Что если бы Импров был хорошим? Шоу «Миддлдитч и Шварц» предлагает будущее, в котором форма будет принадлежать импровизаторам, а не театрам.

Перевёл Георгий Некрасов для группы «Переводы от Худикошки»

Автор статьи - Джесси Дэвид Фокс

Эта статья была отобрана в «One Great Story», рекомендательной рассылке журнала New York.

В Нью-Йорке шёл 28-ой день карантина. Или 16-ый? Или же 43-й? Пока я выполнял свою норму одной "прогулки на свежем воздухе", увидел коренастую, хмурую собаку - одной из тех пород, которые внешне напоминают парня, игравшего в средней школе в американский футбол, но т.к в коллледже его не взяли играть из-за роста, теперь он стал личным тренером в "Gold’s Gym", в городишке, в котором вы выросли - он пытался укусить пару во время их ежедневной пробежки. В последний момент хозяин пса оттянул его. Наступила пауза. Затем владелец посмотрел на пару... и наорал на них за то, что на них не было масок. Тогда я решил, на сегодня с меня хватит этого мира. Дома я открыл Netflix, чтобы глянуть вторую из трёх серий шоу «Миддлдитч и Шварц», и случилось нечто смешное. "Смешное" не в смысле "Ха-ха-ха" - хоть я и словил кучу хахашечек - а, типа, по-необычному смешное. Или, выражаясь просторечно, случилось нечто класснючее.

«Миддлдитч и Шварц», названное в честь своих звёзд - Томаса Миддлдитча, внешне похожего на Сета Майерса, которому не нужно каждый вечер выглядить прилично, и Бена Шварца, выглядящего как Эндрю Гарфилд, если бы тот был Евреем на все сто процентов - это шоу длинной формы импровизации, в котором каждый аспект симпровизирован этими двумя, включая структуру выступления и варианты действия. В начале шоу вместо того, чтобы просить слово у зала, они опрашивают случайно выбранного зрителя о "каком-то событии в ближайшем будущем, от которого тот в восторге или же в ужасе." В данном случае, была история о работающей матери, которая поступила на юридический в городе Гаррисберг штата Пенсильвания, некоторые жители которого верят в существование инопланетян (этой детали радуется Шварц, т.к понимает, что сможет показать это на сцене).

Наберитесь терпения, т.к во время объяснения того, что происходит на импров сцене, обычно складывается ощущение, что либо ребёнок пересказывает вам сказку, либо укурыш вспоминает какой-то сон. В отличие от остальных серий «Миддлдитча и Шварца», в которых много взаимосвязанных сцен, в конкретно этой всё место действия целиком происходит в аудитории юр.факультета полной студентов с разными гендерами и акцентами. В большой кульминации, Найджел (которого играет Миддлдитч) просит Эмили (которую играет Шварц) отдать одного её ребенка инопланетянину, нуждающемуся в друге. На что Шварц говорит с ухмылкой: "И что нужно сделать... бросить своего сына?". Миддлдитч буквально сгибается от смеха, кажется, вот-вот заплачет.

Я называю их по реальным именам, а не по именам персонажей, т.к в данном моменте эти двое выходят из образов и являются самими собой, т.к это внутряковая шутка. Шварц знает, что Миддлдитч когда-то пародировал персонажа Дэниел Плэйнвью из фильма "Нефть", известного своим выкриком "Я бросил своего сына". Кроме того, когда они только начинали выступать в известном Лос-Анджелеском театре комедии и музыки Largo, они начинали свои шоу с того, что якобы приберегали место для Дэниела Дэй-Льюиса, сыгравшего Плэйнвью в фильме Пола Томаса Андерсона. Позже, когда в Zoom'e я расспросил ребят об этом, Миддлдитч сказал, что хоть он и выжимает смех из зрителей, "рассмешить Бена в любом выступлении считается мной небольшим достижением".

Естественно, это одна из тех хреней, которая бесит людей в импрове - распущенность, компанейская атмосфера, от которой больше кайфуют импровизаторы, нежели чем зрители. Раньше я и сам был этим недоволен, настолько, что перестал ходить на импров ещё до того, как Пандемия сделала для меня это невозможным. Но в тот самый какой-то там по счёту день карантина, это было круто. И многое зависит от этой крутости. Щеголяя солидным вложением от Netflix'а и на удивление высоким качеством продакшена, «Миддлдитч и Шварц» - самая серьёзная попытка презентовать длинную форму импровизации массовому зрителю. Немного немало, а будущее импрова зависит от неё.

Но погодите, некоторые наверняка сейчас думают. Это ваще кто? Миддлдитч и Шварц известны в своей нише (комедийные задроты), но лишь смутно узнаваемы у публики, в целом. Скорее всего, Миддлдитч широко известен по роли в сериале HBO «Кремниевая Долина». Некоторые могут его узнать как парня из рекламы мобильного оператора Verizon или неловкого агента из видеоигры NBA 2K20. Шварц был звёздой в консалтинговая сатире "Обитель Лжи" от телеканала Showtime, хотя многие его, скорее всего, помнят в роли Жана-Ральфио из сериала «Парки и зоны отдыха». Но если бы я ставил деньги на то, откуда большинство фан-базы знает их, то это были бы их известные гостевые появления в подкасте «Comedy Bang! Bang!». Правда. Комедийная слава - штука странная.

Сначала я познакомился с ними по отдельности, примерно в конце нулевых. Я работал в почтовом отделе агентства по найму актеров «William Morris Agency» (ныне WME), одной из наших обязанностей было проведение прослушиваний. Я отчётливо помню как на одном таком кастинге Шварц прослушивался на роль ассистента. Он счёл, что будет смешно во время сцены обматывать скотч вокруг пальца. Где-то к концу часа (обычно прослушивания длятся минут 15), Шварц так часто говорит "Да, и" своей идее, что, в итоге, у него на руке образовался большой ком липкой ленты.

Примерно в это время он начал работать с Миддлдитчем, который, после нескольких лет обучения и выступлений в Чикаго, переехал в Нью-Йорк. Шварц увидел шанс поработать с действительно смешным и талантливым импровизатором, а Миддлдитч не только разглядел то же самое в Шварце, но и увидел шанс выступить в Театре «Бригады Неравнодушных Граждан» (UCB Theatre), ведь так можно было обойти негласное правило — импровизаторы постоянной группы должны были пройти курс обучения театра. Им несказанно повезло. Их первое выступление в UCB было в среду, в 11 часов вечера, и длилось всего 8 минут. "Невероятно быстро, кучу невообразимого, и мы оба только что отменно повеселились", вспоминает Миддлдитч. С тех пор они вместе выступили на куче шоу, которые длились гораздо дольше.

Путь, который привёл их к первому шоу длинной формы импрова на Netflix, начался в начале 2016го, когда они начали выступать в Largo. Игра в нетрадиционном для импрова месте заложила одну мысль в голову Миддлдитча. "Сомневаюсь, что это создает странное впечатление, но цитируя Дэниела Плэйнвью, 'во мне силён дух соперничества", поведал он мне. "Идея, которая прочно засела у меня в голове, была такой: что потребуется, чтобы вывести импровизацию — импров шоу, импровизацию в целом, мою форму комедии — за пределы театра на 120 мест воскресным вечером в 11 часов?" Целью были театры, где помещается много людей, и зрители, которые в них ходят.

Кажется, проще некуда, но почему этого не произошло раньше? Всё дело в одной любопытной и показательной особенности импровизации: когда кто-то становится знаменитым будучи комиком, он считай перестает импровизировать. То, о чем человек думал и что делал каждую секунду своей жизни, постепенно сводится к возможности зависнуть со старыми приятелями раз в неделю, затем раз в месяц, ещё затем раз в год, а потом и вовсе никогда. В отличие от них, Шварц и Миддлдитч по-донкихотски отдавали предпочтение импровизации, и я уверен, что коллеги за их спиной смеялись над ними из-за этого.

Несмотря на то, что существуют тысячи примеров снятых стендап концертов — от пятиминутных вечерних шоу до часовых спешалов, — полноценных снятых шоу длинной формы импровизации не так много. (Импровизационная комедия на телевидении — это либо игровые шоу короткой формы импрова, аля "Whose Line Is It Anyway?" и "Wild ‘N Out", либо ситкомы с частично прописанным сценарием, как «Умерь свой энтузиазм»). Оглядываясь назад, как бы ни был любим среди подающих надежды импровизаторов «UCB’s A.S.S.S.S.C.A.T.: Improv Special» 2005-го года, в котором приняли участие Тина Фей, Рэйчел Дрэч и Энди Рихтер, а также основатели UCB Theatre Мэтт Бессер, Эми Полер, Иэн Робертс и Мэтт Уолш, — это был скорее курьезный случай для телеканала Bravo, на котором еще не было ни «Топ Шефа», ни «Отчаянных домохозяек», и который с тех пор не выпускал других комедийных шоу. По словам исполнительный директор по развитию, которые закупают шоу и спешалы для комедийных телеканалов, за многие годы идеи о длинной форме импровизации предлагались крупными именами (в частности, нью-йоркский и лос-анджелесский театры UCB и «Groundlings»), но их отвергали. Поэтому агенты и менеджеры начали говорить молодым поколениям, что питчинг этой идеи не стоит времени. Главная причина всегда одна и та же: невозможно воссоздать зрительский опыт. «Импровизация на сцене во многом основана на том, что в любой момент все может пойти не по плану», — говорит исполнительный директор по развитию Эван Шапиро, который изначально курировал переход IFC к формату комедийного телеканала. Импровизация на сцене — это как наблюдать за канатоходцем без страховки; смотреть на это постфактум — все равно что наблюдать за человеком, идущим по канату, лежащему на земле.

И Шварц, и Миддлдитч уже пытались реализовать импров на телевидении. Миддлдитч — участник труппы Improvised Shakespeare Company, которая, как следует из названия, импровизирует полноценную постановку по Шекспира на основе предложений от зрителей. Я видел их в деле. Это невероятное зрелище, но, несмотря на некоторые попытки, им пока не удалось показать это по телевидению. Шварц, стоит отдать ему должное, добился большего успеха, уговорив телеканал Showtime показать специальный выпуск "Обителя Лжи" - House of Lies Live, в котором актеры шоу импровизировали. Но он не считает это достижением, называя это «простой забавой», ведь, по его мнению, шоу было в первую очередь о том, чтобы посмотреть, как Дон Чидл и Кристен Белл делают то, чего никогда раньше не делали.

«Это было непросто», — поведал мне Шварц в разговоре о «Миддлдитче и Шварце». «Когда мы пытались продвигать эту идею, мы ходили по разным местам, и там были заинтересованы в сотрудничестве с нами, но когда какая-нибудь сеть или студия не могла ухватиться за эту идею, они говорили: «Отлично. Но о чём будет шоу?» Шварц отвечает: «Мы понятия не имеем. Оно может быть о чём угодно». Понятно, что на такое сложно было согласиться, не разобравшись во всём досконально. Многие телеканалы хотели, чтобы было повествовательное обрамление. Некоторые продюсеры в качестве варианта предлагали приглашать специальных гостей. Однако Netflix уже некоторое время присматривались к импрову. «Они не только преданные мастера своего дела, но и обладают уникальной дружбой — можно даже сказать, любовью, — и мне было очень приятно наблюдать за этим, — написал мне по электронной почте Бен Кейви, директор Netflix по оригинальным комедийным программам. — Это как провести вечер с двумя самыми лучшими друзьями».

Но как снять шоу так, чтобы передать хотя бы часть живой энергии? Майк Бирбиглия, стендап-комик, а также сценарист и режиссёр фильма 2016-го года «Не думай дважды» о межличностной борьбе команды импровизаторов, сказал мне, что "есть что-то скучное в том, чтобы снимать импровизацию прямо без движения. Это не передает того ощущения, которое испытываешь, находясь в зале и наблюдая за импров шоу”. Миддлдитч и Шварц, которые много двигаются во время своего выступления, решили снять все происходящее на девять камер, а затем очень тщательно и обдуманно смонтировать, по сути, обменяв ощущение риска на нечто более богатое, более кинематографичное. “Наша цель состояла в том, чтобы попытаться забыть о том факте, что вам нужно пройти курс обучения, чтобы по-настоящему оценить это шоу, и просто воплотить задумку и заявить, что всё придумано”, - говорит Миддлдитч.

Им кажется, что всё удалось — но больше всего они надеются, что так оно и есть. «Я надеюсь, что импров коммьюнити это оценит и они поймут, какой потенциал это открывает для других шоу, — сказал мне Миддлдитч, — потому что, если нас встретят в штыки, мы закроем двери для импров спешалов». Для них успех — это символ: конечно, они хотели бы заработать больше, но их больше интересует возможность дать другим импровизаторам возможность получать деньги за импров. Это может существенно повлиять на положение импрова в нашей культуре.

Все, хорошее и раздражающее, что есть в американской импровизации, было заложено в самом начале. Все началось не в театре, а в общественном центре, и создал его не комик, а социальный работник. В 1920-х годах Виола Сполин, ученица теоретика игры Невы Бойд, заложила основы импровизации, чтобы помочь детям иммигрантов из разных стран научиться выходить за рамки своих представлений и общаться друг с другом. По сей день импровизаторы называют это не "перфомансом/выступлением", а “игрой”. В свою очередь, ее сын, Пол Силлс, стал первым, кто по-настоящему поверил в импровизацию. Эта история описана в книге Сэма Уоссона «Improv Nation», вышедшей в 2017 году и посвященной истории этого вида искусства: "Когда Силлс рос, наблюдая, как его мать превращает обычных людей в источники вдохновения, он столько раз видел, как доброта исходит от самых разных людей, что — не превращаясь в жизнерадостного человека — он начал культивировать в себе что-то похожее на веру. Не в Боге — хотя, в отличие от своей матери, Силлс не исключал такой возможности, — а в чем-то богоподобном, что проявлялось в коллективном опыте.”

Силлс со-основал «Compass» — первую в стране театральную импров труппу, а впоследствии — «Second City», одну из самых известных в мире. В труппе «Compass Players» было немало выдающихся участников, среди которых особенно выделялись Майк Николс и Элейн Мэй, популяризировавшие импровизацию на национальной сцене в 1950-х и 1960-х годах. Они также стали первопроходцами в сложных и симбиотических отношениях между импровизацией и ее знаменитыми последователями: начинающие комики используют импровизацию, чтобы найти свой голос и привлечь к себе внимание в индустрии, но забывают о ней, как только добиваются успеха, а театры тем временем обмениваются именами своих бывших учеников. Еще одним выдающимся участником «Сompass» был будущий гуру и по совместительству разносторонний безумец Дел Клоуз, который в начале 1980-х, после многолетнего романа с «Second City», открыл театр «ImprovOlympic» (ныне iO) вместе с Чарной Халперн и помог создать культ длинной формы импрова, сформулировав многие из первых правил. Учитывая, кого они обучали, их влияние на современную комедию неоспоримо и огромно. «ImprovOlympic» стал колыбелью UCB, которые в конце 1990-х переехали в Нью-Йорк и создали собственный театр импровизации.

Затем импров стал набирать популярность. В 2003 году газета «The New York Times» сообщила, что в UCB обучалось «около 500 человек». К тому времени, когда я писал об этом в 2015 году, это число выросло почти до 12 000 студентов на обоих побережьях. За последние 20 лет в стране появилось около 200 импровизационных театров. В Рино их два, в Сакраменто — три, а в штате Флорида — 16. Сложно найти колледж, в котором не было бы хотя бы одного импровизационного кружка, а то и больше. Добавьте к этому гастролирующие труппы, круизные лайнеры и корпоративные тренинги, и вы получите максимальное распространение импровизации по всей стране. Люди обожают импров!

Но по тому, как они об этом говорят, этого не скажешь. «Люди смеются над импровизацией по той же причине, по которой они смеются над теми, кто состоит в организованных церковных группах, культах, компаниях Amway или любых других объединениях, которые изо всех сил пытаются делать что-то, что на первый взгляд кажется нелогичным, — объясняет Бирбиглия. — Можно легко вырвать [то, что они делают] из контекста и сказать: «Ну и глупость. Эти люди — идиоты». Импровизация — это невероятно серьёзная практика, и многие люди относятся к ней со всей ответственностью, видя в ней путь к установлению значимых личных связей. Например, моя двоюродная сестра, студентка мед.факультета из Филадельфии, сначала ходила на курс по импровизации, чтобы научиться лучше выступать на публике, но продолжила занятия, потому что «сблизилась там с другими людьми и хотела продолжать обучение вместе с ними». Но то, что для неё было «атмосферой поддержки и отсутствия осуждения, [где] все болеют друг за друга», для стендап-комика Питера-Джона Бирнса, написавшего статью для «Chicago Reader» под названием «Почему импровизация не смешна и не увлекательна», — это «халтура, сделанная на коленке». «Самый большой грех импровизации — поощрение посредственности, — написал он. — Она ставит во главу угла удовольствие исполнителя, а не удовлетворение зрителей».

Да посмотрите, как она преподносится в СМИ. В первом сезоне сериала «В лучшем мире» импровизация упоминается как то, что вам приходится смотреть в аду. В одной из серий «Шиттс Крик» — сериала, вся суть которого в доброте и открытости, — Патрик предлагает Дэвиду провести опен-майк в магазине и говорит: «В худшем случае к нам в магазин заглянут люди». На что Дэвид отвечает: «Хотя, нет, в худшем случае я буду наблюдать импровизацию». В мультсериале «Конь БоДжек» в нескольких сериях культура импровизации сравнивается с сайентологией не в пользу первой. В таких сериалах, как «Офис», «Брод Сити», «Счастливый конец», «Возвращение» и «Ты — воплощение порока», а также в фильме «Здравствуй, папа, Новый год! 2», импровизация отражает недостатки характера, вкуса или образа жизни. В спешале славного комика Джона Малейни «Красавчик» 2018 года он зачитывает письмо, которое написал в колледже, предлагая убить человека, докучавшего его другу, а затем говорит: «Из всех фраз в этом письме, которые мне было бы стыдно зачитать вслух в суде, на первом месте, пожалуй, “Увидимся на репетиции импровизации”». Многие из этих шуток были придуманы в компании импровизаторов, что придало этой негативной реакции оттенок самоненависти.

В основе этого стыда лежит циничное отношение взрослых к юношеской наивности. Импровизация, как и хобби, вроде пение а капелла, слэм-поэзия, фокусы и фрисби, считается уделом тех, кто не от мира сего. Или, другими словами, импровизация не приносит денег, а мы живем в Америке, где все, что не приносит долларов, не имеет смысла, да и центов, если уж на то пошло. Дело не только в том, что театры не платят выступающим, но и в том, что исторически не существовало реальных способов заработать на импровизации. Если за импровизацию не платят, то, как было сказано в одном из эпизодов второго сезона сериала «Ты», импровизационный клуб превращается в «самоудовлетворяющийся уроборос отчаяния». В стендап-комедии можно довольно быстро начать получать деньги, пусть поначалу и совсем небольшие. С каждым новым уровнем перед вами открывается все больше возможностей заработать, будь то открывать выступление, выступать в середине или быть хедлайнером на гастролях, выступать с сетом на "late-night шоу", в 30-минутном или часовом спешале на телевидении.

Но с каждым новым этапом на пути импровизатора именно он сам платит все больше денег. В то время как жизнь начинающих стендап-комиков мифологизируется снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, с таким же благоговением, как в фильмах о войне, импровизаторы (за исключением фильма «Не думай дважды») обычно изображаются либо как члены секты с промытыми мозгами, либо как безработные неудачники, мечтающие об успехе. Результат всего этого таков: если вы не можете сделать карьеру в импровизации, то заниматься ею могут только любители. Плохая импровизация становится нормой, а хорошая — исключением.

Импровизация, как и хобби, вроде пение а капелла, слэм-поэзия, фокусы и фрисби, считается уделом тех, кто не от мира сего.

Поскольку человек не может заработать на импровизации, негативное отношение к ней в последнюю очередь связано с теми, кто ею занимается, — крупными театрами с их дорогими курсами и прибыльными корпоративными тренингами, нежеланием платить актерам, оторванностью от людей, благодаря которым они существуют, а также с историей расовой, гендерной и социально-экономической дискриминации. Примеров тому множество, но самый отвратительный из них — недавний вирусный тред в Твиттере, в которой люди рассказывали, как пропускали занятия в UCB из-за смерти членов семьи, а театр требовал показать некрологи, прежде чем вернуть деньги в полном объеме. Конечно, люди испытывают циничные чувства, когда им кажется, что те, кто наверху, искажают суть импровизации и ставят театр выше коммьюнити, которое он создает. Лучший пример — ответ Мэтта Бессера в «New York Times» на вопрос о том, стоит ли платить выступающим: «Я не считаю их занятие каким-то трудом. Я вижу, как ребята на сцене веселятся».

Для многих, в том числе и для меня, последней каплей стало то, что произошло сразу после начала пандемии, когда UCB без предупреждения уволил весь театральный персонал — от 40 до 60 человек. 21 апреля было объявлено, что компания закроет свой последний театр в Нью-Йорке, как будто бывший наконец-то забрал из квартиры последнюю коробку с вещами. Сообщество уже давно получало недвусмысленные сигналы: никакого сообщества не должно было быть, ведь импровизация — это то, чем занимаются какое-то время, а потом двигаются дальше. И это касается не только UCB. Среди недавних скандалов в сфере импровизационного театра — закрытие театра iO в Лос-Анджелесе из-за плохого финансового управления и бездействия в вопросах сексуальных домогательств в театрах «New Movement» в Новом Орлеане и Остине. Однако UCB уникален тем, что многие люди шли туда, полагая, что программа сулит им большой успех в шоу-бизнесе, как и многим из тех её выпускников, которых театр так нахваливают. Поэтому, когда культурная значимость театра и его послужной список в плане подготовки звёзд пошли на убыль, изменилось и отношение к нему.

Вот что поставлено на карту в случае успеха Миддлдитча и Шварца. Этот дуэт дает представление о том, что может произойти, если отделить импровизацию от ее институциональных основ. На протяжении многих лет крупнейшими фигурами в импровизации были театры, которые злоупотребляли своей властью (временем на сцене) и требовали от начинающих комиков платить за выступления. Но Миддлдитч и Шварц рисуют картину будущего, в котором средства к существованию будут принадлежать импровизаторам.

Ну и как шоу? - Отличное! Очень несуразное, но добротное, если вам по душе несуразность. Когда я смотрел «Миддлдитч и Шварц», мне вспомнилась реклама M&M’s, в которой антропоморфные M&M’s видят Санту и говорят: «Он настоящий!», а Санта отвечает: «Они настоящие» Примерно так же я смотрел это шоу: она (импровизация) может быть настоящей (и существовать в качестве спешала).

Во-первых, полезный контраргумент. TJ & Дэйв, названный так в честь чикагских комиков Ти Джея Ягодовски и Дэйва Паскези, считаются лучшим и самым искусным комедийным дуэтом в мире. Они мастера так называемой «медленной импровизации», когда сцена, персонажи и юмор раскрываются медленно, вдумчиво и изящно. Их живые выступления, которые они регулярно устраивали в Нью-Йорке, когда это было возможно, — это захватывающее зрелище, с которым ничто не сравнится. Однако смотреть их выступление в записи, как это было сделано в 2009 году для документального фильма «Trust Us, This Is All Made Up», может быть интересно, но, честно говоря, сложно сосредоточиться настолько, чтобы в полной мере оценить его. Их выступление небольшое и приземлённое, и, честно говоря, оно кажется немного пресным. Исключение составляет сцена, она происходит примерно на часе просмотра, в которой Ти Джей в пьяном угаре пытается примотать персонажа Дэйва скотчем к стулу, а Дэйв смеётся. Это происходит всего один раз, но это самая захватывающая секунда во всём документальном фильме.

Дуэт «Миддлдитч и Шварц» — полная противоположность друг другу. В своём выступлении, которое Миддлдитч называет чем-то средним между импровизацией и водевилем, дуэт ломает четвертую стену с частотой и энтузиазмом двух клоунов. Несколько раз они останавливают действие, чтобы вспомнить имена всех персонажей и сюжетные линии. В какой-то момент они изображают лучших друзей, которые хотят поменяться жизнями, и им говорят, что они могут поменяться телами, если притворятся газелями (отсылка к предыдущим событиям) и займутся сексом (хотя в итоге выясняется, что дело было вовсе не в сексе и друзья просто волновались по пустякам). Персонажи быстро переходят от обсуждения того, что нужно сыграть в «камень-ножницы-бумага», чтобы решить, кто будет газелью, к изображению самих Миддлдитча и Шварца. Шварц очень уверенно заявляет Миддлдитчу, что выиграет. «Я на сто процентов уверен, что обыграю тебя, — говорит Шварц. — В реальной жизни». Миддлдитч заметно нервничает и соглашается, что, по его мнению, он тоже проиграет, добавляя: «Не знаю, почему я боюсь. Это неважно». «Это ни на что не повлияет», — смеясь, говорит Шварц, а затем добавляет: «Это будет записано навсегда, так что, если ты проиграешь, все об этом узнают». В импровизации нужно реагировать так, как в реальной жизни, и обращать внимание на необычные вещи. А в этот момент самой необычной вещью было то, что их импровизация, которая предназначалась только для зрителей, теперь будет сохранена навсегда.

«Задача комика — разоблачать чушь», — написал мне по электронной почте Уилл Хайнс, импровизатор, преподаватель импровизации и автор книги «How to Be the Greatest Improviser on Earth». «И само шоу, по сути, — херня из под коня, так что уместное напоминание о том, что все это полная чепухня, — это своего рода облегчение». Тем не менее, добавил он, это может «[подорвать] целостность шоу, [потому что] сложно сделать что-то тонкое или неожиданное, если кто-то постоянно напоминает зрителям, что все это чушь». Но у просмотра шоу был и другой эффект: как и в случае со стендап-комедией, казалось, что Миддлдитч и Шварц импровизируют, а не просто показывают, что они импровизируют.

Тупров, в отличие от других форматов, во многом основан на дружеских отношениях между импровизаторами. «Отношения между импровизаторами, очевидно, очень тесные, — объясняет Питер Гроуз, который выступает в импровизационном шоу с Джоном Лутцем из сериала «Студия 30». — Нужно как бы предугадывать, что будет делать другой, а это приходит только после многих лет близкого знакомства, как на сцене, так и за ее пределами». Если команды формируются с учетом ролей и стилей игры, то партнеров для дуэтов выбирают исходя из того, с кем им хочется проводить время. В случае Миддлдитча и Шварца на данном этапе их насыщенной карьеры они могут по-настоящему расслабиться только на сцене. Но наблюдать за тем, как эти два тощих задрота обнимаются, целуются, сидят на коленях друг у друга, пытаются рассмешить друг друга и играют в дурацкие «камень-ножницы-бумага», — настоящее спасение.

Я и не подозревал, что мне этого не хватало. С тех пор как я впервые посмотрел эту серию, я стал искать в интернете всё, что связано с импровизацией. Общаясь с людьми в Твиттере, я узнал, что многие из них выступают по Zoom'у. Я посмотрел одно шоу в Instagram Live с участием бруклинской комедийной группы «Ladies Who Ranch». К концу стрима, когда осталось зрителей 11, я уже не был уверен, что смотрю комедийное шоу, а не наблюдаю за игрой группы друзей.

Самое банальное наблюдение об этом столетии заключается в том, что мы никогда еще не были так связаны друг с другом и в то же время так разобщены. Это было актуально и до того, как мы все были вынуждены держаться на расстоянии не менее двух метров друг от друга, и останется актуальным и после. Импровизация, основанная на таких старомодных ценностях, как дружба, доверие и общность, — это то, что нам всем сейчас не помешало бы. Все мы слышали фразу «Да, и...», но это не просто прием, чтобы поддержать сцену. Это признание общей реальности.

*Версия данной статьи появляется в выпуске «New York Magazine» от 27 апреля 2020го года.

Оригинал статьи ЧИТАЙТЕ ЗДЕСЬ