[ II ][ Лучший подарок ]

К тому времени, как на улице начало светать, я уже был практически готов. Мы отправлялись далеко за пределы лагеря, так что я не жалел экипировки.

Узкий комбинезон из плотной кожи был надет первым, несколько кожаных ремней крепили лёгкие доспехи поверх него: серебристые пластины из зачарованной стали, скрученные в желоба, идеально сели на кости моих рук и ног, а нагрудник намертво прикрепился к грудной клетке. Широкие штаны и кофта с высоким воротником - оба из грубой тёмной ткани - скрыли комбинезон и доспех. Последним я надел свой плащ.

Ремень Наследия с полным патронташем переброшен через правое плечо, коса в левой руке. На поясе висела матрица заклинаний, предназначенная для создания магического щита, рядом с ней небольшой эфирный конденсатор, а по другую руку две запечатанные колбы с лечебным зельем. Я был готов буквально ко всему.

Стук в дверь прозвучал ровно в тот момент, когда я застёгивал последнюю пряжку на ремне. Не громкий, не требовательный - три коротких удара, разделённых паузой. Я знал этот ритм. Так стучит только Фарсайт.

— Открыто, — коротко, но отчётливо произнёс я.

Дверь отворилась, впуская в палатку холодный утренний воздух и запах сырой земли. Ночью прошёл дождь. Он долго барабанил по крыше, отвлекая меня, пока я возился с трансформатором, но зато теперь лагерь дышал влагой и невысоко над ним парил туман.

Фарсайт шагнул внутрь. Он был в полном обмундировании: зачарованная броня покрывала каждый сантиметр его тела, от сабатонов до горжета, и каждая пластина была подогнана идеально, без единого зазора; красный плащ, пристёгнутый к наплечникам, свисал почти до пола; Смерч и Буря покоились в ножнах на поясе, готовые в любой момент прыгнуть в руки хозяина. Он стянул шлем телекинезом - привычный жест, отработанный до автоматизма - и я увидел его лицо. Подбородок, носовая ость, широкие чёрные глазницы, розоватого оттенка зрачки, лоб… и шрамы. Их всегда было много, но с каждым годом становилось всё больше. И с каждым годом он всё больше походил на нашего отца.

— Доброе утро, — сказал он. Голос звучал бодро, но я слышал в нём усталость. Капитан Королевской Стражи редко спал больше четырёх часов.

— Доброе, — ответил я, поправляя ремень Наследия на плече. — Ты рано.

— А ты, похоже, вообще не ложился.

Он обвёл палатку взглядом. Стол, заваленный чертежами. Пустой эфирный конденсатор на тумбе рядом с окном палатки. Трансформатор Ядра, вчера занявший своё место на верхней полке шкафа. Коса, которую я положил у выхода, чтобы не забыть.

— Готов? — спросил он.

— Более чем, — я взял косу и шагнул к двери.

— Погоди.

Он положил руку мне на плечо. Будь я недругом, хват капитана мог бы переломать мне все кости, но я был семьёй - рука легла мягко, осторожно.

— Ты уверен, что хочешь ехать? — спросил он тихо. — Если ты занят своим проектом, я пойму. Перенесём.

Я покачал головой:
— Ты обещал мне подарок, обещал поездку к Эботту. Я хочу увидеть гору. И я хочу провести этот день с тобой.

Фарсайт помолчал. Затем улыбнулся. Той самой улыбкой, слегка кривоватой, но тёплой - я помнил её с детства.

— Тогда пошли. Карета ждёт у восточных ворот. И... — он замялся, и я вдруг понял, что он сдерживает усмешку. — Кое-кто ещё ждёт. Но это сюрприз.

— Сюрприз?

— Хороший. Наверное.

Я вздохнул. С моим братом никогда нельзя было знать наверняка.

Солнце ещё не встало, и лагерь не собирался просыпаться до этого. Дым от костров патрульных почти рассеялся, улицы были пусты. Мы с Фарсайтом проходили переулок за переулком. Притоптанная трава сменялась неглубокими грязными лужами и, иногда, грубо выложенным булыжником малых площадей. Наконец мы дошли до края лагеря.

Восточные ворота лагеря представляли собой два высоких столба, соединённых деревянной балкой, на которой висел проржавевший колокол - сигнал тревоги на случай нападения. Сейчас он молчал. Карета стояла сразу за воротами. И это была не просто карета.

Восемь колёс, обитых железными ободами. Корпус из тёмного дерева, укреплённый сталью для защиты. Верх кареты венчал Уравнитель - энергомагическое орудие, закреплённое в поворотном механизме. Четвёрка лошадей, каждая покрыта лёгкой кольчужной попоной, нетерпеливо перебирала ногами; их дыхание вырывалось облачками пара в холодном воздухе. Руна Дельта, наш герб, была выгравирована на пластине, прикреплённой к дверце, и тщательно отполирована. Настолько тщательно, что в отражении я видел собственное лицо.

Должен признать, я был удивлён. Эта карета - одна из королевских боевых. Не думал, что Дриимурры позволят использовать её… Однако мой взгляд не задержался на ней надолго - более интересными мне показались силуэты тех, кто стоял рядом.

— ГАСТЕР! — послышался птичий крик.

Крылья распахнулись прежде, чем я успел отреагировать. Абигейл бросилась ко мне с такой скоростью, что позолоченные очки съехали с клюва и повисли на цепочке. Её лабораторный халат, как всегда небрежно накинутый поверх перьев, развевался за спиной, а в когтях она сжимала какой-то свёрток. От столкновения меня спас телекинез - Грегори, знакомый змей, свернувшийся в спираль неподалёку, поймал её в воздухе одним мановением хвоста.

— С-спасибо, Грег, — кивнул ему я, как только опомнился от рывка подруги. Он лениво кивнул в ответ. Уверен, поднять его с постели было очень сложно - слишком уж прохладно на улице.

Абигейл тем временем барахталась в воздухе и хлопала крыльями, пытаясь сдвинуться хотя бы ещё на сантиметр вперёд.

— Ты всё-таки пришёл! — выпалила она, беспомощно повиснув в телекинетической хватке. — Я думала, ты опять зароешься в свои чертежи и проспишь! Или забудешь! Или решишь, что день рождения - это не повод отвлекаться от науки, и--

— Аби, — перебил я, выставляя руку в защитном жесте. — Доброе утро.

Телекинез ослаб и гриффина наконец опустилась на землю.

— Доброе! — она попыталась сложить крылья, но одно из них всё равно задело стоявшего рядом стражника. Тот поморщился, но промолчал. — Я тут кое-что приготовила для тебя! Но это потом. Когда приедем. Или в дороге. Или--

— Ты вообще спала? — спросил я, разглядывая её. Перья Абигейл были взъерошены, под глазами залегли тени, но взгляд горел тем самым огнём, который появлялся у неё только перед важным экспериментом.

— Спала? — она моргнула. — Ну, это... не совсем. Но это не важно! Важно то, что я закончила расчёты, и если моя теория верна, то багровый лес, через который мы поедем, может оказаться не просто лесом, а--

— Аби, — снова перебил я. — Ты не спала всю ночь.

— Я посплю в карете!

Я покачал головой и перевёл взгляд на остальных. Фарсайт собрал приличную компанию: гриффина, змей, вимсалот, лукс, пёс, ещё скелет кроме нас двоих, даже черепаха… Кстати, его я не знаю, кто это?

Высокий молодой черепаха в облегчённом доспехе. Серо-зелёная чешуя. Панцирь покрыт свежими царапинами - значит, недавно из боя. В руках массивный молот, на поясе несколько метательных топориков. Он стоял навытяжку, выпрямившись так, словно проглотил аршин, и явно чувствовал себя не в своей тарелке среди учёных. Его тёмные глаза с золотистыми крапинками смотрели строго перед собой, но брови поднимались всякий раз, как Абигейл оказывалась в поле зрения. Его явно удивляла мельтешащая птицекошка.

— Это Герсон, — раздался голос Фарсайта за моей спиной. Брат неслышно подошёл и ответил на вопрос, который я ещё даже не успел задать. — Новобранец из гонимых. Это его первое задание в составе Королевской Стражи.

Герсон вытянулся ещё сильнее, хотя казалось, дальше уже некуда.

— Для меня честь, сэр! — выпалил он. Его голос дрогнул на последнем слоге, но взгляд остался твёрдым. Я видел таких как он раньше: молодые, горячие, мечтающие проявить себя. Коготь, да я и сам был таким! Многие из них не возвращались.

— Расслабься, солдат, — Фарсайт хлопнул его по панцирю - дружеский жест заставил черепаху слегка пошатнуться. — Мы не на параде. Просто поездка. Красивые виды, свежий воздух, никаких драк.

— Если только Абигейл не решит с кем-нибудь поспорить о классификации магических аномалий, — пробормотал Ноа, наконец отрываясь от книги.

— Я слышала! — крылья гриффины вновь распахнулись и она поднялась с четверенек, в мгновение возвысившись над всеми остальными. — И между прочим, моя классификация была одобрена лично Мэй! Так что если у кого-то есть возражения, пусть сначала опубликует свою статью, а потом уже--

— Аби, — Фарсайт поднял руку. — Пощади новобранца. Он ещё не привык.

Герсон и правда выглядел так, будто угодил в глаз бури. Его взгляд метался между Абигейл, стоящей на задних лапах, и Ноа, который снова уткнулся в книгу, словно ничего не произошло.

— Он первый начал! — проклекотала гриффина, но опустилась обратно и снова сложила крылья.

Я наконец сделал несколько шагов вперёд, к карете. За спиной послышался приглушённый голос Герсона:
— Сэр, разрешите вопрос? — обратился он к Фарсайту.

— Разрешаю.

— Они... точно учёные?

— Лучшие из лучших, — Фарсайт усмехнулся. — Привыкай. Если собираешься служить в Королевской Страже, тебе придётся охранять не только стены, но и тех, кто за ними работает. А эти… — он кивнул в нашу сторону. — …работают больше всех.

Я сделал ещё пару шагов. Эмин стоял чуть поодаль, нервно теребя ремешок сумки с образцами. Его длинные уши подрагивали при каждом звуке, а глаза бегали по сторонам - ему было неуютно за пределами лаборатории. Ноа, напротив, выглядел совершенно спокойным и даже скучающим: прислонившись спиной к колесу кареты, он лениво перелистывал какую-то книгу и, кажется, даже не поднял свой глаз при моём появлении. Грегори дремал рядом.

— Эмин, Ноа, — кивнул я им, подойдя достаточно близко.

— Доброе утро, сэр, — пробормотал Эмин.

— Утро, — бросил Ноа, не отрываясь от страницы.

Чуть дальше расположились трое стражей - ветераны, служившие с Фарсайтом с самого падения Цитадели. Их доспехи носили следы многих битв: вмятины, царапины, заплаты на плащах. Один из них, старый бронированный скелет, которого все звали просто Док, кивнул мне, когда я встретился с ним взглядом. Я ответил тем же.

Я оставил их и наконец подошёл к карете вплотную. Провёл рукой по холодному металлу обшивки. Руна Дельта блестела бронзой в сером утреннем свете. Фарсайт подошёл и встал рядом.

— Зачем столько народу? — тихо спросил я. — Ты знаешь, я не очень хорош в… обществе.

Он помолчал. Затем вздохнул. Так, как вздыхал только когда не хотел отвечать на вопрос.

— Сегодня твой день рождения, — сказал он наконец. — Я хотел, чтобы ты провёл этот день с теми, кто тебе дорог, — он сделал паузу. — И с теми, кто сможет защитить, если что-то случится.

Я посмотрел на него. На шрамы. На ту самую царапину через правую глазницу. Затем опустил глаза - те набрели на солнечный зайчик, отражённый бронёй брата. Первые лучи Солнца уже пробивались сквозь облачный покров и туман.

— Эта поездка - подарок. Но ты сам знаешь, как опасно за пределами лагеря, — добавил он тише. — Я не буду рисковать. Не тобой.

Я ничего не ответил, только медленно кивнул. Порыв ветра шевельнул его плащ. Он смягчил свой взгляд, чувствуя мою неуверенность.

— Тогда поехали, — хлопнул меня по плечу Фарсайт и повернулся к остальным. — Все по местам! Выезжаем через пять минут. Герсон, поможешь Эмину и Грегу с погрузкой. Абигейл, если ты ещё раз ударишь кого-нибудь крылом, поедешь на крыше.

— Я не специально! — возмутилась она, виновато поглядывая на стражника, которого задела ранее.

Через десять минут карета тронулась. Лагерь остался позади, а впереди лежала дорога - пятьдесят километров до Эботта, через леса, долины и поля, о которых ходили самые разные слухи.

Я сидел у окна, придерживая косу, и смотрел, как утро медленно превращается в день. Фарсайт дремал напротив. Абигейл что-то чирикала Эмину про особенности симбиоза. Ноа продолжал читать. Герсон сидел у двери и нервно поглаживал рукоять молота.

Тихий лес начался внезапно.

Ещё минуту назад дорога шла через открытую равнину, поросшую редким кустарником, и вдруг карета нырнула под сомкнутые кроны. Свет померк, словно кто-то задул свечу. Воздух сделался гуще и холоднее. Пахло хвоёй, мхом и чем-то сладковатым, вроде забродивших ягод.

— Тихий лес, — произнесла Абигейл, прижимая клюв к окну. Её голос сам собой понизился до шёпота. — Слышите?

Я прислушался. Ничего. Ни птиц, ни шороха листвы, ни стрекота насекомых. Только глухой перебор копыт по мягкой земле и мерное поскрипывание колёс.

— Поэтому и “тихий”, — сказал я. Реплика не предназначалась ни Абигейл, ни спящему Фарсайту, ни кому-либо другому в карете. Она просто повисла в воздухе.

Деревья здесь были старыми. Очень старыми. Сосны в три обхвата поднимались на десятки метров, и их стволы, покрытые серебристым лишайником, почти не пропускали небо. Кроны смыкались где-то наверху, образуя неровный, колышущийся свод. Лучи, которым удавалось пробиться, падали редкими пятнами, и в них медленно кружилась пыльца - тяжёлая, золотая, словно капли расплавленного металла.

Док сидел на облучке рядом с возницей. Он не держал в руках никакого оружия - только поочерёдно постукивал костяными пальцами обеих рук по коленям. Какому-нибудь человеку могло показаться, что старый вояка безоружен, но я знал, что этот скелет мог поднять в воздух сотню костяных игл за один вдох, и ни одна из них не промахнулась бы.

— Никогда не любил это место, — проворчал он, глядя вглубь леса. — Тишина неестественная. Как перед засадой.

— Потому что тут нет крупных зверей, — отозвалась Абигейл, не отрываясь от окна. — Только мелкие грызуны, ящерицы и пара видов сов. И все они давно научились не шуметь. Адаптация под здешнюю тишину.

— Под тишину? — переспросил Герсон. Он всё так же сидел у двери, но теперь его пальцы перестали поглаживать молот. Вместо этого они сжимали рукоять с такой силой, что побелели суставы.

— Эй, новобранец, — негромко окликнул Док с облучка, заметив его жест. — Расслабь хватку. Если на нас нападут, твой молот не спасёт, если рука сведена судорогой.

Герсон кивнул. Но пальцы не разжал.

— Тихий лес - не просто название, — продолжила Абигейл свою мысль, заодно отвечая черепахе. — Тут особая акустика. Звуки гаснут быстрее, чем должны. Крикнешь - и через десять шагов уже не услышат. Поэтому местные твари не шумят: кричать бесполезно. А раз бесполезно, то зачем?

Герсон сглотнул. Как новичку, ему было страшно, это видели все. Но даже опытные бойцы не осуждали его. Каждый из них - да и многие из нас, учёных - пережил то же самое. Обращать недоверие на одного из своих означало предать начало собственного пути. По крайней мере, так это видел я.

— И давно это выяснили?

— Пару веков назад, — встрял Ноа, не поднимая глаз от книги. — Ещё до вступления короля Азгора на трон. Есть трактат некоего Дьердаля о естественных аномалиях. Он описал и Тихий лес, и Багровый, и Серый, и Мёртвое поле тоже. Правда, половину выводов опровергли, но про акустику он был прав.

Абигейл фыркнула, но спорить не стала.

Я смотрел в окно, освобождённое гриффиной. Дорога здесь была старой, мощёной - кое-где камни выпирали из земли, и карету слегка потряхивало. Между корнями сосен стелился туман, не поднимаясь выше колена. В нём, как острова, темнели поваленные стволы. Одни совсем свежие, другие уже поросшие мхом и мелкими грибами.

— А что это за деревья? — снова подал голос Герсон.

— Сосны серебристые, — ответила Абигейл. — Растут только здесь. Их смола обладает широким спектром волшебных свойств. Если правильно обработать, можно использовать для закрепления чар на доспехах. Дорого стоит, между прочим.

— Поэтому лес до сих пор не вырубили?

— Поэтому, — кивнула она. — Ну и потому что война. Никто не хочет углубляться сюда без прикрытия.

Фарсайт проснулся, видимо услышав слово “война”. Он не шевелился и не открывал глаз, но я знал - капитан вернулся в сознание за долю секунды и теперь слушал.

— Долго ещё до выхода? — спросил он, не меняя позы.

— Полчаса, — отозвался Борос, наш возница. — Если дорога не подведёт.

Брат открыл глаза и посмотрел на меня. Во взгляде не было тревоги, только готовность. Для его чуткого восприятия вокруг становилось слишком тихо.

— Гастер, — произнёс он. — Если что-то пойдёт не так, оставайся в карете.

— Я не ребёнок, — ответил я.

— Знаю. Но если что-то пойдёт не так, оставайся в карете.

Я промолчал.

Карета катилась вперёд, и Тихий лес обступал её со всех сторон - серый, безмолвный, полный теней, которые не двигались, но казалось, что вот-вот шагнут на дорогу.

Борос оказался прав - прошло около получаса, и Тихий лес закончился так же внезапно, как и начался. Карета выкатилась из серого полумрака на открытый свет. Яркий, почти слепящий после долгой дороги под кронами. Я невольно зажмурился, а когда открыл глаза, передо мной раскинулась долина.

Река. Широкая, спокойная, с медленным течением, она пересекала долину наискось, деля её на два пологих склона. Вода была чистой, с зеленоватым отливом, и в ней отражалось небо, наконец-то открывшееся во всю ширь. Облака, ещё недавно серые и тяжёлые, разошлись, пропуская солнечный свет. Он заливал склоны, и высокая трава, покрывавшая их, казалось, светилась, отражая часть лучей.

— Остановимся здесь, — скомандовал Фарсайт. — Лошадям нужен отдых.

Возница натянул поводья, и карета плавно съехала с дороги на примятую колею, ведущую к реке. Копыта зашлёпали по влажной земле, пахло тиной, мятой и прогретой на солнце травой.

Дверь распахнулась. Абигейл первой выпрыгнула наружу, едва не опрокинув Герсона, и развернула крылья во всю ширь. Одно движение - и она уже в воздухе. Взмах, другой, третий. Гриффина поднималась всё выше, описывая круги над долиной, и с каждым кругом её полёт становился ровнее. В воздухе она словно забывала всё, что держало её на земле.

Затем из кареты шагнул черепаха, с трудом удержавшийся на ногах после толчка Аби, а за ним я и остальные монстры.

— Красиво, — произнёс кто-то сзади.

Я обернулся. Грегори выбирался из кареты медленно, петля за петлёй, аккуратно спуская своё четырёхметровое тело на траву. Его чешуя отливала медью, и это делало змея похожим на живой орнамент.

— Ты о реке или об Аби? — спросил я.

— И о том, и о другом, — он лениво свернулся на примятой траве, купаясь в солнечных лучах. — Хотя о ней - в меньшей степени. Она шумная.

— Она живая, — я улыбнулся уголком рта. — Ты просто не любишь шум.

— А разве ты любишь? — он прикрыл глаза - золотистые, с вертикальными зрачками. — Мне казалось, ты и сам предпочитаешь спокойствие.

— Да, но не настолько, чтобы спать две трети суток, — невольно усмехнулся я, оборачиваясь и поднимая глаза в небо, к парящей птицекошке. — Да и что-то такое в ней есть. Только у неё получается растормошить нас с тобой.

На берегу тем временем закипела работа. Док и Борос расседлали лошадей и повели их к воде. Герсон стоял чуть поодаль, не зная, куда деть руки: молот висел за спиной, глаза следили за Абигейл, кружившей в небе, а челюсти шевелились - кажется, он считал взмахи громадных крыльев гриффины.

— Черепаха всё не расслабится, — кивнул Грегори в его сторону. — Идеальный новобранец. Боится всего, но делает вид, что готов умереть за каждого.

— Это пройдёт.

— Если он доживёт.

Мы замолкли. Ветер нёс от реки прохладу, смешанную с запахом мокрой конской шерсти. Абигейл наверху заложила особенно крутой вираж и что-то крикнула - до земли донеслось только начало, остальное унесли воздушные порывы.

— Почему ты согласился поехать? — спросил я.

Грегори долго не отвечал. Потом развернул один виток и глянул на меня обоими хищными глазами.

— Потому что Фарсайт попросил, — сказал он. — И потому что ты - один из немногих, кто не задаёт глупых вопросов о том, каково это - быть змеем.

Я вновь усмехнулся:
— Тогда у меня, наверное, есть один.

— Валяй.

— Каково это - быть змеем?

Грегори что-то незло прошипел - его голова приподнялась и начала медленно раскачиваться - но затем он честно ответил:
— Холодно, Гастер. Тихо и очень, очень холодно. Особенно в вашем климате.

Он снова закрыл глаза, и разговор иссяк сам собой. Вода в реке ровно шумела, лошади пили, приглушённо пофыркивая, а в небе, как тёмная птица на фоне редких облаков, всё ещё кружила Абигейл.

Дорога снова пошла вверх, огибая пологие холмы, и с каждым поворотом трава по бокам становилась ниже и серее. Ещё недавно сочная, налитая солнцем, она уступала место сухим пучкам, торчащим из потрескавшейся земли. Ветер, тёплый в долине, теперь нёс пыль и пах чем-то кислым, как старое железо, пролежавшее в земле слишком долго.

Первым это заметил Грегори. Он лежал, свернувшись в спираль, но вдруг поднял голову. Медленно, без резких движений. Его зрачки сузились, раздвоенный язык на секунду мелькнул в воздухе, пробуя его на вкус. И хотя он не сказал ни слова, я понял: ему не нравится то, что он чувствует.

— Мёртвое поле, — произнёс Ноа, на этот раз оторвавшись от книги. — Начинается.

— Откуда ты... — начал Герсон, но осёкся.

Абигейл, сидевшая у окна, тоже затихла. Она перестала беззаботно чирикать обо всём вокруг и даже не крутила головой - просто смотрела вперёд с плотно сжатым клювом. Перья на загривке едва заметно приподнялись.

Воздух изменился. Не потеплел или похолодал - потяжелел. Я попробовал стянуть эфир, как делал бесчисленное множество раз за всю свою жизнь, и едва не надорвался от напряжения. Магия не откликалась. Эфир был здесь, я явно ощущал его присутствие, но он отказывался двигаться. Будто застывшее масло.

— Чувствуешь? — тихо спросил Фарсайт.

Я кивнул.

— Здесь магический фон почти нулевой, — продолжил он, не поворачивая головы. — Никто не знает почему. Одни говорят - след древней битвы. Другие - что сама земля выгорела когда-то, ещё до нас. Но исход один: колдовать тут почти невозможно.

— Почти? — переспросил Герсон.

— Почти, — повторил Фарсайт. — У тебя ещё получится создать огонёк или поднять камень. Но заклинание, которое требует точности, развалится. А боевое - тем более.

Герсон сглотнул и непроизвольно сжал рукоять молота. Молот, конечно, был оружием и без магии - просто кусок стали на длинной рукояти. Но для черепахи-новобранца потеря магии ощущалась как потеря щита.

Я выглянул в окно. Поле тянулось до самого горизонта, ровное, как стол, и только кое-где из земли торчали одинокие камни - серые, оплывшие, похожие на свечные огарки. Ни деревьев. Ни птиц. Ни даже падали. Только ветер и сухая трава, шуршащая о такие же сухие стебли.

— А это правда, что здесь нельзя телепортироваться? — негромко спросил Эмин. Его уши прижались к голове, а руки обхватили ремень сумки, как верёвку, удерживающую вимсалота над пропастью.

— Правда, — ответил Док с облучка. — Пытались. В лучшем случае - ничего. В худшем - выворачивало наизнанку. Так что сиди и не дёргайся.

— Телепортация - это очень тонкое заклинание, — необычно угрюмым голосом пояснила Абигейл. — Оно требует идеальной структуры. Здесь любая структура... плавится.

— Как соль в бульоне, — добавил Ноа, снова утыкая свой глаз в книгу.

— Спасибо, Ноа, — сухо поблагодарил я. — Очень аппетитно.

Он пожал плечами.

Карета замедлилась. Лошади шли неохотно - они тоже чувствовали эту тяжесть. Возница что-то тихо приговаривал им, но я не различал слов. Дорога становилась всё хуже: камни, выпиравшие из земли, царапали колёса, и карету то и дело встряхивало.

— Раньше тут был город, — тихо сказал Грегори.

Я посмотрел на него.

— Откуда знаешь?

— Интуиция археолога. Камни под нами - не дорожный булыжник. Это стены. Дома. Улицы. Всё сровняли с землёй, но форма осталась.

Я снова выглянул. Теперь, когда он сказал, я и правда стал замечать: камни, что торчали из земли, лежали не как попало. Слишком ровные промежутки. Слишком прямые линии. Словно под слоем пыли и сухой травы спал скелет города.

— Кто это сделал? — хрипло спросил Герсон. Его голос уже подрагивал - он так и не успел толком отдохнуть от всякой жути, пока мы были на реке.

— Не знаю, — ответил Грегори. — Здесь нет памяти. Даже земля её не держит.

От этих слов стало неуютно даже мне.

Фарсайт положил руку на эфес Бури.

— Едем прямо, — сказал он. — Без остановок. Здесь нельзя задерживаться.

— Почему? — спросил Герсон.

— Потому что если нас тут застанут, мы не сможем дать отпор. И потому что это место не для живых.

— Не волнуйся, Фарсайт, — подал голос Грегори. Он по-прежнему смотрел в окно, и его голова едва заметно покачивалась. — В таких местах не нападают.

— А это почему? — повторил свой вопрос Герсон.

— Потому что нападающие тоже не могут колдовать, — змей медленно перевёл на него золотистый взгляд. — А драться без магии - это удел людей. Но человеческая территория слишком далеко отсюда, поэтому их можно не опасаться.

Герсон замолчал. Объяснение частично успокоило его.

Я смотрел в окно. Ветер затих, и наступила тишина - не та, что в Тихом лесу, мягкая и вязкая, а сухая, звенящая, как натянутая струна. Даже пыль, поднятая колёсами, оседала слишком медленно, словно ей не хватало сил упасть. Грегори снова свернулся в спираль. На этот раз плотнее, спрятав голову в кольцах. Впервые за поездку он выглядел не уставшим, а осторожным.

Мёртвое поле определённо оправдывало своё имя. К счастью, оно было не таким большим.

Скоро дорога нырнула в распадок между двумя холмами, и тяжесть, давившая на грудь, вдруг отступила. Вместо неё пришёл запах. Сладковатый, тёплый, почти съедобный. Так пахнет свежая щепа, нагретая солнцем, и что-то кисловатое, как муравьиная кислота.

Из-за холма выглянуло первое дерево.

Оно стояло у самой дороги - высокое, с узловатым стволом и кроной цвета запёкшейся крови. Листья не были осенними. Они были живыми. Каждый лист горел багрянцем даже там, куда солнце не доставало.

— Ацэр платанойдэс сангвинэус, — выдохнула Абигейл, открывая дверцу кареты и выглядывая наружу, чем заслужила укорительный взгляд Фарсайта. — Багровый клён. Настоящий.

— А он не ядовитый? — осторожно спросил Герсон.

— Нет, что ты, — покачала головой гриффина. — Это же клён! Конкретно этот просто не совсем растение. Точнее, растение, но не только.

— В смысле?

Абигейл на секунду задумалась, подбирая слова.

— Обычное дерево кормит себя светом. А этот клён получает часть питания особым веществом, вроде удобрения, через корни. Это удобрение - корм, который откладывают муравьи.

— Дерево ест муравьиные запасы? — Герсон нахмурился.

— Вроде того, но не насильно, оно не хищное. Муравьи откладывают питание у корней - дерево всасывает часть вместе с влагой. А взамен даёт дом и плоды.

Она снова повернулась к окну, и её голос стал мягче:
— Кампонотус сангвинэус. Древоточец кровавый. Вон, смотри.

Я проследил за её взглядом. По стволу ближайшего клёна бежала цепочка муравьёв. Крупных, с красноватым брюшком, в котором что-то просвечивало, как тлеющий уголёк. Они двигались ровно, без суеты, и исчезали в трещинах коры.

— Они живут прямо в дереве, — продолжила Абигейл. — Строят ходы, кладовые. И они не вредители, как наши древоточцы. Они... управляющие.

— Управляющие? — переспросил Эмин.

— Да. Они регулируют всё: от распределения питательных веществ до защиты от внешних видов. Если в лес попадает чужое насекомое — они его находят. И убивают.

— А птицы? — спросил Ноа, заметив одну на ветке дерева.

Я тоже посмотрел туда - мелкая пташка с красными перьями и чёрными глазами смотрела на меня в ответ.

— Карподакус кустос сангвинэус, — Абигейл почти пропела это название. — Чечевица-хранитель кровавая. Они живут в кронах. Не трогают ни муравьёв, ни деревья. Но если лесу угрожает что-то извне - они собираются в стаю.

— А они могут напасть на нас? — тихо спросил Эмин, выглядывая в окно.

— Только если ты выйдешь с дороги и сломаешь их дерево, — Абигейл хмыкнула. — Тогда тебя сначала покусают муравьи, а потом прилетят птицы и заклюют. Все разом.

Ноа молча закрыл книгу. Он не поднял глаз, но палец заложил между страниц, как закладку.

— Все разом? — повторил он. — У них коллективное сознание?

— Да-а, — зловеще протянула гриффина.

Лес обступил нас. Дорога шла через него, старая, мощённая тёмным камнем, и по обочинам через равные промежутки стояли низкие каменные столбики. Многие поросли мхом, но резьба ещё читалась.

— Договорные метки, — сказал Грегори, не открывая глаз. — Лес признаёт дорогу.

— Попрошу, это лимэс монструм, — поправила Абигейл. — Так правильнее.

— Мне нравится “договорные метки”, — лениво ответил змей. — Меньше пафоса.

Абигейл фыркнула.

Свет в лесу сделался красноватым. Лучи, проходя сквозь багровую листву, окрашивали всё в тёплый, густой тон, как будто мы ехали внутри витража. Воздух был влажным и полным звуков: шорох в коре, стрекот, далёкое хлопанье крыльев. Не громко, но постоянно. Лес жил.

— Я слышал, здесь пропадали целые караваны, — пробормотал Герсон, глядя в окно. — Говорят, лес их просто... втянул.

Черепаха поёжился от одной мысли. Остальным тоже не хотелось думать о подобном.

У корней одного из клёнов я заметил кольцо грибов. Они были невысокими, с широкими шляпками, и от них поднималось слабое розоватое свечение, видимое даже днём.

— Армилляриа сангвинэа, — сказала Абигейл, поймав мой взгляд. — Кровогриб. Проще - опёнок. Он перерабатывает отходы муравьёв в то, что дерево может впитать напрямую. Без него цепь была бы длиннее и медленнее.

— А они всегда светятся? — спросил Герсон.

— Да. Ночью даже ярче.

— И что, местные их не собирают? — удивился он. — Это же, наверное, ценно.

— Собирают, — ответил Грегори. — Только для этого нужно сойти с дороги.

Герсон открыл рот, но промолчал.

Мы ехали дальше. Деревья становились выше, стволы толще, и среди живых клёнов всё чаще попадались мёртвые. Они не падали. Они стояли, высохшие, изъеденные ходами, опутанные грибницей. И в них тоже была жизнь: шорох, движение, блеск сотен маленьких глаз.

— Мёртвое дерево не умирает сразу, — негромко произнесла Абигейл, заметив мой взгляд. — Оно ещё годы кормит лес. Личинки, грибы, птицы... Пока ствол не опустеет окончательно.

— Как город, — тихо сказал Грегори.

Никто не ответил.

А потом лес расступился.

Это произошло неожиданно: багровые кроны вдруг разошлись, и дорога вывела нас на открытую поляну. Круг света посреди красного сумрака. Трава здесь была зелёной. Яркой, как в речной долине. А в центре поляны стояло дерево. Одно-единственное. С зелёной листвой. Оно было старым, но не мёртвым - живым, раскидистым, с корой, изрезанной глубокими трещинами. И вокруг него не было ни муравьёв, ни грибов. Только трава.

— Почему оно зелёное? — спросил Герсон.

— Не знаю, — честно ответила Абигейл. И впервые за всю поездку в её голосе не было ни восторга, ни азарта. Только удивление.

Карета встала у самого края поляны, там, где багровый лес ещё держал её в своей тени. Док спрыгнул с облучка первым. Он обошёл карету по кругу, заглянул под колёса, прислушался к лесу и только после этого коротко кивнул:
— Чисто.

Лошади, не дожидаясь понукания, опустили головы к траве, прядая ушами. Возница остался на месте, держа поводья наготове. Борос спрыгнул следом за Доком и встал у дверцы, положив руку на эфес.

Мы вышли по одному.

Первой, разумеется, выскочила Абигейл. Она не бросилась вперёд, как в долине: вместо этого замерла у самой кромки травы, втянула воздух и медленно огляделась. Её перья на загривке лежали ровно, но взгляд оставался цепким.

— Так… Это у нас… — припала она к траве, пытаясь определить вид на глаз. — Овсяница…

Затем она расправила крылья и сделала пару взмахов, подпрыгивая к дереву.

— Квэркус робур… И что же ты здесь делаешь..?

За гриффиной выбрался Герсон. Он держал молот обеими руками, хотя вокруг не было ни души. Док хмыкнул, но промолчал.

Грегори спустился последним. Он не стал отползать далеко - свернулся у колёс кареты и прикрыл глаза. Со стороны могло показаться, что змей уснул. Я знал, что это не так.

Мы с Фарсайтом отошли чуть в сторону - туда, где поляна открывала вид на плато и на Эботт за ним. Брат снял шлем и подставил лицо редкому свету, пробивавшемуся сквозь облака. Впервые за поездку он позволил себе выглядеть усталым.

— Мама говорила, что в таких местах можно услышать собственное будущее, — негромко произнёс он. — Если встать на траву и не двигаться.

Я покосился на него:
— Слышно что-нибудь?

Он улыбнулся, но как-то странно - одними глазами:
— Слышу, как ты ворчишь, что я опять испортил твой день рождения.

Мы оба хихикнули и замолкли.

Я посмотрел вперёд. За поляной лес снова смыкался, но ненадолго. Там, вдалеке, за багровыми кронами, начинался подъём. И над лесом, как чёрный клык, поднималось плато Банши - голая скала из тёмного камня, изрезанная ветром. А за ним, в разрывах облаков, был виден Эботт. Огромный. Покрытый различной зеленью. И почему-то очень близкий.

— Почти на месте, — тихо произнёс Фарсайт.

Грегори поднял голову и посмотрел на гору.

— Почти, — повторил он. — Но не совсем.

Тут со всех сторон послышался шум. Одновременные хлопки тысяч пар крыльев. С ветвей леса сорвалось сплошное красное полотно, заполняя небо багрянцем. Полотно живое, состоящее из птиц. Фарсайт уже было схватился за оружие, но я остановил его жестом, наблюдая за исходом хозяев леса.

— Э… это что-то серьёзное! — заикнулась Аби, взъерошившаяся от испуга. — Сейчас не сезон охоты!

Я повернул голову. Док держал в воздухе десяток костяных игл, Борос собрал Эмина и Ноа под защитный барьер. Герсон… Его молот глухо ударился о землю. Черепаха спрятал все конечности в панцирь и втянул голову до предела. Не виню его. Хотя можно и похрабрее быть.

Птицы недолго покружились над лесом и полетели в сторону от нашей цели - плато.

— Что-то им не понравилось… — угрюмо проговорил Фарсайт, глядя на удаляющуюся стаю. — Собираемся!

До сих пор всё было тихо… Лошади были недовольны подъёмом в гору и изредка фыркали, колёса кареты поскрипывали, свистел ветер. Королевские стражи, включая Фарсайта, нервно поглядывали из стороны в сторону. После предупреждения птиц-хранителей они готовились к худшему.

И худшее настало.

Крик Дока вспорол тишину, как нож - и почти сразу оборвался.

Я не понял, что случилось. Мир дёрнулся, карета содрогнулась, а потом раздался короткий, сухой удар - Уравнитель, управляемый Боросом, выстрелил с крыши. Звук получился не громкий, даже будничный, но за ним последовало то, что я не забуду никогда.

Взрыв.

Он пришёл сбоку. Столб пламени прорвался сквозь окно, как живой, и на долю мгновения я увидел его изнутри: бело-оранжевый, рваный, с чёрной сердцевиной. Стекло даже не успело разлететься - оно просто испарилось в месте контакта. Осколки, уже оплавленные по краям, полетели внутрь, и волна жара вместе с ними.

Время замедлилось. Я увидел, как струя огня бьёт по правому борту, как выгибаются металлические листы обшивки, и как вспучивается краска. Я увидел Эмина. Он сидел ближе всех к окну. Его длинные уши прижались к голове за секунду до удара. Он успел вскинуть руку, будто это могло его спасти. Не спасло.

Осколок вошёл ему в шею, под челюсть, и вышел с другой стороны. Неглубоко, но достаточно, чтобы рассечь артерию. Кровь - густая, тёмно-фиолетовая - ударила струёй, заливая его лабораторный халат и соседнее сиденье. Эмин попытался что-то сказать, но изо рта пошёл только влажный хрип. Его глаза, выпученные от ужаса, смотрели на меня. Он не успел понять, что уже умирает.

Ноа сидел дальше. Но повезло ему меньше.

Второй осколок, большой, рваный, ударил его в грудь и прошёл насквозь. Я услышал жуткий звук. Это лопнул плотный хрящевой каркас, что защищает органы. Осколок пробил его, как бумагу. Ноа закричал. Короткий, свистящий крик, оборвавшийся на вдохе. Его единственный глаз широко распахнулся, потом начал закатываться. Из раны выплеснулось что-то светлое, почти прозрачное, с зеленоватым отливом, и растеклось по полу, смешиваясь с кровью Эмина.

Абигейл стояла у самого выхода, когда пламя добралось до неё. Она успела развернуть крылья - не для полёта, а для защиты. Огонь ударил по ним, как по сухой листве. Перья вспыхнули не разом, а от краёв к основанию, скручиваясь в чёрные трубочки. Я видел, как кожа под ними пузырится и лопается, как обнажаются тонкие полые кости. Абигейл завизжала - высоко, по-птичьи, и этот звук резал уши хуже самого взрыва.

Потом карета перевернулась. Гриффина врезалась в обожжённую стенку кареты, но крылья сломались не сразу: сначала левое подломилось в локтевом суставе, вывернувшись под неестественным углом, затем правое хрустнуло где-то у основания. Она упала вперёд, мордой в пол, и затихла.

Меня тоже швырнуло на стену. Что-то ударило в затылок - резко, так, что перед глазами вспыхнуло белым. Я не почувствовал боли. Только глухую, ватную пустоту, как будто звук выключили разом. Мир накренился, закружился, и темнота сомкнулась.

Не знаю, сколько я пролежал так. Когда я открыл глаза, первое, что я увидел - переломанные тела моих друзей.

Эмин уже не двигался. Его голова свесилась набок, и из раны на шее больше не текла кровь. Она уже вытекла вся. Рядом, на полу, тёмным, пахнущим смертью пятном. Ноа лежал у окна, навалившись на обломки. Его единственный глаз смотрел в потолок, но уже ничего не видел. Грудь больше не поднималась.

Грегори лежал вдоль опрокинутой скамьи, его тело наполовину соскользнуло на пол. Он не двигался. Вокруг его головы медленно расползалась лужа - не красная, а какая-то тёмно-медная. Я позвал его. Он не ответил.

Абигейл дышала. Я услышал это раньше, чем увидел - тонкий, сдавленный хрип. Она лежала ничком, крылья разбросаны по сторонам, как сломанные вёсла. Я видел, как под обугленными перьями дрожат обнажённые кости, как судорожно вздрагивает её спина при каждом вдохе.

Я попытался встать. Ноги не слушались. Я упёрся руками в пол, но локти подвели меня, и я резко ударился подбородком о деревянную скамью. В голове снова помутилось.

Снаружи доносились голоса. Крики. Лязг. Кто-то звал меня, но я не различал слов.

А потом я услышал голос Фарсайта. Он не кричал. Он отдавал приказ. Значит, он был жив.

Бой ещё не закончился.

Я схватился за скамью покрепче и попытался вытянуть себя за пределы кареты, сложившейся как карточный домик. Тело не поддалось. Одного взгляда назад хватило, чтобы понять - кости ног раскрошены.

Шок начал постепенно отходить. На его место вливалась паника. Боль захватила тело и меня скрючило в судороге. Секунда. Две. Три. В ушах звенело. Мир тошнотворно крутился перед глазами.

Абигейл… Грег… Эмин… Ноа… Они все…

Усилие. Ещё одно. Я выбросил руку наружу. Двигайся, Гастер.

Рука схватилась за камень, выступающий из земли, и потянула остальное тело за собой. Сантиметр за сантиметром.

Я вытянул голову из-под обломков и встретился взглядом с Боросом. Мертвец смотрел на меня с таким выражением лица, будто перед смертью он увидел нечто неописуемо ужасное. На месте была только верхняя половина его тела. Позади тянулся кровавый след.

Я тащил себя дальше. Грудная клетка не пострадала. Таз целый. Ноги горели.

— Гастер! — голос Фарсайта.

Он перепрыгнул через обломки и пригнулся - вовремя: над каретой пронёсся ещё столб пламени.

— Ты цел?!

— Н… не совсем, — указал я на ноги. Металлические пластины были согнуты, кости под ними превратились в осколки.

Мой брат выругался.

— Что с остальными? — спросил он.

Я не ответил. Только нащупал рядом с собой неактивную квазиматериальную структуру. Моя коса. По телу потекла мана - эфир в руке зажёгся белым пламенем. Кость начала расти прямо из воздуха.

— Гастер, ты не можешь сражаться! — это был приказ.

Но когда я слушался его приказов?

Металлические пластины выгнулись обратно. Телекинез выправил металл и мои ноги. Ещё вспышка боли. Кость начала нарастать на сломанном участке. Неровно, с большим трудом, но структура восстановилась.

— Гасте--!

Противники успели обойти карету и запустить новое заклинание. Огонь просвистел надо мной, тело накрыл испепеляющий жар. Фарсайт подпрыгнул в воздух в последний момент и оттолкнулся в сторону при помощи телекинеза. Две тёмные фигуры обернулись, не заметив меня, и последовали за ним.

…Мне кажется, или…

Коса уже сформировалась полностью. Хищное обоюдоострое лезвие надёжно сидело на длинной рукояти, напоминающей позвоночник. Поток эфира иссяк… а затем возобновился.

Мир вспыхнул белым и я телепортировался за спину одного из существ, делая резкий замах.

Кончик косы вошёл между шейными позвонками твари. Хруст. Удар прошёл глубже, кромсая кость и плоть. Чёрная, вязкая, едкая жидкость брызнула мне на лицо. Существо закричало, но было поздно. Моё оружие снесло его голову с плеч.

Та покатилась по камню. Белая шерсть. Небольшие рога. Длинные уши. Дриимурр! Мы сражались против Дриимурров! Постой-ка…

Второй враг быстро отреагировал. Он сделал рывок ко мне и… занёс надо мной магический трезубец. Азгор?! Нет…

Я замер. Фарсайт толкнул меня в сторону, выбивая из-под удара.

— Не глупи, Гастер!!! — проорал мой брат, с громким лязгом блокируя трезубец обоими мечами.

Телекинетическая волна ударила королевскую фигуру в живот, отталкивая на пару метров назад. Скелет в обожжённой броне вытянул меч в её сторону, посылая вдогонку несколько костяных игл. Те оказались отражены.

Это… не они. Не может быть. Чёрная кровь. Пустые глаза. Не они.

— Гастер, чтоб тебя Когтем--! — снова услышал я.

В мою сторону со всей скорости нёсся огненный ураган.

Белая вспышка. Фарсайт… телепортировался? Но он же… не умеет… Никогда не умел.

Огонь поглотил меня. Или… нет? Жара не было.

Передо мной стоял мой брат. Его руки были вытянуты в отчаянном жесте защиты. Надо мной мерцал барьер. Пламя обходило меня стороной, но… не его.

Металл его брони в мгновение раскалился добела и потёк. Плащ развеялся пылью. Первая стальная капля упала на камень и разлетелась тучей искр.

— Фар… сайт… — слабо проговорил я, смотря прямо в его глаза, частично скрытые тьмой за прорезью забрала. Они медленно гасли.

Но он стоял. Волшебный купол дрожал, но скелет стоял и держал руки надо мной, защищая от стихии.

— Похоже… у меня больше… не будет возможности испортить твой день рождения, — прохрипел он. — Прости меня.

Огонь вокруг нас погас. Погас и тот, что теплился в его глазах.

— Нет…

Оплавленная стальная статуя осталась на том месте, где стоял мой брат. Недвижима. Беззвучна. Безжизненна.

Я не сводил с неё глаз.

Враг не ждал. Где-то позади я услышал его шаг. Тихий, хищнический, смягчённый подушечками лап. Пальцы сами сомкнулись на рукояти косы.

— Ты убил его. Убил их, — прошептал я.

Лже-Азгор издал странный звук - прерывистый, шипящий, с присвистом. В нём мне послышался смех. Он насмехался над моими страданиями. И ему было совершенно всё равно, что минуту назад я отрубил его партнёрше голову.

Я не вставал. Ноги снова ныли. Заплатка не могла помочь надолго.

Я рванул свою руку в сторону, метая косу в медленно приближающуюся тварь. Та пролетела десяток метров смертельным бумерангом и… намертво остановилась. Противник поймал её рукой и сжал кулак, кроша кость. Две половинки упали на камень одновременно.

Затем он подошёл ко мне и поднял за шею. Как тогда. Когда пала Цитадель. Лапа обернулась вокруг позвоночника и начала сжимать… Знакомо. Так уже было. Тогда я висел и ждал, когда всё закончится.

Но не теперь.

В этот раз я не был обезоружен.

Камень под существом растрескался и оттуда с невероятной скоростью выросло несколько костяных шипов, протыкая его с разных сторон. Один прошёл через бок и вышел с другой стороны, вытягивая нанизанный кишечник - не красный, серый, ссохшийся и сочащийся чёрной жижей - далеко за пределы тела. Другой пробил грудную клетку, разрывая сердце и одно из лёгких. Третий вошёл в глотку и вызвал фонтан дурно пахнущей черноты, снова забрызгивая меня.

Вместо надменного шипения из пасти вырвалось хлюпанье - звук тонул в крови. Хватка ослабла. И без того пустые глаза окончательно потеряли любую осмысленность. Тварь опустила меня на пол и застыла.

Я устоял на ногах всего пару секунд - сломанные конечности не позволили держаться дольше. Стоило мне опуститься на пол, как кости, удерживающие врага, растаяли. Лже-Азгор сложился и пал ниц.

Время ощущалось грубой, бессмысленно жестокой петлёй. Я обессиленно лежал на камне лицом кверху, наблюдая за пробегающими мимо облаками. День клонился к вечеру.

Я повернул голову в сторону, где надо мной возвышалась металлическая статуя. И заметил нечто странное. Вдалеке что-то пульсировало. Что-то чёрное. Воронка. Портал.

Ползком, я двинулся к ней. Потом привстал. Ноги ещё болели, но я поднял себя телекинезом, снимая часть веса. Шаг. Успешный. Ещё один.

Боль приходила волнами. То отступала, оставляя только холод и слабость, то возвращалась - острая, как укол меча. Я ждал этих промежутков, чтобы сделать ещё движение.

С трудом доковыляв до портала, я попытался прощупать его своей магией. Но волшебство не поддалось. Я не мог узнать, куда он ведёт. Знал только, что оставаться здесь нельзя.

Вокруг лежали тела. Мои друзья. Мой брат. Всё, что я знал.

Воронка пульсировала чернотой, и в ней не отражалось ничего.

И я шагнул внутрь.

Земля и небо исчезли. Не было ни толчка, ни чувства падения. Только пустота. Холодная, вязкая, как вода, но без влаги. Я не видел, не чувствовал ничего под ногами, но тем не менее стоял на чём-то твёрдом. Шаг вперёд. Воронка за мной захлопнулась, пуская беспокойные волны по окружающему эфиру.

— Ну наконец-то! — донеслось отовсюду сразу. Страшный, расщеплённый на тона голос. Как будто говорил целый хор.

Ткань реальности извратилась передо мной, закручивая вокруг себя те редкие лучи света, которые здесь присутствовали. Когда пространство снова замерло, передо мной появилась высокая человеческая женщина. Тонкие конечности, бледная, синюшная кожа, впалые щёки, чёрные глаза без видимых белков. Несмотря на абсолютный штиль, её длиннополое, слегка старомодное платье развевалось. Её редкие чёрные волосы так же вились по несуществующему ветру.

Что… она… такое..? В голове что-то заскреблось, требуя классифицировать её, дать имя. Но я не мог.

Её глаза обвели окружение и нацелились на меня. Лицо исказилось гримасой:
— Опять?! — выкрикнула она, вытягивая одну руку вперёд.

Я не успел отреагировать. С её ладони сорвалась длинная игла и вошла ровно посередине моей грудной клетки. Женщина сжала руку в кулак и потянула иглу на себя.

Больно не было. Я просто почувствовал холод. Из груди вынырнуло небольшое белое сердечко, проткнутое насквозь. В глазах потемнело. Было очень, очень холодно.