Ненависть с первого взгляда

Злая-злая кусонога по дороге с беломордым,

Злая-злая кусонога – вся в крови, одна беда!

Не смотри на кусоногу, не играй ты с кусоногой,

А не то морока злая ночью цапнет за бока!

Она родилась под шахтерским кнутом в одной из многочисленных шахт Гесатто Джаго. Ее отец навсегда запечатлел в памяти образ ломовой лошади с исполосованной плетью и истертой упряжью спиной, с впалыми боками и стеклянным взглядом. Каждый день он лицезрел десятки дряхлых кляч, чтобы передать дочери все самое лучшее от самых несчастных животных по эту сторону Мелкоморья.

Хилый серый комок шерсти, упавший на пыльный земляной пол шахты, вместо громкого писка хрипло закашлялся. И продолжал кашлять денно и нощно, сначала нервируя рабочих в одном коридоре, а потом шатаясь болезненным призраком по всей шахте. Тогда староста старателей принял решение сбыть ее первому попавшемуся торговцу в обход правил гингиру, чтобы получить хоть пару артов с этого недоразумения.

Так щенок атту впервые увидел свет, завизжав от боли и страха. Раннее отлучение от матери плохо сказалось на болезненном детеныше: он почти перестал вставать на ноги, лежа на своем отсыревшем сене и с остервенением требуя все больше и больше еды, как уродливый птенец, к своему месяцу уже обзаведшийся не только полным набором зубов, но и отвратительными вокальными данными.

«Ррабьята-ррабьята», - стонал про себя незадачливый икмичи, с каждым днем все отчетливее осознающий свою ошибку. Ну кто в здравом уме купит эдакую мороку?

Когда спустя две недели шахтерский щенок не вырос ни на пядь, охотник решил избавить его от мучений и себя от ненасытной проблемы. Отведя доверчивого задохлика подальше от торговых троп, икмичи выверенным движением вонзил нож в тонкую шею. Визг боли сменился жалостливым скулежом и хрипами. Однако человек не удостоил атту вторым ударом, только раздраженно пнув сучащее ножками тело. Что же, судьба дала, судьба взяла. Когда акали зашла за горизонт, нелепое дитя подземелий окончательно умерло. И вместо него родилась Ррабьята.

Вопреки здравому смыслу, самка атту выжила. Едва живую, ее нашел взрослый матерый самец, в будущем получивший от людей имя Евнух. Редкая одиночка среди демонов, Евнух решил остаться рядом с раненным щенком, грея его холодными ночами и разжевывая принесенную пищу. В ответ он получал многочисленные укусы и злые хрипы, но, кажется, только больше укреплялся во мнении, что эта самка не собирается становиться падалью в обозримом будущем.

Под опекой Евнуха Ррабьята начала расти, как забытый кем-то куст кукурузы в степи. Она делала это рывками, то резко вытягиваясь, то снова замирая на долгие месяцы. И как бы ни старался самец откормить щенка, ее шахтерское наследие навсегда осталось с ней в виде тонких ног и слабого корпуса. Однако кто родился на Унне, хорошо знает, что даже отсутствие конечностей – не оправдание для отлынивания от работы. Евнух стал выводить самку на охоту, игнорируя ее хрипы и многочисленные неудачи. Так, ушиб за ушибом, Ррабьята научилась использовать свои недостатки во благо: низкий рост и легкий костяк давали ей преимущество в ловкости и скорости, а необходимость вдвое быстрее перебирать ногами по сравнению с сородичами развили ее выносливость. Она стала грозным хищником и могла бы рано или поздно завести свою стаю, если бы не одно «но» - характер.

Любой косой взгляд или пренебрежительный жест заставляли Ррабьяту вспыхивать керосином, сжигающим все вокруг: виноватых, невинных, Евнуха, несчастные кусты, выросшие не в том месте… Несмотря на защиту покровителя, Ррабьяту нередко травили пострадавшие от нее стайки молодых атту. И она отвечала им вдвое яростнее, не жалея ни себя, ни врагов. После очередной потасовки, стоявшей Ррабьяте куска шкуры, Евнух развернулся и ушел, навсегда исчезнув среди песчаных барханов. Самка осталась один на один со своей ненавистью. Шрамов на ее шкуре прибавилось, но вскоре другие демоны стали обходить Ррабьяту стороной, издалека чувствуя нездоровую злобу ко всему белому свету. Тогда самка вспомнила про своего истинного врага – человека.

В своей ненависти к людям атту была почти разумна, вселяя ужас в сердца баканджи. Она начала свою месть с икмичи: каждый день охотники пропадали в разных уголках пустыни, но всех их объединяло одно – растерзанные тела обнаруживались в родных деревнях, перетащенные к домам неизвестным чудовищем. Из-за очевидного умысла долгое время люди считали, что в окрестностях завелся маньяк. Жадность сгубила Ррабьяту. Когда охотники перестали ходить по одному, она обосновалась у караванной тропы, нападая на ночлеги и разоряя перегоняемые стада овец. Ею двигала слепая ярость, и когда люди поняли, что их загадочный убийца – животное, они перестали трястись от страха. Однако постоянные нападения красноголового демона заставляли торговцев поворачивать назад, отказываясь от этого маршрута, окрестные деревни перестали получать припасы, а слава о неукротимой самке расходилась все дальше, подгоняемая обещаниями награды за ее поимку.

Организованные отряды ловцов едва ли напоминали одиноких беспечных икмичи. Ррабьяту быстро изловили и с позором провели по пострадавшим поселениям, где галдящие двуногие обезьяны бросали в плененного демона камни и мусор. Здесь бы и закончилась жизнь Мороки, если бы не жадность поймавших ее ловцов, которые ночью увели свой трофей от разъяренных баканджи и продали за пол-цены в окрестностях Карреда.

Свое третье перерождение самка встретила на арене гукрока, откуда ее вскоре быстро перепродали: Ррабьята плохо дралась на потеху и потрясающе ловко рвала сухожилия другим атту исподтишка во время ежедневной рутины. Она переходила из рук в руки, стремительно дешевея с каждым новым хозяином. Дикая гордость сменилась стабильной ненавистью ко всему, что пахло человеком или сородичем. Она больше не пыталась сразу кинуться на обидчика: теперь Морока нападала на того, кто ожидал этого меньше всего, и лишь потом, когда враг в изумлении терялся, довершала свою маленькую месть. День за днем. Неделя за неделей. Пока однажды никому неизвестный парень не стукнул о прилавок армейским ножом, глухо буркнув:

— Беру ее.

Беломордый, тугоухий,

Ты как атту, только – глупый!

Беломордый, в руке нож,

Даже вуччи морщит нос!

Он родился на грязном полу кухни, под шкворчащие звуки котлов и жаровен. И его первый крик был заглушен подолом юбки, которым юная рабыня обмотала голову ненужного ей довеска. И когда розовое тело перестало дергаться, материнские руки переложили его в кастрюлю вместо колыбели, укрыв, как одеялом, помоями с обеда, чтобы позже вынести псам на задний двор. На этом бы его история и закончилась, если бы не жадный дворовой, тайком умыкнувший объедки для своей семьи. Когда в одном из беднейших домов рабочего гетто кастрюля неожиданно заплакала, на свет появился Ярмош Аджай, младший сын прачки и конюха для одних и грязный выблядок для других. Несмотря на голод, мальчишка рос не по дням, а по часам, но прошлое не хотело его отпускать. Травмы, полученные при рождении, навсегда изувечили его. Он стал козлом отпущения для других детей: младшие смеялись над ним и придумывали обидные прозвища, старшие – кидались камнями и гоняли по окрестностям, как бешенную собаку. Ярмош научился прятаться, быстро лазать и метко бить. И пока одни выплескивали боль и страх, другой копил в себе ярость.

В своей семье Ярмош был старшим сыном, опорой и поддержкой для родителей… Так мечталось маленькому мальчику, но неизменно, каждый раз, пытаясь помочь, он замечал в глазах матери жалость и слышал нотку снисхождения в словах отца. С братьями и сестрами было совсем по-другому. Сморщенные, орущие, слабые, они вызывали в родителях совсем другие чувства: гордость, надежду и – любовь.

Когда Ярмошу стукнуло десять лет, он, как обычно, встал засветло, тихо перебрался через соседских детей и направился к лагерной кухне. Там его уже ждала мать.

— Ма лила, - женщина заботливым жестом стерла со лба мальчика грязь. – Сегодня я припасла для тебя кое-что особенное, - и она протянула Ярмошу маленький, буквально размером с арт, сладкий пирожок.

— Ама, я ведь не твой сын? – Ярмош внимательно посмотрел на мать.

— По крови, - помолчав, кивнула женщина. – Но мы вырастили тебя, ты – наш сын.

Мальчишка отшатнулся, не дав названной матери погладить его по волосам. В горле встал тошнотворный ком, глаза предательски защипало, но, собрав волю в кулак, Ярмош ответил:

— Мне не нужна твоя жалость.

Через несколько дней лагерь нелегалов накрыли гингиру. Ярмош молча смотрел, как вяжут его самозванную семью и ненавистных соседей. За оказанную помощь в нахождении преступников, «белые» разрешили мальчишке остаться в городе. Но и здесь Ярмош чувствовал подвох: солдаты сочувственно смотрели на его уродливое лицо и тихо переговаривались между собой. Брать такого было равносильно подписанию смертного приговора, на подпольных торгах урод никому не нужен. Над ним сжалились. И ярость в подростке разгорелась еще сильнее.

Ярмош добровольно прошел процедуру чипирования. Тогда он впервые увидел ученых и настоящих солдат Гесатто Джаго, с бластерами и в фантастической по меркам Унны броне. Здесь к нему отнеслись, как к мясу, без капли жалости и понимания. И это было чертовски приятно. Ученые в длинных халатах тщательно осмотрели мальчишку, провели странные манипуляции и вынесли свой вердикт: генетически чист и изуродован после рождения. Вживленный чип и нанесенный штрих-код стали настоящей гордостью Ярмоша – символом того, что он ничем не хуже других.

Улица и грязная работа научили подростка быть безжалостным и оборачивать слабые стороны себе на пользу. Только изувеченное лицо всегда становилось причиной неудач. Так, в пятнадцать лет Ярмош попытался записаться добровольцем в ряды гингиру. Ему отказали без объяснения причин. Юноша не сдавался, он просился к каждой бригаде, о которой узнавал, но везде, стоило командиру только взглянуть на новобранца, новичку давали отказ без объяснения причин. Никто не хотел рисковать, беря хотя и чипированного, но всё же уродца. Придя в отчаяние, Ярмош попытался податься в джикасо. Здесь судьба свела его с хорошеньким смазливым юнцом. Оглядев сверстника, тот вежливо улыбнулся. Зашуршали дорогие одежды.

— Биназу, ты умен, не обделен силой и смекалкой, но видишь ли… Люди не любят всё безобразное, а ты – то еще пугало. При тебе будут держать язык за зубами, прости.

Ярмош молча кивнул, развернулся, взял со стола железную миску и забил собеседника до смерти. Усевшись на полу рядом с телом, он с трудом перевел дух и отер с лица брызги крови. В этот момент из соседней комнаты раздались аплодисменты. Там коротал время старый зуро, сдавший заказ. Он сразу предложил обозленному подранку обучиться искусству охотника за головами и стать подмастерьем в обмен на посильную помощь в работе. Ярмош с радостью согласился.

За полгода из бестолкового щенка Ярмош превратился в уверенного цепного пса. Он с жадностью впитывал в себя секреты убийцы: как быстро свернуть шею, куда нужно бить, если противник больше и сильнее, с кем стоит сотрудничать, а кого после получения информации стоит убрать. Наставник без преуменьшения гордился творением рук своих. И когда Ярмош выполнил свой первый заказ – подарил ему искусно сделанную маску.

— Не потому что ты урод, а потому что – талантливый зуро. С этим станешь еще эффективнее.

Если бы наставник знал, чему положил начало этим подарком…он стал бы еще счастливее. Увы, век наемников – короток, а старый зуро и так задержался на земле дольше обычного. После его смерти Ярмош не снимал своей маски, каждый день и каждую ночь посвящая или выполнению заказов, или оттачиванию своего мастерства. Однако вскоре оплаченные мишени перестали его устраивать и, пользуясь чертовски хорошей памятью, Ярмош стал находить и устранять всех, кто так или иначе смеялся над ним. Или отказывал ему. Конечно, отчасти это была долгожданная месть, о которой долго мечтал семилетний мальчишка-приемыш, но отчасти то было чистое веселье и проверка на прочность для чудовища в маске, взращенного таким же чудовищем.

Тили-тили, жили были Кусанога и Урод,

Трали-вали, били-жрали Кусанога и Урод,

Так старались, так пыхтели Кусанога и Урод,

Что и свадьбу не сыграли Кусанога и Урод.

Ярмош Аджай всегда преследовал только одну цель – быть тем, кому не будешь сочувствовать даже в ночном кошмаре. Ррабьята Лути не преследовала никаких целей, она просто всех не любила. Когда они увидели друг друга на торгах, это было сродни любви с первого взгляда, где это прекрасное возвышенное чувство подменила колкая и ядовитая ненависть.

На тот момент будущему зуро исполнилось всего лишь девятнадцать лет. В гетто далеко не все доживали до этих лет, но все выжившие едва ли решились бы взять агрессивного и неказистого демона. Наставник Ярмоша был против такого приобретения, подозревая, сколько времени займет воспитание такого непутевого животного.

— Она же глупая, чими, - сетовал он, недовольно поджимая губы. – Ты больше времени убьешь на обучение, чем на езду, а там – она уже сдохнет.

Ярмош молча выслушал старого зуро, поклонился ему, выразив уважение и молча ушел в пески пустыни, таща за собой на веревке рычащую и упирающуюся самку атту. Его не было семь полных дней. Наставник уже было решил, что талантливый ученик сгинул вместе со своей новой морокой, но рано утром восьмого дня Ярмош вернулся верхом на Лути. Это было странное зрелище. И человек, и атту, казалось, побывали в аду. Синяки, кровоподтеки, ссадины, укусы (причем, даже на самом демоне), рваные раны – они едва волочили ноги, бросая друг на друга испепеляющие взгляды. Старый зуро еще долго смеялся, припоминая Ярмошу это появление, но больше никогда не называл атту ученика обузой и лишней тратой гесов.

Злая Морока оказалась далеко не глупой самкой. Она легко понимала команды со второго и третьего раза, только – не хотела их исполнять. Тогда ее хозяин без сожалений наказывал Лути. Однако это едва ли останавливало демона. Казалось, каждый удар только разжигал в самке спортивный интерес: каким бы еще способом довести двуногий мешок с костями до бешенства? Возможно, укусить исподтишка за руку? Или съесть новенький намордник? А, может, «случайно» споткнуться во время погони и попытаться скинуть с себя всадника?

Ярмош терпел все выходки атту, кроме тех, что мешали работе. Когда Лути впервые заупрямилась во время преследования, из-за чего зуро упустил информатора, он резко соскочил с Мороки, схватил ее за длинные уши и зарычал прямо в морду опешившему зверю. Это длилось лишь пару мгновений, но после этого Лути не смела подводить хозяина на охоте. Зато в другое время – с большим удовольствием. Таков был их договор друг с другом, скрепленный кровью и взаимной неприязнью. Однако со смертью наставника отношения человека и демона вышли на новый уровень.

Начав свою личную вендетту, Ярмош первое время использовал Лути исключительно, как средство передвижения и устрашения, не задумываясь о большем. Однако саму Лути такой подход категорически не устроил. Она чувствовала, что ее хозяин развлекается, и злилась от этого сильнее обычного. Однажды, когда Ярмош настиг очередного командира гингиру, отказавшего ему в юности, он увлекся процессом, потерял бдительность. Подручный наемник подобрался совсем близко к зуро, имея все шансы на успех, но кривые клыки Лути, впившиеся в плечо, спутали ему планы. В тот момент Ярмош посмотрел на спутницу по-новому.

— Не такая бесполезная, - удивленно проговорил он, и эта похвала пришлась самке по нраву.

С тех пор Ярмош стал наставником, а Лути – новоиспеченным учеником. И хотя Злая Морока не раз кусала людей, она никогда не рассматривала их, как – добычу и уж тем более не собиралась убивать их по команде такого же кожаного ублюдка. Слишком много чести.

Зуро начал с мусорщиков и попрошаек, желая научить самку на живой дичи, однако, кроме раздраженных выпадов и ударов копытами, атту не демонстрировала особого рвения к уничтожению всех неугодных Ярмошу. Она только поглядывала на мужчину, как на откровенного идиота, да брезгливо топтала учебные мишени. Тогда мужчина изменил тактику. Раньше он относился к демону, как к живому инструменту, но сейчас попытался представить ее в роли спутницы. Вредной, сварливой, упертой и выборочно глухой, но – равной себе. А раз так, язык силы бесполезен. Ты – мне, я – тебе, так работали партнерские отношения в мире наемных убийц, и Лути заслуживала такого подхода.

Новыми целями стали конюхи ангаров и икмичи. Знакомые запахи железа, веревок и табака пробуждали в Мороке настоящего монстра. В свой двадцать третий день рождения Ярмош добился от партнерши желаемого. Очередной выслеженный икмичи оказался тем самым охотником, что когда-то давно ударил Лути в шею и бросил умирать в пустыне, как какой-то мусор. Одна команда – и атту сломала ненавистному двуногому врагу шею, не размениваясь на укусы и угрозы. Природная строптивость отступила перед мелочным удовольствием мстительной натуры. Морока смекнула, что выполнение команд Ярмоша может не только избавить ее от его рукоприкладства, но и принести пользу. Барьер был сломан. Теперь зуро и его демон могли веселиться на пару, как настоящие друзья. Конечно, если бы друзья были способны одновременно дружить и ненавидеть друг друга.