Илья Козлов: «Идеально, когда зрители слышат то, что за нотами»

Гость рубрики «Вопрос/Ответ» - концертмейстер группы вторых скрипок Заслуженного коллектива России, первая скрипка Квартета имени Танеева, лауреат многочисленных международных конкурсов Илья Козлов.

Стала ли скрипка безальтернативным выбором для вас, или был момент сопротивления?

Альтернатив не было: я родился в семье скрипачей. Да, известны ситуации, когда родители-музыканты говорили себе - «нет, больше никогда» - но это не мой случай, другого пути для меня не видели. И потом, когда я начал заниматься, был еще не в том возрасте, чтобы спрашивать. Что касается сопротивления, то на первом этапе, конечно, преобладает рутина, она требует последовательности действий, причем ежедневно. И, когда ребенок говорит «не хочу, не буду», именно родители несут ответственность за то, что они делают и говорят. А также педагоги, которые должны обходить это «не хочу, не буду» разными путями. Так что момент отрицания, конечно, у меня был, но его умело, скажем так, «подавили».

Занятия скрипкой требуют больше всего времени у начинающих музыкантов - правда, или миф?

Правда. Если ты не прошел определенный путь в детстве, в школе, консерватория будет не то, что бесполезна, но... Консерватория - дополнение к тому набору технических навыков, к тем самым «кровавым» часам, которые человек потратил к 15, 16, 17 годам. Сравнить это можно с человеческой речью: если ты не слышал ее до трех лет, то, пожалуй, уже не заговоришь никогда. Вся основная работа скрипача происходит в начале пути, первые шаги - самые важные. А отвечают за них, как я уже говорил, родители и педагоги.

В чем смысл деления в оркестре на первые и вторые скрипки, в чем ваша функция, как концертмейстера вторых скрипок в Заслуженном коллективе?

Интересно, что пока я учился, никогда во вторых скрипках не играл. И в Заслуженном коллективе начинал в первых, проработал там несколько лет в группе у Льва Леонидовича Клычкова. Но, если отвечать на вопрос, то оркестр - огромный организм. Он делится на «кровеносную систему», «мышечную систему», «сухожилия», «скелет» и так далее. Первые скрипки - это лейтмотивная группа, они доминируют, «отвечают» за мелодию. Я бы сравнил их с футбольными нападающими, которые забивают голы. Мы ведь в первую очередь узнаем их фамилии, а не тех, кто гол подготовил. Вторые скрипки - это те, кто «отдают голевой пас». Роль ответственная, тем более что, играя ее, мы тесно взаимодействуем с группами альтов, виолончелей, контрабасов – создаем фактуру, тогда как первые скрипки об этом «не заботятся». Что касается функции концертмейстера, в любой группе она одна: организовать ее так, чтобы это не было полтора десятка разрозненных людей. Юрий Хатуевич Темирканов говорил: «Группа - это один человек».

Звук скрипки часто сравнивают с пением, а состояние исполнителя в такие моменты называют катарсическим. Что нужно делать, чтобы добиться такого эффекта?

В этом утверждении процентов 80-90 правды. Действительно, любой скрипач получает невообразимое удовольствие от того, что его инструмент «поет». Но люди разные - один балдеет от того, что он «орет», другой, от того что производит определенный тембр, сводящий с ума. Среди моих знакомых и друзей - профессионалы высокого класса, но все они разные в оценках пения скрипки. Один исполнитель берет ее в руки, она «поет» широко, красиво. У другого она очень остро звенит, узенько-преузенько - и тот тоже считает, что скрипка «поет». При том, что это узкозвенящее звучание у уха не имеет объема вообще. Такое ощущение, что продевают ниточку в игольное ушко. При том, что в большом зале у всех катарсис один, для одного скрипка «поет», для другого - «скрипит».

Отличается ли звук скрипки, что слышен в зале, от того, что слышите вы у своего уха?

Да, разница огромная. Здесь примерно то же самое, что я уже сказал: ты думаешь, что «поешь», а на самом деле это вообще не так. И только опытным путем, после миллионных выходов на сцену ты можешь начать улавливать разницу между твоим восприятием и восприятием зала.

Может ли музыкант «спрятаться» от дирижера в оркестре за «стеной звука»?

В принципе, тот, кто «прячется», изначально не может соответствовать критериям, по которым попадают в оркестр. Случается, скрипки начинают, как мы выражаемся, «наливать» больше, чем нужно, и чтобы сориентироваться седьмому, восьмому, девятому пульту приходится звук «прибирать», но это все же другое. Теоретически имитировать бурную деятельность, не издавая ни одного приличного звука, музыкант, конечно, может. При этом будет казаться со стороны, что он - мастер. Но опытный дирижер всегда отличит имитацию от нормальной работы, особенно если он изначально струнник. При этом наш дирижер Николай Геннадиевич Алексеев хоть и не струнник, но слышит и видит все. Так что «спрятаться» можно, но не в Заслуженном коллективе.

Вы давний участник квартета имени Танеева, который в этом году отмечает 80-летие. Что для вас значат выступления с квартетом?

И для меня, и для остальных участников Квартет имени Танеева - важнейшая веха в нашей жизни. Мы все продолжаем дело своих педагогов. Например, я - ученик Владимира Юрьевича Овчарика, который был основателем квартета. 25 ноября мы сыграем концерт в Малом зале Филармонии, а накануне, 24-го, Квинтеты Танеева и Брамса с Ильей Папояном в Московской консерватории.

В праздновании юбилея эти концерты объединят две столицы - Москву, и Петербург, где мы все живем и работаем. Всю свою историю Квартет имени Танеева был связан с Ленинградом – Петербургом, оставался его культурным достоянием. Остались и инструменты - скрипка Владимира Юрьевича, виолончель Иосифа Левинзона. Надо ли повторять, что наш квартет - это миссия: передать энергию, взгляд на жизнь в нашем непростом мире и, может быть, сделать его хоть немного лучше.

Вы выигрывали многочисленные конкурсы. Какой из них самый памятный?

Большинство конкурсов были в детстве. Но, наверное, отмечу конкурс имени Мравинского - я уже спустя годы, когда попал в Филармонию, понял, насколько он для меня важен. Еще конкурс Чайковского, поскольку мне было всего 14, а в жюри сидела вся московская скрипичная элита - и Грач, и Бочкова... Для меня было очень важно получить приз за лучшее исполнение именно пьесы Чайковского, а в целом на конкурсе я занял третье место, а мой давний друг Никита Борисоглебский - второе. Собственно, там с ним и познакомились.

Есть ли у вас любимые пьесы для солирующей скрипки или соло в оркестровых сочинениях?

Если говорить об оркестровых произведениях, то, конечно, первым делом приходят на ум «Шахерезада» Римского-Корсакова, или «Жизнь героя» Рихарда Штрауса. А еще труднейшее скрипичное соло в не исполнявшейся давным-давно пьесе этого же композитора «Мещанин во дворянстве». Я имел счастье исполнять их все, правда, не в Заслуженном коллективе - у нас это с блеском делает Лев Клычков.

Что касается сольных произведений, я очень люблю романтическую музыку, виртуозные концерты Паганини и Венявского, например. Невозможно пройти мимо такой «глыбы», как концерт Брамса - это ребус для любого скрипача. А концерт Мендельсона настолько тонкий, кристальный, что на сцене ощущение, будто ты стоишь полностью раздетый, никуда не спрятаться вообще. С годами все больше удовольствия получаю от концертов Моцарта, Бетховена. Еще несколько лет назад не мог себе представить, что такое у меня будет с Моцартом. Он невероятно точный, безумно сложный, и как только начинаешь думать о том, чтобы сыграть покачественнее, поточнее, сразу теряешь некую музыкальную составляющую. Только сейчас стал для себя понимать, как сочетать отделку и музыкальный аспект. При том, что даже сейчас это сложно и будет сложно до конца жизни...

В целом репертуар скрипача огромен, и в этом наше счастье!

Вспомните, как пришли в Заслуженный коллектив и свой первый концерт?

Впервые пришел, когда Лев Леонидович Клычков после моего возвращения с каких-то гастролей достаточно категорично позвал на программу: «Ты собираешься, вообще, куда-то идти на постоянную работу?». Интересно, что оркестр я знал очень хорошо, практически со всеми где-то пересекался, не говоря уже о том, что нынешний директор нашего оркестра - мой одноклассник. Шел туда, где не мог стать сразу чужим. Первое же воспоминание от репетиций - удивительно, но было очень весело. То поколение «стариков» бесконечно хохмило - когда выходил на перерыв, поверить не мог, что пришел в такое серьезное заведение, а не менее серьезные люди не дают скучать ни минуты. При этом исполнительские традиции - штриховые, традиции агогики, распределения смычка, даже некоторых телодвижений - всегда были очень жесткими. Мое счастье, что я успел поработать с теми, кто дал мне что-то такое, что я сам теперь могу передать молодым, которые приходят и будут приходить в оркестр. Коллектив еще поразил своей дисциплиной. Помню, когда начал работать в нем, кто-то из коллег из другого оркестра спросил: «Какой у вас штраф за опоздание?». Я с гордостью ответил: «У нас не опаздывают». Это действительно закон, который работает, который ничем не сломать. Самое смешное при этом, что первую свою групповую репетицию в оркестре я проспал. Оправдался перед Львом Леонидовичем каким-то дурацким объяснением... Но от кого-то услышал: «Не с того начинаете, молодой человек!».

Какие главные советы вы бы дали тем, кто занимается скрипкой, что говорите на мастер-классах?

Когда на репетициях мы «зарывались» в уйме различных черточек, полосочек, указаний в партитурах, Юрий Хатуевич Темирканов нам говорил: играйте, как хотите. Видите, тут подъем (или спуск, или взрыв) - что вы сделаете, не имеет значения. Главное - нарисуйте образ, чтобы человек смог его почувствовать. Если что-то по дороге потеряете, это будет во имя такой цели. Что касается детальных советов, то ты сразу видишь уровень скрипача, как он владеет скрипкой. Если человек не может сдвинуться дальше борьбы с определенными трудностями, значит буду давать советы, связанные с технологическими нюансами. Если вижу, что он свободен в обращении с инструментом, расскажу, что бы хотелось сказать этой музыкой. Да, так или иначе, все уделяют внимание технологическим проблемам. Но с другой стороны, какая разница публике, что у меня в момент исполнения происходит - попал - не попал, сыграл - не сыграл? Мы отдаем ей часть своей энергии, своей жизни. И я пытаюсь донести до скрипачей мысль, что нам необходимо, забыв о своих трудностях, сообщить хоть что-то через то произведение, что звучит. Если удается совместить смысл с собственным представлением, если слушатель понял, что находится за нотами, которые мы играем - это идеально.

Как-то один близкий человек мне сказал: «Высшая точка твоего мастерства была бы, если бы во время выступления тебя не было видно. И зритель в зале сказал бы: «Какая прекрасная музыка!», а не «Какой классный парень!». Но можно ли этому научить, я не знаю...