Триахи

Небо сверкало, усыпанное драгоценными каменьями звезд. Кхушам улыбнулся собственным мыслям: самоцветы он видел только однажды. В «Черную лилию» как-то заглянул зажиточный толстый баканджи, и на его жирной шее, покрытой вздутыми венами, висело совершенно изумительное в своем изяществе древнее колье. Затертое от многократных чисток, оно все еще удивляло тонкими бледно-желтыми нитями, сплетенными между собой в подобный змее узор. «Голову» змеи венчал крупный синий камень, размером с ноготь. Падающие на него лучи света преломлялись, заставляя драгоценность искриться.

Здесь, в Халлис, звезды были необычайно яркими и очень похожими на тот камень, особенно три из них:

- Скажи, что это за созвездие? – Кхушам ткнул пальцем в небо.

- Городские.., - хмыкнул Грюн, обратив взгляд к голубым точкам. – Это триахи, ночные солнца. Левая – Холод, правая – Голод, верхняя Сон.

- Почему Сон? – машинально спросил Кхушам, придвигаясь ближе к костру. Ночевка в степи, вдали от теплых шкур шатров, была ему непривычка.

- Потому что сначала Голод уведет тебя в пустыню, Холод отберет силы, а Сон – сожрет жизнь. У вас детям не рассказывают о триахах?

- На юге свои сказки, - Кхушам придвинулся к самому огню, рискуя опалить рукава.

Грюн сидел молча, только искоса наблюдая за спутником. Для ночевки он выбрал место у мертвого оазиса, в русле давно пересохшего ручья. С двух сторон оно защищало их от ветра и пурги, но тощий гость все равно дрожал на сквозняке, как сопляк, только-только вышедший в Халлис из-под маминой юбки. Это раздражало и не давало хииду покоя. Когда в очередной раз искра оставила черный след на меху рукава Кхушама, он с рыком подался вперед, шлепнув спутника по ладоням:

- Растяпа! Всю шкуру попортишь! Замерз – вали под Нааман, двинь своего куцика, - северян ткнул пальцем в свернувшихся в один комок атту.

Короткошерстный Карай практически залез под Нааман, сунув морду ей под голову. Самка не возражала, иногда сонно покусывая самца за гриву, словно проверяя, не примерз ли он там.

Кхушам растерянно моргнул, отпрянув от костра и с легкой обидой уставившись на пыхтящего и ворчащего хиида, полезшего к их вещам. От неожиданности жеста по спине бегали неприятные мурашки.

- Грюн, я не буду пить, ты же знаешь, ваша водка для меня, как… - Кхушам замолк на полуслове, когда северянин извлек из клетки с добычей верещащего джики. Это был тощий, но пушистый серый самец, которого Грюн не стал убивать, с особой осторожностью поместив в силки.

Перевернув зверька вверх пузом, хиид снял с пояса нож и прежде, чем Кхушам успел хотя бы поднять руку, распорол грызуна от горла от самого хвоста. Врезавшийся было в тишину ночи истошный крик тут же оборвался, перейдя в бульканье. Задние лапки джики судорожно дергались. К горлу невольно подступила тошнота, и Кхушам отвел взгляд.

Однако Грюн неожиданно подсел к нему, орудуя ножом в тушке, и со снисхождением, которое заменяло хииду нежность, сообщил:

- Я хотел угостить Гринду, но раз ты такой растяпа, на, ешь.

Перед глазами Кхушама возник нож, на кончике которого еще слабо пульсировало окровавленное сердце. Угощение опасно качнулось в сторону рта, и Кхушам отпрянул:

- Эй-эй, мы еще не так близки, чтобы предлагать мне такие изыски! Поберег бы для жены…

- Ты дурак или как? – Грюн фыркнул, отодвинувшись от Кхушама, и сунул деликатес в рот, тут же утершись кулаком.

Повисла тяжелая пауза. Хиид не смотрел в строну Кхушама, напоминая собой надувшегося пушного зверя, которого отогнали от законно пойманной добычи. Тушка дымилась на земле, и он не обращал на нее внимание, хотя обычно тут же взялся бы за свежевание, не желая упускать ни кусочка выгоды.

- Эмм..прости? – Кхушам поежился.

- «Кто триахам потакает, тот и в связке не ходок», - после долгого молчания тихо проговорил Грюн. – Псы вы южные, не зря вас Халлис давит, как мух.

Дело было плохо. Кхушам осторожно подобрался к оскорбленному хииду, тем более что он снова стал замерзать. Запустив руку в прореху между завязками шубы, Кхушам коснулся груди Грюна:

- Не злись… Скажи, зачем ты это сделал? Ну, достал сердце.

- Много ты понимаешь, - Грюн поморщился, но прикосновение смягчило его:

- У джики потроха горячие. Если съесть сердце или печень, будет лучше, чем от баклашки водочки. И башка не болит с утра. Только не всякий прыгун для этого годен. Этот – был, а ты..тьфу! Чтоб я еще раз повелся!

- Но ведь печень еще осталась? – Кхушам переглотнул сухой ком в горле, стараясь говорить ласково и мягко.

- Не дам, - хмуро отрезал Грюн.

- Мне холодно, - рука под шубой хиида шевельнулась, опускаясь ниже.

- Только посмей выплюнуть. Челюсть сломаю, - покосившись на подлизу, Грюн взялся за тушку.

Вкус крови во рту был таким сильным, что даже спустя час после угощения Кхушам не мог отделаться от него. Подташнивало. Вода в фляге почти кончилась, так и не сумев ничем помочь страдальцу. Звезды все также ярко горели на небосводе, одинаково одаривая светом и работниц «Черной Лилии», и морщинистую достопочтенную супругу жирношеего баканджи с ожерельем и их, двух дикарей посреди снежной пустоши, поедавших сырые звериные внутренности. И в этом благодушии звезд ко всем без исключения было что-то притягательное и правильное. В конце концов, Грюн не соврал и Кхушам правда больше не мерз так, как раньше.

- Знаешь, а мне все еще холодно, - Кхушам лукаво улыбнулся. – Можно, я лягу рядом?

Ответа не последовало: Кхушама просто грубо притянули за пояс, обдав шею горячим дыханием. Северянин явно был в хорошем расположении духа.

И все шло своим чередом. Нааман лениво вполглаза посматривала то на возню людей, то во тьму за пределами костра. Карай едва слышно сопел, пригревшись в меху самки. Триахи холодно горели в черном небе, следя за тем, как каждый день люди в Халлис побеждали их страшное трио – Холод, Голод, Сон.