемь обхватов росли слишком плотно друг к другу, лишь узкие тропы петляли между ними. Мечник понимал, отчего глаза ему не завязывают: найти дорогу сюда или отсюда не эльфу сродни чуду.

Илле ждал сигнала к продолжению пути, но шло время, а Таликс молчал, сидя неподалеку и начищая свой клинок. Серый клинок, эльфийский. О самом эльфе Илле слышал до этого лишь однажды, как о безумце, пообещавшем ради леса драться со всем миром.

Заиграл рог, но воины Таликса не обратили внимания. Лишь один из часовых достал свой рожок и коротко ответил на сигнал. Тогда из-за деревьев стали выходить другие… люди, эльфы и несколько созданий, с которыми аккениец был не знаком. Таликс поднялся со своего места и отправился к кому-то из новоприбывших. Поклоны-приветствия, между эльфом и парой завязался разговор. Илле вслушался:

— У Нальдана армия.

— А у нас есть Беррейг.

Они говорили что-то еще, но прибывшие заполнили поляну и закрыли аккенийцу возможность видеть и читать по губам слова Таликса и его собеседников. Но эльф пришел сам. С ним перед Илле опустилась странная девочка из той пары: волосы-корни, сплетенные тугими косами, лицо деревянной куклы. Дриада? Нимфа? Рядом встал, опираясь на свой посох, друид. Белая борода, балахон. Уши слегка заострены, но не эльф – рунная магия часто меняет облик созданий Лаара, чаще всего меняя уши или пальцы соприкасающегося с ней. Илле вспомнил свою любовницу: девочка из горных кланов, человек, в которой с каждым заклинание человечности оставалось все меньше – от цвета кожи до глаз и ушек. Вот этот старик с посохом точно был человеком, одним из друидов, и что-то подсказывало, что чуть ли не старшим.

— Один человек ничего не изменит, Таликс. Ему нельзя доверять.

— Потому, что он человек, Тэр? Напомнить тебе о друидах, принявших Нальдана за бога? Ваши братья уже предали Кронга. В этих лесах предательство стало сродни времени года.

— Можно я поговорю с ним? — девочка-дриада придвинулась к мечнику, почти лицом к лицу. Хоть целуй ее.

— Говори, дочь. Но помни: его сородичи годами калечили тело Кронга.

По телу дриады прошла дрожь, но она быстро успокоилась, и села чуть подальше от Илле.

— Его зовут Илле, Глемсель.

— Я знаю. Кронг вчера шепнул мне его имя. Илле, ты знаешь, откуда взялись кентавры?

Илле был готов к любому вопросу, но этот его ошеломил.

— Наверное, как мантикоры и минотавры, их вывел орден Тоа-Дан в своих лабораториях.

Девочка улыбнулась, сжала кулачки и странно захихикала.

— Забавный-забавный, глупый человек, — и тут же тело дриады напряглось, лицо стало серьезным. — Кронг слушает нас, но это не будет большой трагедией, если я расскажу тебе, Илле, часть истории твоего народа. Во времена Аккеная Строителя племена хазгов были вытеснены со своих степных пастбищ. Огромная кочевая орда шла на восток, надеясь перебраться через леса Кронга и найти себе новые земли для вольной жизни. Люди не знали, что лес заканчивается берегом моря. Эльфы встретили орду ожесточенным сопротивлением. Собранная со всего леса армия эльфов и фей – Первый союз — ударил по центру переправляющейся орды хазгов. Четыре дня и четыре ночи ветер в лесу носил не листья, а стрелы и крики умирающих. Оба народа были готовы биться до последнего воина. Эльфы не жалели хазгов, не только мужчин, но и детей, и женщин в кочевых обозах. В какой-то момент степняки подожгли лес, понимая, что и сами не смогут уйти от огня в густых чащах. Эта битва разозлила Кронга. Он явил свой гнев, в одночасье обратив всех сражающихся в новых созданий. Хазги были слиты с их лошадьми, так появились кентавры. В таком облике многие из них бежали обратно в степь, обезумевшие от ужаса превращения, но все же живые. Превращению подверглась и часть воевавших эльфов: так в лесу появились племена тантидов. Низ оленя, верх эльфа, если не считать ветвистые рога. Многие тантиды с того времени пытались вернуть себе прежний облик, но каждое превращение лишь больше загоняет их в звериную форму. Пехотинцы эльфов обратились в сатиров. Сейчас племена тантидов и сатиров одинаково служат Кронгу, надеясь однажды обрести его милость и искупить вину своих эльфов-предков. Таков гнев моего бога, человек.

— Знатная байка, девочка. Ты пугаешь меня обращением в зверя?

— Нет, Илле, память о гневе Кронга пугает всех нас, — теперь заговорил Таликс, эльф обвел руками весь «лагерь». — В этих лесах теперь неспокойно. Новый владыка эльфов ведет свои войска по заповедным чащам, истребляя всякие племена, отказавшиеся присягнуть ему на верность. И я, как бы ни хотел этого, поведу войско стражей леса, своих боевых братьев, на битву с ним. Если сражения затянутся, гнев Кронга может обрушиться на всех нас.

— Я вижу в твоих глазах, эльф, ты заготовил некую роль для меня во всем этом.

— А я видел, как сражались твои люди. Это была армия, в то время как на моей стороне: служители культа лесного бога, племена охотников, беженцы и лишь горстка настоящих воинов. Моя Ветвь готовила меня быть телохранителем короля, придворным и воином, но не полководцем. Помни, аккениец Илле, я спас твою жизнь. И теперь предлагаю помочь мне спасти жизни лесных народов. Мне нужен генерал и наставник для моих братьев.

Илле огляделся: теперь собравшиеся среди деревьев создания предстали перед ним в ином свете. Полководец сменил пленника: два десятка эльфов с такими же, как у Таликса, серыми клинками – пехота для штурма. Создания из корней – замена щитоносцев. Аллары – замена застрельщиков-велитов. Нет кавалерии, пусть в лесах не поведешь рыцарский клин в бой, но и здесь найдутся открытые поляны и возможность быстрого налета.

— Я помогу. Потребуется набрать рекрутов, готовых обучаться новым трюкам, и лошади. Может, боевые ящеры, если найдутся. Я сделаю из твоих братьев аккенийский легион. Но у меня есть условие.

Таликс только кивнул.

— Моя жизнь. И мои клинки. И, если мы все выживем, ты позволишь создать здесь степное посольство и говорить с Империей через него словами, а не стрелами и копьями.

Таликс снова молча кивнул.

— И скажите, с кем мы будем воевать?

— С богом, Илле, с богом, — Глемсель рассмеялась и подняла правую руку. Из центра раскрытой ладони проросла лоза, в один миг обратившись в фигуру царственного эльфа, восседающего на троне.

Лаар. Холмы Омулу

Громада приливной волны ударилась о берег и, потеряв часть своей высоты, покатилась дальше в глубь болотистой долины. Пришедшие с большой водой твари заполнили собой низины, где соленая вода образовала небольшие озера. Извивающие удильщики, летучие рыбы и акулоголовые акваниты расползались по затопленному берегу, раз за разом атакуя кордон из троллей и сестер, переживших удар волны внутри примитивных укреплений и на вершинах зиккуратов. Соленая вода достигла и холмов Омулу, где, по верованиям сестер, спал их божественный защитник. Здесь морская вода, усиленная чарами акванитских жрецов, сотворила свое чудо.

Волна ударила по ряду статуй, опрокинув многие из них, а где-то и расколов. Волна пошла дальше, теперь совсем низкая, но еще не потерявшая окончательно разрушительного заряда. А вот каменные статуи дев остались. Только теперь в их глазах вместо слез раскаяния появились белые крупинки соли.

Одна из статуй вдруг вздрогнула, и ее каменная рука зашевелилась, камень кожей-коркой спал с кисти, и тонкий палец стер из глаза крупицу соли. Статуя окончательно раскололась, и из ее нутра выползла речная дева. Медленно, болезненно она попыталась встать на ноги и в итоге рухнула обратно на скользкий каменистый склон холма. Теперь её руки ухватились за голову, пальцы зарылись в густые темные волосы, пытаясь остановить боль, терзающую деву. В эти мгновения два голоса одновременно звали её…

…Ты виновна… …Ты моя…

…Ты свободна… …Я освободил тебя… …Служи мне…

…Итинери…

Два бога убеждали её, угрожали, молили. Гневались. А дева обходила статуи. Силы медленно возвращались к ней. В одной из лежащих, самых старых, она узнала знакомый лик. Халниада, первая ундина. Жрица Омулу, принявшая Искажение речных дев как дар бога, а не проклятье. Она полюбила бога и хотела отдать ему свою любовь, а для этого нужно было разбудить спящее божество. Но Омулу не принял ее любовь и первой обратил в камень. Старая легенда. Красивая, как и сама Халниада.

А боги все еще спорили и взывали к Итинери в её голове. Дева пару раз ударила саму себя по вискам, пытаясь свести мысли хоть к чему-то. Её коготки подхватили несколько кучек соли, теперь сохнущих на солнце. Соль показалась чем-то необычным, её кристаллики сияли маленькими звездами. Итинери пригляделась, пока не поняла: среди соли были мельчайшие осколки рунных кристаллов. Энергия глубин пульсировала в них – осколки душ глубинных созданий. Ведьма набрала еще несколько мелких кучек, пока соль не заполнила всю ее ладонь. Взмах: соль осыпала статую Халниады.

— Я согласна. Служить. Тебе.

Один из голосов умолк, но головная боль не ушла. По статуе побежали трещинки, и еще одна дева избавилась от каменного наказания Омулу. Первая ундина, помнящая еще старый Исхар, обрела свободу.

— Так что ты хочешь от меня? — Итинери говорила с голосом в своей голове, понимая, как странно это выглядит перед очнувшейся от забвения праматерью.

…Оружие против Омулу… …Добудь мне… …Молот…

Лаар. Соултрад

Вампиры въезжали в город как триумфаторы. Сам генерал Керсам во главе своих рыцарей возглавлял шествие. Вампир-спаситель, вампир-триумфатор, первый из Керсамов, что вошел в проклятый город. Кто-то из чернокнижников еще помнил, как Император старой империи послал одного из Керсамов-людей штурмовать Соултрад, дабы вернуть северную твердыню империи. С тех пор Керсамы — люди и вампиры — не входили на улочки Соултрада. Но темный ковен призвал слуа на помощь, и они откликнулись.

Десятки горожан собрались на узких улочках посмотреть на своих спасителей. Сегодня люди, эльфы и гномы, предавшие свои души тьме, не боялись стать частью праздничного пиршества вампиров… В середке процессии ехали потрепанные телеги, часть вовсе из бывшего военного обоза степняков, запряженные боевыми конями, а где-то поднятыми некромантией клячами. На повозках были водружены клетки: по два, по три человека из бывших легионеров ютились за решетками – обреченные в этот вечер стать праздничной едой, а еще через сутки их остатки займут свое место в рядах скелетов и зомби-стражей города. Одна из клеток была накрыта плотной тканью. У самого черного монолита Великой библиотеки, на ступеньках которой вампиров дожидались главы ковена с самим Джанта, толпа замерла, сначала в испуге, а затем в их глазах блеснули недобрые искорки. Дружный смех прокатился по площади и жутким эхом полетел по улочкам города. Люди и нелюди видели своего злейшего врага – того, чьим именем многие годы пугали друг друга на Темной стороне еще умеющие бояться создания. В расколотой броне, с плохо перевязанными ранами, на полу клетки сидел Великий инквизитор Феликс Гаптор. Главное блюдо предстоящего пира.

— Мой дар Городу и… людям, — Илиарт усмехнулся, оголяя клыки.

Но главный библиотекарь был хмур. Джанта указал на клеть, и стоящий рядом с ним человек в коричневой монашеской мантии засеменил по ступеням вниз, мимо рыцарей в черных латах, ведьм и колдунов с их свитами. Вампиры пропустили монаха к клетке с Феликсом. Человек скинул свой капюшон и несколько мгновений вглядывался в лицо пленника.

— Да, это он! Я узнаю тебя, Гаптор.

И только тогда Джанта позволил себе легкую полуулыбку и жестом радушного хозяина позвал лордов прибывшего войска в святая святых Соултрада – Великую библиотеку, уже несколько столетий называемую Черной.

Вампиры спешивались, оставляя лошадей и ездовых ящеров подоспевшим слугам. Несколько смелых жителей, в основном дети, протискивались мимо слуа и плевали на людей, сидящих в клетях, или кидали в них камнями. Только монах не отходил от повозки с Феликсом. Один глаз Великого инквизитора заплыл, бровь над ним была рассечена, седые волосы слиплись от засохшей крови. Но вот второй глаз Феликса сосредоточился на лице монаха, узнавая его.

— А, Безбожник. Вот и свиделись. Самое время узнать результат.

Монах улыбнулся и, почти не шевеля губами, забормотал.

— Вы были правы, многие-многие братья обретаются здесь. Церковь прогнила с ног до головы. Я узнал, кто выстроил тропинку до Соултрада.

— Имя.

— Линнет, Феликс. Только мы думали о сделках с ковеном, а все оказалось серьезней. Старый магистр Эйдерик оставил богатое наследие по демонологии. Она нашла его рукописи. Я сам смог прочесть несколько томов. Демоны обещают им иные миры и долгую-долгую жизнь за служение неким Звездным. Здесь, в Соултраде, теперь своя инквизиция. Название старое, но суть служения другая.

— Не тараторь.

Безбожник воровато оглянулся, схватил с земли один из брошенных толпой камней и метнул его в Феликса. Камень попал в доспех, отскочил и остался где-то у ног Гаптора. Феликс отвернулся, прикрывая голову одной рукой. У его ног вместе с камнем лежал крошечный сверток ткани, лишь пара крупинок ноксиада — воровского порошка для прожигания замков — выпала из ткани.

Лаар. Озеро Тоэн

Вечные сумерки. Тихое озеро, один берег которого всегда скован льдом, а на другом жарко, как в кипящем котле. В эти земли почти не забредали живые и немертвые. Разве что кто-то из лесных изгнанников раньше приходил сюда и обретал бесславное упокоение. Да, ангел немилосердно охранял свою озерную долину. В этот очередной сумрачный вечер ангел был пьян и разговорился.

— А я говорю ей: Регуэль, какое тебе дело до беглецов? Правильно: маленькое. Перед нами вся вселенная! Оттолкнулся ногами от планеты и взмыл золотыми искрами в черноту небес. Волновой переход от материи и к чистой энергии. И на скорости света мчись себе в любые дальние дали, любуйся туманностями, купайся в свете звезд, наслаждайся медленной энтропией вселенной. На твою бесконечность этого хватит по самый нимб. А она мне вместо этого: Самаэль, это раньше у нас до конца света была вечность, а теперь она прошла. Пшик. Наш Эдем у Первосвета стал огненной гробницей. А теперь иди и выслеживай всех энергов, что разлетелись по мирам. Не дай им поделиться с недостойными секретом вознесения. Иначе в космосе протолкнуться негде будет. Что еще сказать: женщина! Хотя теперь трудно это сказать: мы, ик, при переходе в материальный план любой пол принять можем. Ик! Вы вот выбрали такой, молодцы!

Три бывших бестии, сидящие рядом с ангелом на берегу озера, молча кивали. Да, мол, приняли какой захотели. Отговорил от участи перехода в демоническое состояние, но и крылья теперь не слушаются. Не демоны, не энерги. Серединка на половинку. Как и ты, ангел, посланный владычицей истреблять всех отступников. Самаэль улыбался им и сверлил исполненным тьмы правым глазом, левый прикрывала черная повязка.

Тусклые звезды закрыла тень, обратив сумерки в непроницаемую ночь. Самаэль поднял голову, пытаясь разглядеть в наступившей темноте охотящегося дракарха или что-то похуже. В этот миг тень спикировала на берег, и меч в её руке рассек доспех ангела. Зажужжали механизмы, серебряная жидкость потекла по ангельскому доспеху – древние технологии Эдема стремились починить уязвленную броню. Самаэль напрягся и вытащил клинок из своего тела. Бывшие бестии сейчас кинули в рассыпную, пытаясь улететь, но черные отяжелевшие крылья теперь их не слушались.

— О, я знаю этот клинок! Прошлый раз он крошил сердце Живой звезды. Микаэль, ты ли это? — Самаэль рванул клинок на себя и сам рывком встал, грудь в грудь с ангелом небесным. Золотое сияние головы и доспехов ангела рассеяло темноту вокруг. Лицо, искаженное гневом и одновременно идеально прекрасное, а напротив усталое, почти человеческое, ухмыляющееся лицо пьяного ангела. Падшего.

— Ты прости, сияешь как только сотворенная звезда, — Самаэль аккуратно поднял руку и сместил повязку с одного глаза на другой. Открывшийся глаз еще был ангельским: золотой зрачок легонько пульсировал светом. Теперь атаковал Самаэль. В латных перчатках на его руках выросли искривлённые клинки и впились в бока Микаэля. Тут же заработали черные крылья: как косы, со свистом они рассекли воздух и ударили по противнику, отрезая от него живой свет. Два ангела сплелись в бешенной круговерти, зарождающимся световым торнадо поднялись они в воздух на крыльях Микаэля, и тут же оба рухнули вниз, отрезанные от святого света крыльями Самаэля. Падший ангел всеми силами рвал световой кокон противника, отрезая его от ухода в волну за пределы небес.

Бой шел час и два, и три часа. Пока обессиленный Микаэль и протрезвевший Самаэль не оказались наполовину в водах озера, и доспехи их не покрылись сотнями трещин и сколов, начав осыпаться сломанными механизмами на песок и в воду. И ангельский свет кусками порванного пазла то тут, то там разорванный и почти потушенный, застыл на разных высотах и плоскостях лаарского мироздания. Световые дыры реальности. Миг, и мир стал затягивать их, возвращая себе тихий вечерний сумрак.

Озеро. Песок. Два ангела лежат. Не дышат. Ангелам вообще не свойственно дышать. На три открытых глаза - три маленьких золотых солнца. Только одно тусклое, усталое.

— Ты помнишь? Мы посланники. Нам даже имен не сохранили. Только титулы.

— Да-да. Микаэль – Проверяющий подобие богу. Самаэль – Божественный яд. Я караю, ты приходишь с проверками. А Рафаил, вот, штатный целитель. Был. А во многих мирах нас называют небожителями, ангелами, нимами, небородными. Красиво.

— Регуэль послала меня найти бестий и проверить, что творится в этом мирке. Здесь самая свежая дыра в Инферно, очередной Хаосфортум. А тут ты и эльфы.

— А здесь я и эльфы. И первые Шестеро. Возможно, пятеро. Ты не забыл, кто подсказал Регуэль секрет вознесения? Кузнец отсюда сбежал, но мы ему до сих пор обязаны. Не явись он раньше Звездных стражей, этих ложных богов, мы или были б с тобой демонами, или оказались здесь с эльфами. Впрочем, я и так здесь с эльфами. И ты, мой друг.

— Не все так просто. Я уже отослал ей предварительный отчет. Регуэль была далеко, но её волна дошла до Лаара. Теперь она собирает здесь многих энергов. Слишком важный мир. Шестеро наделали в нем дыр-врат, вплоть до самых дальних уголков. Приберет его Аббадон и другие, тогда формирование новых демонов по всему мирозданию не остановить. Бесконечная лавина обращений миров в подобие Инферно.

— И что с того? Энерги уйдут в волну.

— Ты не уходишь. Мы все не можем оторваться от памяти о своей материи, — Микаэль поднял одну руку и словно пощупал воздух над собой. — Обращение космоса в пылающий ад, такого мы не имеем права допустить.

— Поверь, с Лааром такое не выйдет. Этот мир — чудовищная ловушка для всего, связанного с ним, — Самаэль встал и полностью вышел из воды на песок. — Захочешь повоевать еще, приходи сюда. Старые друзья – лучшие враги. Но помни, здесь теперь мой рай.

— Сюда сбежала и Другая.

Самаэль остановился. Дрожь пробежала по телу ангела.

— Из вашего мира-тюрьмы?

— Из нового Эдема. Из Разана. Кузнец, уходя туда, не закрыл врата, — теперь поднялся Микаэль. Его свечение восстановилось, доспехи сами затянули свои дыры, лишь клинок остался в выщерблинах. Микаэль улыбнулся и взмыл в небеса, оставляя бывшего друга с пониманием, что его обретенный рай уже гниет.

2710 views·4 shares