Большие перемены-5. Часть третья, на бегу.
Автор: Александр Певзин
Эту старую серию размышлений (последний раз был чуть ли не год с лишним назад!) об истории фехтования я порядком забросил, что нехорошо. Поэтому лучше уж я перед праздником вернусь к ней ненадолго, а там, может, и подробнее напишу.
Итак, продолжая старую тему, рискну обратиться к самой темной и малопонятно теме - философских корнях Дестрезы. До сих пор все, что мне доводилось читать, видеть и говорить самому касалось техники, тактики, оснащения, традиций, даже истории этой школы. У испанских исследователей есть уже даже подробные литературные, биографические, библиографические справки по авторам Дестрезы. Не так давно я читал серьезную такую статью о Каррансе. Но о том, что подчас бросается в глаза и при этом совершенно чуждо современному человеку написано, на мой взгляд, мало.
В прошлый раз я упоминал, что так называемая неосхоластика серьезно повлияла на Дестрезу. Но влияние это не было отдаленным, не было просто культурным фоном. В Испании XVI-XVII веков образованные люди, выросшие на классических философских и религиозных трудах, относились к философии как к рабочему методу познания и даже основному методу. Они считали, что такой подход просто обязан быть эффективным и прикладным. Подход, который победил позднее, к концу XVII века в Северной Европе, основанный на опыте, на практическом и экспериментальном систематическом изучении какой-либо области знаний или сферы деятельности, был тогда новаторским.
В Испании, где господстовало куда более старое представление о том, как следует изучать Природу, он очень нескоро укоренился и был привозным. На практике это значило, что образованный человек применял довольно громоздкий и сложный метод изучения любой области знания. Испанские неосхоласты стремились приложить философию не только к вопросам религиозным или отвлеченно-теоретическим. Были у них попытки таким образом узнать побольше о физике, например. Всего известнее, вероятно, знаменитые испанские юристы, которые разрабатывали вопросы права на базе выверенных логических умозаключений, исходя из определенных незыблемых постулатов-аксиом и разбирая сложнейшие вопросы законности или преступности тех или иных действий. Как оказалось, эти специалисты (например, Суарес, Айяла, Кахетан) глубоко повлияли на знаменитых юристов, вроде Гуго Гроция. Современное международное право отчасти сформировалось и под их влиянием, прямым и опосредованным, - будь то разбор вопросов законности ведения военных действий, коллатерального ущерба, вопросы прав нон-комбатантов или статус различных территорий на суше и на море. При всей кажущейся архаичности и громоздкости их построений, они оказались неплохо аргументированными даже по нынешним временам, и историкам юриспруденции (да и многим юристам тоже) вполне известны. Неосхоласты в таких случаях, рассуждая о тех или иных вопросах, проверяя их разными логическими доводами, действовали с одной стороны в русле очень старой философской традиции, которая восходила к древнегреческих философам, а с другой - к традиции богословской, к тому же Фоме Аквинскому. Исходя из верных постулатов и правильно логически выстраивая аргументы, неосхоласты пытались придти к единственно верному выводу, который даст практические результаты.
Карранса сделал то, что пытались делать другие схоласты, но его область была куда более прикладной, чем даже практическое приложение юридических принципов. Он тот же способ рассуждения и аргументации в практических целях и добился неплохих результатов. Его работа неспроста начинается с беседы об основах фехтования и основных ошибках и заблуждениях, где каждый участник представляет свою позицию (и вместе с ней - распространенную систему взглядов на фехтование). Карранса разбивает доводы оппонентов, и подтверждает отдельные истинные их взгляды, чтобы доказать: его подход - единственно верный, и его метод позволяет понять, как правильно фехтовать. Речь даже не о конкретных приемах, а о мышлении, способе анализировать любую ситуацию и принимать решения. Метод этот не из простых - философия не предполагала примитивного подхода. К тому же, отдельные приемы и манеры фехтования, отдельные куски знаний не годились для всех противников, да и всех сложных и нестандартных ситуаций в поединке может быть великое множество, как в диалоге указывал сам
Карранса. То есть, фехтовальщик прежде всего должен был научиться мыслить и действовать так, чтобы приходить к единственно верной технике и такткие в любой ситуации. Идея об абсолютной угрозе укола на прямой линии - важный вывод, несомненно определяющий для техники и тактики испанских диестро.
Создается впечатление, что для Каррансы и этот вывод - всего лишь частность. Вот умение творчески мыслить, выходя за рамки конкретной системы подготовки и техники, умение анализировать и применять любую, сколь угодно неожиданную ситуацию, фехтовальную технику, манеру фехтования а также любого противника, весьма вероятно, вещь куда более сложная и трудно воспринимаемая. Не зря, восхваляя его, Сервантес говорил о гармонии пера и копья - знания теоретического, отвлеченного и знания практического, боевого. Карранса пытался не просто создать единственно верный способ фехтовать, всегда дающий безопасность и гарантированную победу. Он пытался создать философию такого фехтования, потому что приемы, техники, методы были лишь ее производной, а вовсе не основной частью - подобно тому, как отдельная теорема или вывод испанского юриста были лишь частными случаями, непонятными без понимания образа мысли, логики, исходых постулатов, характерных ошибок и заблуждений. Не все приемы и не всегда срабатывают, не все наработанные подходы и не против каждого бойца эффективны - лучшая техника может стать ловушкой для самого талантливого фехтовальщика, а для дуэли или боя это очень опасно. Найти теоретический и вместе с тем практический метод, метод безотказный всегда - вот это особенное достижение, из которого следует идеальное и единственно верное фехтование - La Verdadera Destreza. Этакий фехтовальный Грааль.
Можно было написать десятки трактатов, придумать массу новых приемов, но без этого умения заглянуть за частности - любая система со временем не могла не придти в упадок. Ни французские, ни итальянские мастера не стремились к таким обобщениям, фехтование для них было слишком прикладной темой для философских рассуждений. Их системы развивались весьма успешно, в сугубо практическом ключе. Но, весьма вероятно, что Дестреза не могла обходиться без своей реальной основы - неосхоластической, требовавшей специфического образования и воспитания, специфического мышления. С уходом старого образования, кризисом в философии ушла, вероятно, эта трудноуловимая основа для развития Дестрезы. Для наших дней это не такой уж удивительный случай. Не так давно даже в чисто технических специальностях (не говоря уже об общественных науках или гуманитарных дисциплинах) многие пытались применять философию в похожем духе. Иногда речь шла о марксистской философии, например. Иногда о других системах. Но если во многих случаях это было данью идеологии, то вместе с тем были люди, верившие в такой метод и всерьез надеявшиеся прийти к оригинальным и новым результатам. Кто знает, может не совсем безосновательно?