Белушья Губа – Остахино: нечаянный мост
Очень длинный рассказ о местах и людях, которые, сами того не ожидая, оказались связаны между собой.
Иоанн Ковров
Иван Ковров родился 19 октября 1889 года в семье крестьянина деревни Заболоцкой Шенкурского уезда Александра Коврова и его жены Матрены. В 1906 году он окончил Конецгорскую второклассную школу, и 1 сентября того же года был определен учителем в Русскую Лапландию - на Кольский полуостров, в Сонгельскую одноклассную школу, где учились дети саамов. На тот момент 16-летний Иван был так называемым неправоспособным учителем. Что это значило?
Квалифицированных педагогов для церковно-приходских школ не хватало. Поэтому к преподаванию иногда допускали людей, не имевших свидетельства на звание учителя. Такие учителя считались неправоспособными.
На Кольском Севере в начале XX века большинство неправоспособных учителей были молодыми и холостыми выпускниками второклассных школ, выходцами из крестьянской среды. Условия жизни здесь были очень суровые, зарплата – скромная, а учитель негласно выполнял функции судьи, врача и порой даже священника. Но зато такое место могло стать неплохим социальным лифтом: человек получал педагогический опыт, через год сдавал экзамен на учителя и переводился в школу более южного уезда, а при желании – переходил в духовное сословие. Забегая вперед, скажем, что наш Иван прошел весь вышеописанный путь.
В 1907 году он выдержал экзамен в Архангельской Духовной семинарии и получил звание учителя церковно-приходской школы. В июле 1910 года женился на девушке из Шенкурского уезда Марии Антоновне Варлачевой и тут же написал в епархиальный Училищный совет прошение о переводе – жить семьей в условиях Сонгельского погоста было невозможно. Его перевели в Кашкаранскую церковно-приходскую школу Александровского уезда.
В это же время в Архангельске шли дискуссии, где можно построить первую церковь-школу для самоедов (ненцев). В итоге таким местом было выбрано самоедское становище на Южном острове Новой Земли - Белушья Губа. Но вот вопрос: кто добровольно согласится ехать в Арктику, на «первобытный дикий остров», чтобы с нуля создать там православный приход и наладить обучение детей самоедов? И тут в Училищном совете вспомнили о «прекрасно зарекомендовавшем себя» 22-летнем учителе.
В августе 1912 года Иван Ковров был рукоположен в сан священника. 12 сентября отец Иоанн сел на пароход «Королева Ольга Константиновна», который направлялся на Новую Землю.
Вместе с ним была семья: жена Мария с грудным ребенком - дочкой Лидой и 14-летняя сестра. Еще на пароходе отец Иоанн начал вести дневник. В 1914–1915 годах этот дневник был опубликован в газете «Архангельские епархиальные ведомости».
Здесь мы не будем останавливаться на подробностях его службы на Новой Земле, но поверьте, это увлекательная история, в которой есть и отчаяние, и надежда, и путь от смерти к торжеству жизни. Главное, что вопреки всему молодой священник смог наладить работу прихода и начальной школы. Дети ненцев учились, переходили из класса в класс, сдавали экзамены, некоторые – на отлично. На Новой Земле у Ковровых родились еще две дочери – Анна и Галина.
В августе 1916 года отца Иоанна перевели в Остахинский приход Шенкурского уезда. Судя по всему, он был последним настоятелем прихода. И вот об этом периоде его жизни нам известно крайне мало – даже дату смерти священника найти пока не удалось. Мы только знаем, что в январе 1917 года в Остахино пришла скарлатина, от которой умерли Лида и Галя. В 1918 году в семье родился сын Виктор, 1922-м – дочь Мария, в 1925 – Антонина. Это известно из метрической книги и записей о рождениях, браках и смертях Остахинского исполкома. Значит, как минимум до 1925 года Ковровы жили в Остахино.
И вот загадка. Как минимум трое детей Ковровых уйдут на фронт Великой Отечественной войны. Уйдут из… Ленинграда. Виктор пропадет без вести в 41-м, и мама Мария Антоновна будет долго искать его, указывая в переписке с военными структурами ленинградский адрес. Анна пойдет войну телефонисткой, получит медаль за оборону Ленинграда. Самую младшую, комсомолку Тоню, призовут в 43-м. Она будет награждена медалью за оборону Ленинграда и орденом Отечественной войны II степени. Вернется, выйдет замуж, возьмет фамилию мужа – Кучумова, проживет долгую жизнь и умрет в июне 2012 года.
Как Ковровы оказались в Ленинграде? Переехал ли с семьей отец Иоанн? Где сейчас их потомки – а они наверняка есть?
Мы ехали в Остахино с двумя целями: найти следы отца Иоанна и увидеть место, где он жил, тот ландшафт, который был ему близок и привычен. Первое не удалось, второе сбылось.
Наталья Нестерова
По дороге из Архангельска в Остахино пытаемся представить, как добирался сюда отец Иоанн вместе со своим семейством больше ста лет назад. Не получается. В наше время, пожалуй, дорога не так и трудна: сначала едем по М8, ориентируясь на Шенкурск, но в Шенкурск сворачивать не нужно, а нужно ехать прямо еще километров пятьдесят. Затем будет поворот направо, на грунтовую дорогу, и дай вам бог попасть на нее до дождей. Километров тридцать пути – и перед нами автобусная остановка с надписью «Остахино». Впоследствии окажется, что нужно было проехать чуть дальше, до «ближнего» моста, где есть специальное место для парковки машин, - но мы этого не знаем, поэтому бросаем машину сразу у остановки и, навьючившись вещами, спускаемся к реке Паденьге, к подвесному «дальнему» мосту.
Храму Николая Чудотворца, который мы ищем, 177 лет – он был построен (или, как значится в архивных документах, - «устроен») в 1849 году. Больше десяти лет его восстанавливает фонд «Вереница», которым руководит Маргарита Баева. А заботится о храме местная жительница, библиотекарь Наталья Нестерова.
-Пойдемте, я вам чудеса покажу, - зовет Наталья Ильинична, и мы заходим в храм. – Смотрите наверх, на «небеса».
На «небесах» проступают росписи. Они белесые, призрачные, но фигуры хорошо угадываются.
-Я туда ни разу не ползала, ничего не чистила, краску не снимала. Они сами по себе показываются, - объясняет смотрительница. – Как в Остахино появилась «Вереница»? Николай Чудотворец, видно, очень хотел, чтобы мы с Маргаритой Баевой познакомились. Свел нас. А было это так. Шел 2014 год. Я работала в местной библиотеке, библиотеку закрывали. Я поехала в Верхопаденьгу договариваться насчет ревизии, вышла на дорогу и села в почтовую машину. А в машине уже была женщина с детишками. Говорит: мол, мы едем туда церковь смотреть. Ого, говорю, а мою-то, мою-то посмотреть не хотите ли? Приехали в Остахино. В речке накупались, чаю напились, потом посмотрела Маргарита на церковь и сказала: «Мы беремся». Через год к нам прибыл священник Михаил Провада из Сергиева Посада с бригадой волонтеров. Они вывезли кучи мусора и грязи, сняли часть обшивки советских времен. И теперь каждый год здесь идут работы, приезжают реставраторы, плотники, волонтеры.
Наталья Нестерова родилась в Остахино. До третьего класса училась в двухэтажном здании бывшей церковно-приходской школы (не эту ли школу отец Иоанн охарактеризовал в учебном отчете за 1916 год как «тесную и неудобную» - или потом было построено новое здание?). Стояла школа рядом с Никольской церковью и домом, который здесь называют поповским. Потом ее закрыли, а здание использовалось как общежитие для приезжих. В конце концов, его снесли.
Наталья Ильинична трудилась на ферме дояркой – да, раньше в Остахино была ферма на три стада по 47 голов, молоко с которой возили на маслозавод в Верхопаденьгу. Здесь заготовляли лес, работал завод по производству смолы. В церковном здании располагался клуб с кино, танцами и праздничными мероприятиями. Сохранилась цветная фотография: на сцене висит самодельный плакат с Дедом Морозом, сверху – транспарант «Давайте жить дружно», зрители сидят в зале в зимней одежде.
В 2002 году закрылась ферма, не стало и «лесохимии». Понемногу работали пилорамы, а потом позакрывались и они. В 2010 году прекратил существование клуб (мебель из него сейчас складирована в заброшенной столовой для рабочих). Заведующей библиотекой Наталью Ильиничну назначили в том же 2010-м. С тех пор ее делом стала вся бывше-клубная культмассовая работа, а заодно – и добровольно взятая на себя обязанность присматривать за церковью.
Любовь и Владимир Николаевич
«Поповский» дом жив и здоров. Он выделяется среди других домов деревни, как нарядная новогодняя елка: нынешние жильцы декорировали его многочисленными деревянными фигурками, а во дворе устроили парк-музей. Хозяйка дома Любовь рассказала, что она подает идеи, а воплощает их ее муж – Владимир Николаевич.
-Мы покупали дом в 1999 году, и тогда в администрации нам сказали, что ему 115 лет, - говорит Любовь. – Получается, сейчас этому дому больше 140 лет. До нас в нем находился детский сад. Судя по всему, когда дом священника переделывали под садик, его подрубили, подняли высоту, и поэтому в доме довольно холодно. А когда мы въехали сюда, то в одну из комнат выпилили отдельный вход. Так пила еле справлялась – там такое дерево!.. Старое, хорошее, крепкое.
Мы живем здесь круглый год. На зиму в Остахино остается человек двадцать. Утром выйдешь – нет никого. Днем выйдешь – нет никого. Вечером – и подавно никого нет. Лисы часто забегают, волки иногда, медведь недавно ходил. А к тому, что здесь нет ни магазинов, ни врача, мы привыкли.
Вы ходите, смотрите. У мужа моего целая улица во дворе построена – домики, пожарная каланча, макеты наших храмов. Что-то мы в журналах подсмотрели, что из буклетов «Вереницы» взяли. Муж у меня не профессиональный художник, он по специальности шахтер, но с молодости работал здесь, в лесу. Ну вот тянет его к красоте. Да и чем еще зимой заниматься?
Александра Логвинова
Архитектор-реставратор Александра Логвинова присоединилась к «Веренице» в 2018 году. Никольский храм – ее первый объект, вынянченный, как ребенок.
-Каковы мои мотивы ездить сюда? – рассуждает Александра. - Мне очень хочется, чтобы сохранилось наше русское деревянное зодчество. Я давно искала людей, которые занимаются делом его сохранения и к которым можно присоединиться. Случайно мне на глаза попалась крошечная заметка на полях журнала «Сизонс» - там рассказывалось о деятельности Маргариты Баевой и был написан ее телефон. Так я на нее и вышла.
Первое место, куда меня направили летом восемнадцатого года, было Остахино. По рассказам я знаю, что когда волонтеры впервые приехали сюда, на церкви все еще висела табличка «Клуб». В советское время на церкви разобрали колокольню, а само здание переоборудовали под клуб с кинопроекционной. Над притвором устроили кинобудку, а в алтаре - сцену и экран для кино. «Небо» было зашито плоским потолком, стены – оргалитом. Мы сняли все наслоения советского времени, и я провела полное обследование здания.
Оно досталось нам в хорошем состоянии. Сохранилось очень много подлинных элементов. А если что-то из декора и утрачено, то мы знаем, каким он был. Нет никаких деформаций, протечек, разрушений конструкций выше пола. А те переделки, которые в ней проводились, были бережными.
Повезло, что здание все время находилось под присмотром. Что оно было именно общественным зданием, а, например, не зернохранилищем, и поэтому люди следили за состоянием крыши, пола, фундамента.
В результате своего обследования я поняла: в первую очередь, надо ремонтировать сгнившие венцы стен и все конструкции полов - полы черные, лаги, полы чистые. Я выявила, что они повреждены, но долго не могла найти метод, с помощью которого можно было бы безопасно их восстановить.
В 2024 году, работая на другом объекте, познакомилась с известным архитектором-реставратором Александром Владимировичем Поповым. Рассказала ему о своей деятельности, попросила приехать сюда в качестве эксперта. Поездка состоялась в ноябре того же года. Световой день был коротким, мы работали часа по четыре, не больше. Он посмотрел, оценил и через какое-то время предложил свое концептуальное решение и согласился руководить работами.
Сейчас наша цель, если говорить простыми словами, - привести в порядок весь низ здания. А дальше? А дальше – мечты. Конечно, хотелось бы восстановить колокольню и завершение.
Меня спрашивают - чем же так хорош Никольский храм, что мы им так тщательно занимаемся? Безусловно, есть более значимые объекты, более зрелищные, более эффектные. Но остахинский Никольский храм имеет полное право на то, чтобы им занимались. Как говорит Александр Владимирович, нет главных и второстепенных объектов – это все наше наследие. С точки зрения истории храм Николая Чудотворца - очень ценный объект.
Александр Попов
Александр Владимирович Попов - архитектор-реставратор высшей категории, работает в Архангельской области с 1981 года. Занимался деревянными памятниками в Уфтюге, Неноксе, в деревне Горбачиха Кенозерского национального парка. Был первым лауреатом Государственной премии РСФСР и получал ее вместе с Мстиславом Ростроповичем, Дмитрием Хворостовским, актером Олегом Борисовым. Создал музей плотницкого и столярного инструмента. Все это и еще больше (например, об отношении Попова к тому, как проводится реставрация Кижей) можно прочитать в Википедии. Про его участие в работе «Вереницы» там пока нет ни слова.
-В ноябре 2024 года меня привезла сюда Александра Логвинова, - рассказывает Попов. – Она раздумывала над тем, чтобы поднять здание с помощью стоек лифтинга или домкратов и восстановить нижние венцы и конструкции полов. Я понял, что так делать нельзя и предложил другой способ, которым уже пользовался, но, правда, не в таких объемах. В чем суть метода: сгнившие части конструкций удаляются фрагментарно. На их место устанавливаются новые, из сухого материала. Чтобы соединить старый материал с новым или соединить нескольких частей нового материала, используется стеклопластиковая арматура и эпоксидная смола с добавлением кварцевого песка. В итоге отреставрированные конструкции будут, может быть, даже прочнее, чем первоначальные.
-Александр Владимирович, вы же много церквей видели.
-Я с 1972 года ими занимаюсь.
-Чем интересна эта церковь?
-Понимаете, я отреставрировал больше 50 памятников. Если бы на каком-то из них я не увидел чего-то абсолютно нового, это бы значило, что я не провел никаких работ. Каждый памятник представляет собой что-то, прежде нам неизвестное. Я все время нахожу те или иные нюансы.
Древнеримский архитектор Витрувий сказал, что архитектура – это польза, прочность и красота. Прекрасно сказано, но я бы в эту триаду добавил еще технологии. Потому что технологии и отличают одно время от другого, один регион от другого и так далее. Ведь как строили наши предки? Вот открыли они новые технологии обработки инструмента или технологии строительства - значит, вслед придет новая эстетика. Эстетика – это производная технологий. Она показывает нам: вот что мы можем сделать, когда у нас есть те или иные технологические и технические возможности! У каждого памятника - своя эстетика.
Строительство северных деревянных церквей было связано с тем, что здесь жило много ремесленников, а ремесленники свои секреты хранили и передавали их только по наследству. Каждый памятник – произведение конкретных ремесленников, которые использовали свои приемы. Следствие этих приемов – та эстетика или, если хотите, красота, которую мы видим.
Отвечаю на ваш вопрос: эта церковь - не такая, как другие. Мы работаем на ней всего четыре месяца – два в прошлом году и два в этом, сейчас третий пошел. Работы выполняют всего четыре человека. И времени мало, и денег мало, и мастеров мало – но, тем не менее, мы уже накопали здесь массу интересного. Я уже нашел здесь то, чего не встречал на других объектах. Поэтому, например, мы сейчас конкретно для этой церкви изготовили новый инструмент, который отвечает тем технологиям, по которым была построена именно она.
Волонтеры
В этом году работы на церкви идут с конца мая до 15 сентября. График прост: месяц труда – две недели отдыха.
Желтый домик, в котором когда-то находился фельдшерско-акушерский пункт, а теперь располагается библиотека, летом превращается в улей. Архитекторы, плотники, волонтеры и их дети – все живут здесь. Угол под спальные места выгорожен даже в библиотечном помещении. На кухне пекут пироги с малиной, строгают фантастические по простоте и вкусу салаты, варят супы, жарят картошку. «Вам что положить – макароны или картошечку?» - спрашивает волонтер. Господи, выбор гарниров – на кухне с печкой и водой в ведрах!
Конечно, картошечку.
Приезжает журналист из Москвы. Вопрос, который он задает всем: в чем смысл этой деятельности? Что вы хотите получить «на выходе»? Деревня угасает: в Остахино нет ни производства, ни магазинов, ни ФАПа, ни школы - только библиотека, жизнь которой поддерживает «Вереница». Народу здесь мало. Священника нет, прихода нет. Кому все это нужно?
Вопрос правомерный. Но что у Александры Логвиновой, что у Натальи Нестеровой – другая мерка. Разными словами они говорят об одном: если можно сохранить, нужно сохранить. «Я и с кладбища присматривать за храмом буду!» - смеется Наталья Ильинична.
А что касается местных жителей - какое-то время назад «Вереница» задумала купить в Остахино дом, потому что в библиотеке стало тесно. Но так и не купила – никто не продал. Держатся люди за свои дома, привязаны к этому месту. И про приход: у «Вереницы» много объектов, найденных в глухой безлюдной деревне в полуразрушенном состоянии. Там не то что прихода – там и человека рядом нет. Но даже такие церкви и часовни, как говорит Александра Логвинова, имеют право на то, чтобы ими занимались. А в Остахино есть община, которая собирается на праздники. Каждый год сюда приезжает священник Михаил Провада. В прошлом году крестили несколько детей.
Расставаясь, мы обнимались, как родные. Уже по дороге к мосту встретили усталого человека с рюкзаком, который попросил показать дорогу к волонтерам. Это плотник, который приехал работать на церкви. Из Твери. На мотоцикле.
Светлана Гаврилова, Павел Кононов.
Архангельск-Остахино, август 2026 года.
Восстановлению Никольского храма можно помочь: https://verenitsa.ru/campaign/ostahino
И в целом всему фонду «Вереница»: https://verenitsa.ru/kak-pomoch