От протеста к покаянию

Один – чернокожий тату-мастер, пастор и руководитель библейского кружка, который разочаровался в протестантизме и перешел в Православие.

Второй – бунтарь, который через панк-рок пришел к истинности библейского Откровения, но не нашел Христа в “пластмассовом христианстве” и обрел Его в Православии.

Оба они ныне православные священники – отец Турбо Куоллс и отец Джон Валадес. Их обоих, как и очень многих ищущих истину американцев, в свое время «подцепил на крючок» журнал «Death to the World», редактором которого сейчас является о. Джон.

О своем пути к Церкви, панковской юности и православной зрелости, важности миссионерства они пообщались друг с другом вместе с православным американским блогером Панайотисом (TheOrthodoxLogos).

о. Турбо: У меня дома есть змеи в террариуме. Появились они у меня достаточно давно, 16-17 лет назад, еще до рождения моего третьего ребенка. За все эти годы они укусили меня три раза. Первый раз случился в тот год, когда я их завел. И это был даже не укус, а некая реакция на мое их кормление. Я не знал тогда, как правильно нужно с ними обращаться, и допустил ошибку.

Второй раз произошел намеренно с моей стороны. У меня был розовый удав. Я увидел, что он хочет меня укусить. Вы знаете, эти удавы очень медленные, и мне просто захотелось посмотреть на то, как это произойдет. Он медленно-медленно открыл пасть, прихватил меня, и я сказал: «Окей, я понял, можешь отпускать». И на этом все.

Два года назад случился третий раз, и эту ситуацию можно отлично спроецировать на духовную жизнь. Я всегда говорю людям, что змеи - это такие живые существа, которым нельзя доверять. Собаки лают, кошки мяукают - это их природа, верно? Змеи - всегда хотят кого-то укусить, это тоже их природа. И вот однажды змея меня укусила. Я не проявлял к ней какого-то неуважения, нет. Я просто на секунду потерял бдительность. Я был потрясен, и не столько из-за того, что мне было больно или что-то в этом роде. Это было просто отличным свидетельством, что я потерял концентрацию. И меня укусили.

За 17 лет змеи укусили меня всего три раза, но лишь один раз это произошло из-за потери мной бдительности. Я всегда бываю начеку, я прекрасно знаю, с кем имею дело, но однажды я просто на секунду расслабился. И меня укусили.

Идея моей христианской жизни, моей веры - это то, какой я есть на самом деле на постоянной основе. Это о твоей внутренней решимости. Ты либо бдительный, либо нет. Достаточно только одного раза, одного послабления - и ты всё, готов.

о. Джон: Знаешь, ты поднял очень интересную тему...Ты сейчас рассказывал про змей, и это напомнило мне кое-что. Недавно я изучал наследие старца Харлампия, его учение об умной молитве. Там была такая потрясающая мысль - они делали печати для просфор, и когда они обращали все свое внимание на Иисусову молитву, то дело спорилось. Как только они отвлекались, как только их ум занимало что-то другое - сразу начинались проблемы. Он говорил, что буквально ощущал, как какой-то кинжал, что-то вроде Дамоклова меча висело над ним, над его головой. И этот меч был готов в любой момент ударить по нему.

о. Турбо: Я преподаю катехизис детям, и помню, как в прошлом году у меня состоялся с ними разговор: «Запомните, внимание - это очень важная вещь. Когда мы говорим о молитве, то речь должна идти не о количестве, а о качестве. Вы должны быть внимательны». В тот день, когда я беседовал с ними после литургии, я рассказал им об ошибке, которую совершил во время службы. Это случилось, потому что я потерял фокус, я позволил своему разуму блуждать. Во время литургии это недопустимо. Вы входите в нее, вы должны поклоняться Богу со всем вниманием.

У каждого в жизни случаются моменты, когда вы прекрасно понимаете, насколько важна бдительность... На самом деле, если бы мы были такими, какими мы должны были бы быть, то нам не нужны были бы экстремальные примеры, как мой с укусом змеи. Мы бы прекрасно понимали, что мы наносим себе большой урон, когда отворачиваемся от Господа. Отцы говорили, что молитва без внимания - это мерзость перед Господом. И та моя ошибка на литургии - это нечто гораздо более страшное, чем пропустить укус змеи.

Панайотис: Как провести ту грань в молитве, когда ее приходится произносить через принуждение себя? Говорю про себя, мне бывает очень трудно заставить себя молиться, и я понимаю, что буду делать это не от сердца, без внимания. Имеет ли такая молитва ценность?

о. Турбо: У пророка Иеремии сказано: «Если извлечешь драгоценное из ничтожного, то будешь как Мои уста» (Иер. 15:19). Это касается всего того, о чем мы сегодня говорим. Современные люди, американцы и жители Запада, должны понимать эту разницу, потому что есть смешение понятий «молитва», «эмоции», «впечатления» и понуждение себя. В понуждении себя нет ничего плохого, оно необходимо. Если вы пообщаетесь с людьми, которые состоят в браке лет 30, то они не скажут вам, что просыпались все эти 30 лет со словами «Я очень сильно люблю свою жену или мужа», но они просыпались каждый день и ЗНАЛИ, что любят друг друга. Любовь - это акт воли, это твой собственный выбор. Это очень хороший пример для молитвы.

Если вы спросите людей о том, что они считают опытом молитвы, то многие ответят про экстатические состояния или что-то в таком роде. Но все это не является мерилом молитвы. Точно так же, как и критерием брака не является количество объятий супругов. Мерилом брака является способность прощать, готовность жертвовать собой ради другого.

Мы, американцы, придаем большое значение спонтанности, импровизации: «Я могу просто так помолиться, могу на шекспировском английском, могу на елизаветинском». Но это тщеславие, это просто тщеславие. Потому что молитва должна совершаться, в первую очередь, на основании некоей системы, правила. Молитвенное правило воспринимается нами как ругательное слово, как некий формализм, в котором нет искренности, радости, любви. Но здесь точно так же, как с браком. Если браки определяются спонтанностью, эмоциями - держу пари, они не протянут долго. Потому что, когда ты состоишь в браке, у тебе есть некие обязательства. Так и в духовной жизни. Например, если ты православный христианин, то ты должен присутствовать на литургии, если у тебя нет веских оснований отсутствовать. У нас есть обязательства, которые являются основой. Это средство, а не цель. Поэтому нужно держаться в стороне и другой крайности - считать, что обязательства нужно исполнять формально, чтобы «все было хорошо».

Если ты держишься подхода, что молиться нужно только тогда, когда есть настроение, то совершаешь ошибку, потому что мы молимся, исходя из определенной системности. Это учит тебя молитве. Это похоже на тренажерный зал, это становится местом, где ты обучаешь собственное сердце, чтобы приготовить его ко встрече с Богом. Ты не добьешься этого без дисциплины. Ты знаешь, что мужчина, который прожил со своей женой в браке лет двадцать, сможет рассказать о единении, духовной близости со своей женой гораздо больше, чем тот, кто мимолетно строит свои отношения на собственных желаниях и похоти. Такая близость создается только на основе верности, а верность проверяется и доказывается преданностью делу и борьбе.

Еще можно привести в пример игру на гитаре. Только после того, как ты выучишь ноты, аккорды, гаммы, только тогда ты сможешь сыграть что-то. Одна импровизация тебя этому не научит. Только тогда, когда ты владеешь инструментом, ты поймешь, как пользоваться им правильно. Это касается и нашего общения с Богом.

о. Джон: Да, все это очень важные вещи для молитвенной жизни. Нам действительно не хватает дисциплины, и мы очень зависимы от нашего эмоционального состояния. Правило и усилия над собой как раз-таки и позволяют нам подняться выше эмоций.

о. Турбо: Я добавлю в заключение. Было очень много таких вещей, которые я читал, слышал, которые производили на меня впечатление. Еще до того, как я прочитал что-то о святом чудотворце Иоанне Шанхайском, отец Уэйн привел мне его слова: «Во всем, что касается молитвы, ищете не опытов, а покаяния». Для меня это стало одним из фундаментальных понятий, на котором я стараюсь стоять. Вы же знаете, что в нашей апокалиптической американской культуре понятие «опыт» аналогично некоему эмоциональному удовольствию, как и все остальные вещи, которые касаются лично меня – я должен получить «нечто». Потому мы должны искать в молитве покаяния, и это станет нашей «силой», потому что «Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его» (Мф. 11:12).

о. Джон: Ты знаешь, мы много говорили о нашем приходе к вере по отдельности, поэтому здорово, что мы сейчас сможем сделать это вместе. Тем более, что многие люди нас об этом просили. Было бы здорово поговорить о том, чего мы, может быть, еще не слышали друг о друге (у будущего о. Турбо был тату-салон, в котором вечером по понедельникам молодые люди собирались для изучения Библии. В ту группу входил и будущий о. Джон - прим.ЗКХ).

о. Турбо: Оглядываясь назад, я понимаю, со сколькими проблемами мне пришлось столкнуться в ту пору. На самом деле тогда мне казалось, что я отказывался от чего-то хорошего, но чего для меня было недостаточно.

о. Джон: Да, каждый понедельник мы искали некое убежище, ну по крайней мере у меня это было так, потому что протестантская церковь, в которую мы ходили в воскресенье, не давала мне достаточно того, что я хотел. Но и просто отказаться от чего-то не означало, что что-то другое принесет тебе удовлетворение.

о. Турбо: Оглядываясь назад, я понимаю, что Бог проявил ко мне милость. У меня был тяжелый период, который достиг своего апогея во время разговора с одним человеком, не буду вдаваться в подробности…Думаю, причина моего ухода из протестантской церкви была лично во мне. У меня не было такого протеста против нее, как у тебя. Я вообще был таким хорошим солдатом. Моя проблема была в том, что я видел вещи, которые в определённый момент просто не смог игнорировать.

о. Джон: Напомни название вашей организации?

о. Турбо: «True Vine». В определенный момент меня просто из нее попросили, сказав: «Ты задаешь слишком много вопросов». Это стало для меня настоящим пробуждением. У меня было все нормально, когда я был протестантом, но эта ситуация заставила меня задуматься. И я благодарен Богу за это. И я очень рад тому, что нашел Православие не из-за того, что я был «против» протестантизма. Вы прекрасно знаете, как много внимания люди уделяют тому, «против чего», а не «за что», они выступают.

о. Джон: Да, было много тех, кто потом выдохся. У нас был панковский опыт, нам очень нравился протест. Православие нами воспринималось тоже как протест.

о. Турбо: Да, опыт панк-рока действительно имел для нас ценность. Но «Когда я был ребенком, я и говорил как ребенок, я и мыслил по-детски и рассуждал по-детски. Но когда я стал взрослым, то оставил все детское позади» (1Кор 13:11). Разница была в том, что я смог оставить эти идеалы позади себя ради большего блага, ради большей любви. Были люди, которые потом рассказывали мне, что они перешли в Православие из-за протеста, им надоело, что за ними следили, им хотелось быть не такими, как все. Но этот шаг по сути был сделан ими из-за тщеславия, им хотелось сохранить свою жесткую идентичность, посмотреть, как на них будут реагировать со стороны. А свою хардкорную идентичность нужно было пригвоздить ко Кресту Христа, чтобы услышать, что Он тебе говорит. Я не смогу сделать это, если важнее для меня сохранить мой внешний вид или мне важно, как люди будут видеть меня со стороны. Тут кроется и еще одна проблема в нашей культуре – мы боимся некоей уязвимости, нам нужно показать, что мы крепкие орешки, поэтому, наверно, у нас так много «христианского металла» и «христианского хардкора». Это интересно, потому что, на самом деле, гораздо более истинной мужественностью является признание, что только через собственную уязвимость ты можешь прийти ко Христу. Вот, что я имею ввиду, когда говорю, что отстаивание собственной идентичности в конечном итоге может помешать тебе достигнуть настоящей цели.

Панайотис: Я знаю очень многих людей, которые далеки от панк-рока, но у которых абсолютно панковский менталитет, и он мешает им смириться. Им очень нравится Православие, нравится вероучение, но они не могут признавать священство или не могут поцеловать священнику руку, не могут слышать, что кто-то учит их жизни и говорит, что нужно делать. Но они просто не понимают, что речь идет не о том, что кто-то что-то тебе говорит. Здесь речь идет о смирении себя.

о. Джон: Знаешь, тот слоган, который Джастин Марлер (создатель журнала DTTW – прим.ЗКХ) поместил на обложку первого журнала - «Смерть для мира. Последний истинный бунт» - многими был воспринят, как исключительно некий протест против мира. Эти люди не поняли, что протест нужно направить против себя, против мiра в себе. Легко быть панком или даже православным, бунтуя против окружающего мира и показывая на него пальцем. Но гораздо сложнее увидеть причиной несовершенства мира и себя самого. Мы можем увидеть прекрасный пример в житии святого Паисия, который оплакивал войны на других концах планеты, поскольку считал причиной их недостаточность собственной молитвы.

о. Турбо: И он действительно так считал, это не была какая-то там поза.

о. Джон: Да, он был в этом убежден.

о. Турбо: В определенный момент тебе приходится проверить свои убеждения и оставить некоторые из них за дверью и идти дальше. Одной из больших проблем западной и американской культуры является гипериндивидуализм. Это заложено и в самом духе панк-рока – культура «DIY»

Панайотис: Вы имеете ввиду принцип «сделай сам»? (от англ. «Do it yourself» - прим.ЗКХ)

о. Турбо: Да, эта фраза плотно вошла в лексикон современного человека, но корни она берет именно в панке. Ты просто не сможешь держаться этого принципа, если захочешь глубже погрузиться во Христа, в традицию. Тебе ничего не даст чтение Софрония, Паисия, Достоевского, ты не сможешь глубоко понять литургию, если будешь придерживаться так ценимого нами гипериндивидуализма. Люди проецируют это и на монашество. Они думают, что монахи – это такие суровые одиночки, которые побеждают что угодно вокруг…

Панайотис: ...и делают это своими силами…

о. Турбо: Но это на самом деле совсем не так. Реальность такова, что те, кто принимают монашество и живут отшельниками, приходят к более глубокому осознанию единения всех со всеми. И они чувствуют это гораздо сильнее, чем те, кто проводит время на многолюдной вечеринке в три часа ночи.

Панайотис: Отец Турбо, правильно ли я понимаю, что, говоря про DIY, ты имел ввиду мамочек, которые делают что-то своими руками? Что они панки? (закадровый смех о. Джона)

о. Турбо: Я так понимаю, что ты очень хочешь, чтобы я это сказал! (Смеется)

о. Джон: Отец Турбо, чего начался твой интерес к Церкви? Это началось с того момента, как вы с женой постелили дом ее начальника-копта и ты увидел православную икону?

о. Турбо: Да, всё так.

Панайотис: Что это была за икона, отец?

о. Турбо: Христос Пантократор с Синая.

Панайотис: Да уж. Начать знакомство с иконами с нее – это сильно.

о. Турбо: Давайте я коротко расскажу об этом. В ту пору за очень короткий промежуток времени я встретился с несколькими православными священниками. Потом я женился, а потом увидел синайского Пантократора. Это было так мощно, как будто меня молотком ударили.

Панайотис: Как будто змея укусила.

о. Турбо: О да! Потом я начал читать книги, но все это до определённого момента было внутри меня. Через некоторое время моя жена посетила гаражную распродажу и там ей кто-то подарил икону святого Арсения Каппадокийского, она хранится у меня до сих пор. Она мне сказала: «Эта икона, случаем, не про то, что ты мне рассказывал в последнее время?» Я такой: «Да, верно!» И вот однажды к нам в дом пришел помощник помощник пастора из «True Vine». Это случилось до моего ухода от них, и, наверно, тот визит стал неким предвестником будущего разрыва. В тот вечер произошли две вещи: он увидел у меня католическую Библию на журнальном столике. Ее подарила мне свекровь, и я ее периодически почитывал. Он спросил: «Почему ты читаешь ее, брат?» Я ответил: «Ну вообще даже Лютер читал полный список канонических книг, хотя для него не все они были необходимы для спасения» Он такой: «Нет, тебе не надо это делать, брат». А потом он увидел иконы и такой: «А это что такое!?» Я: «Ну, это такие же религиозные картины, которые есть и у нас». Потом икон становилось все больше, я стал использовать их на наших собраниях.

о. Джон: Для тех, кто никогда не посещал собраний будущего о. Турбо расскажу, что его помещение было закрашено красной краской, выглядело, будто повсюду пролита кровь. Было изображение Христа, которое ты сделал своими руками, с мечом, который выходил из Его уст. Это было довольно круто.

о. Турбо: Да, потом я сделал Его изображение более традиционным. Если честно, то это одна из тех причин, по которой я терпеливо отношусь к людям. Мы все совершали ошибки. Я лично совершил кучу ошибок по незнанию, но Господь знает, что я совершил их по невежеству, а не злонамеренно.

о. Джон: Насколько же наши священники были терпеливы к нам! Мы пришли в Церковь с татуировками, ирокезами. На свою первую Пасху я пришел на службу после концерта в узких джинсах, с всклокоченными волосами, панковской рубашке.

Панайотис: Я тоже приехал на первую службу на мотоцикле, с татуировками…И ко мне отнеслись очень гостеприимно. Я сразу почувствовал себя как дома.

о. Турбо: Их гостеприимство стало ключом. Очень важно быть приветливым. Люди сейчас не понимают, насколько длинный путь проделала Церковь с момента нашего воцерковления. Я посещал храм, который больше был похож на трейлер, мне нравились книжные развалы, которые они устраивали. Сейчас же происходит настоящий информационный взрыв касаемо Православия – сколько всего сейчас публикуется. Такого раньше не было, не было такого Интернета, как сейчас. Во все тогда нужно было вникать, собирая информацию по крупицам.

о. Джон: Я прекрасно помню наши вечерние собрания по понедельникам, когда мы изучали Библию. Это было действительно круто. Я тогда не подозревал о твоем интересе к Православию, которое ты не афишировал. Никогда не забуду тему, которую мы исследовали – как сатана может принять вид Ангела света. И когда мы закончили, ты сказал, что на этом наши собрания заканчиваются. Потом ты собрал нас снова и рассказал, в чем дело. Но в тот вечер, когда ты сообщил, что вместе со своей семьей принимаешь Православие, я пришел домой и начал искать в Интернете информацию. Я понятия не имел, что это за штука. В Интернете тогда об этом почти ничего не было. Я думал: он теперь что-то вроде католика, но вроде как и не совсем…

Панайотис: …или ортодоксальный иудей…

о. Джон: (смеется). Да-да. Но я продолжил ходить к нему на занятия, был его учеником. Был смешной момент – я молился, чтобы о. Турбо оставил Православие и вернулся в протестантизм, потому что думал, что он попал в какую-то католическую секту, хотел спасти его.

о. Турбо: И охотник стал жертвой (смеется).

о. Джон: Именно так! (смеется). Слава Богу, слава Богу! Так что никакой информации не было. Я помню, как в тату-салоне мы были ошеломлены, когда прочитали биографию о. Серафима (Роуза). Я прочитал и сказал: «Да что же это за человек!» Меня очень влекло к нему, потом я читал о нем в «Death to the World», его книги. Он очень точно писал о всех нас. И в его аскетике очень привлекало то, что он был первопроходцем, его миссионерский менталитет…

о. Турбо: Тот тату-салон был очень мощной «рыболовной сетью». Конечно, я не одобряю появление православных тату-салонов как таковых. Я просто говорю о той реальности, когда люди были объединены духовным поиском. Давно я уже не был на рыбалке, но я прекрасно помню, что это достаточно грязная, слизкая, мокрая работенка. Потом эту рыбу надо чистить. Не так много сейчас священников, кто хочет «ловить рыбу», им не нравится пачкать руки, они сидят в лодке и думают, что рыба сама прыгнет к ним…И я очень надеюсь, что те идеалы, которые транслировал «Death to the World», никогда нас не оставят. Тогда была готовность «испачкать руки», понимаете, о чем я? Тогда была готовность вытащить чужие сердца из грязи.

Панайотис: Мне очень нравится эта аналогия с ловлей рыбы. Я знаю, где находится рыба, у меня есть наживка. Но чтобы был успех, необходимо терпение, нужно пробовать разные приемы, рыбачить в разное время суток – и наблюдать за тем, что именно приносит нам плоды. У нас все это есть. Не хочу быть грубым, но наша наживка – это Христос, Церковь. В нашей Церкви есть огромный ящик со снастями и наживкой.

о. Турбо: Ты знаешь, есть большая разница между рыбалкой, как хобби, и рыбалкой, когда твоим детям нечего кушать. Когда ты просто идешь порыбачить в свое удовольствие, ты не прикладываешь тех усилий, какие бы прикладывал, если бы от этого зависело многое. Но реальность такова, что есть священники, которые не голодны, им не хочется пачкать руки, или они очень устали из-за перегруженности. Ни в коем случае не сочтите это, как какое-то осуждение, да благословит их всех Господь. Но просто нужно признать, что есть большая разница между «в пруду нет рыбы» и «может быть на самом деле никто не голоден». И когда вы сможете различать эти вещи, тогда сможете обратиться к Господу за помощью. Но это уже другая тема.

О. Джон: Здесь можно выделить еще и другой аспект, о чем много говорил о. Серафим (Роуз). Есть опасность скатиться к крайностям – или быть радикалом типа: «Давайте уже наконец отвоюем Константинополь» (и ты при таком раскладе первым же попадешь в лапы сатаны»), или же быть таким ультраправосланым ультравизантийцем, который очень любит играть в «правильность». Если мы потеряем этот «уличный менталитет», то проиграем. Я знаю священников, которые поехали на Афон и пообщались там со старцем Гавриилом. Он сказал им, что вел людей в Церковь флейтой любви, а не палкой строгости.

о. Турбо: Прекрасный образ, прекрасный.

о. Джон: Определенно нужен баланс между «здесь я не хочу напрягаться, или перегружаться, или отчаиваться» и «давайте оставим все как есть, будем как византийцы». Нам нужно расставлять «крючки», быть терпеливыми и не ждать, что люди, которые проявляют заинтересованность в Православии, сразу будут выглядеть, как мы хотим, читать, что мы хотим и т.д.

о. Турбо: Будучи священниками, мы должны бережно нести свое священническое достоинство. Это достоинство Христа, оно никак не связано со мной лично. Лично я придерживаюсь Традиции ради своего спасения, чтобы не терять связь со Христом. Но при этом, я стараюсь не «бить палкой» своих окружающих, тестируя их на знание догматики. Я не разбрасываюсь терминами только ради того, чтобы создать о себе впечатление. Есть много людей, которые считают, что строгость, консерватизм – это абсолютная ценность. Что-то вроде: «Знаешь, я суперправославный, потому что я очень консервативен». Это все крайности, это не царский путь, это не православие сердца. Это просто нехватка любви.

Расскажу одну историю, потому что она очень уместна. У меня есть духовный сын, его зовут Деметриус. Раньше мы сотрудничали с некоммерческой организацией, которая предоставляла людям социальные услуги – оплачивали счет за воду, помогали с едой и проч. И вот он сидел в вестибюле этой организации, куда пришел за помощью. Это был неблагополучный парень с улицы, понимаете, да? Он что-то говорил про теорию заговора, про которую услышал в Youtube, и что-то в этом духе. Знаете таких людей наверно. Но я услышал в его словах про группу «Nefelim» и подумал: «Опа, вот за это мы и зацепимся». Я просто зачитал с ним трек из репертуара этой группы, и его это поразило. Даже сам факт того, что я нормально разговаривал с ним, расположил его ко мне. Хотя он видел, что я явно связан с религией, но он не напрягался. Мы поговорили о том, о сем, и я понял, что поймал рыбу. В конечном итоге я подвел тему разговора к священному Писанию, Традиции, реальной истории Церкви. Он такой: «Да о чем ты все время говоришь?» И я ответил: «Позволь мне тебе кое что показать». В этом здании у нас была расположена церковь, там был иконостас от стены до стены. И, знаете, он зашел, а я повторюсь, что это был неблагополучный парень с улицы, и он заревел. Я не могу объяснить, что это такое, но Дух Святой коснулся его души.

У него были реальные проблемы в то время, он принимал наркотики, у него был ребенок от женщины, которая не была ему женой. Это слишком грязно, понимаете? Кто ко всему этому захочет прикасаться? Но они поженились с этой женщиной, мы крестили его, его жену и ребенка, мы привели их в Церковь. Деметриус не ходит на литургию каждое воскресенье, но он приходит на службу, он просит наших молитв. Не каждый будет приглаженным паинькой из серии: «Я окончил университет и очень интересуюсь сравнительным религиоведением». Люди всегда хотят найти свою маленькую копию в другом человеке, чтобы было удобно. Но Христос пришел за больными, Его интересуют не только те, у кого все в порядке. Деметриус, Моисей, Сидония и множество других людей, которых я знаю лично, не имели благополучной жизни, но Христос умер за них. Им нужен Тот, кто простит их, Кто любит их, несмотря ни на что.

о. Джон: Думаю, именно это и привлекало нас в «Death to the World». Он очень нравился нам тем, что говорил про нашу боль, говорил про Истину. Это не было похоже на кристально чистую православную книгу.

о. Турбо: Нам временами очень не хватает сочувствия. Нам, православным, часто хочется выглядеть строгими, традиционными…И сочувствие воспринимается нами, как проявление слабости, как что-то излишнее. Наша жизнь состоит не только из борьбы с дьяволом или политической несправедливостью, а в том, чтобы любить Христа и быть любимым Им. Поверьте мне, если бы Христос отнесся к нам так, как мы относимся к людям, мы бы не выстояли и нано-секунды. Мы должны всегда думать об этом. Нашей же мерой нас будет судить Христос.

*При использовании материала ссылка на источник обязательна