Россия и США. Рабство VS Крепостное право [Бородач образовач] #7

Здравствуйте, с вами Бородатый Бард и сегодня мы вновь обсудим взаимоотношения России и США! Очень часто нам приходится слышать, что российское крепостное право является позорным пятном в истории нашей страны, «Русские продавали других русских как животных», и это правда – крепостное право не самая приятная страница нашей истории. Однако есть и другая сторона медали, когда особо рьяные патриоты попрекают США рабством, говоря: «Ишь ты, что сволочи с людьми вытворяли, а еще нас учат демократии и свободе». Но если мы взглянем на обе позиции непредвзято, то увидим, что на самом деле перед российским и американским обществами стояли схожие проблемы – это крепостное право и рабство, и конечно же это сходство замечали современники. И сегодня мы поговорим, как русская и американская интеллигенция смотрели на общества своих стран и осмысляли сходство России и США в вопросах рабства и крепостного права.

Главных героев в этой истории будет двое. Со стороны России — это будет Дмитрий Иванович Каченовский – российский правовед и профессор, родился в 1827 году, в 1849 году защитил магистерскую диссертацию в Харьковском университете, а в 1855 – докторскую в Московском университете и занял кафедру международного и государственного права в Харькове. Областью его научных интересов была история международного права, по взглядам был либералом, что в то время означало критическое отношение к крепостному праву.

Со стороны США мы будем говорить про человека по имени Эндрю Диксон Уайт, он был моложе Каченовского на пять лет, окончил Йельский университет в 1853 году и отправился в Россию в качестве атташе американской миссии в Санкт-Петербурге. По возвращении в США в 1857 году Уайт преподавал историю в Мичиганском университете, симпатизировал аболиционистам и открыто критиковал рабство.

Как же связаны наши герои? Напрямую никак, не известно даже, знали ли они о существовании друг друга, но в своей преподавательской деятельности они использовали очень похожие приемы.

Так, согласно воспоминаниям социолога Максима Максимовича Ковалевского о своей учебе в Харьковском университете в конце 1850-х годов, Каченовский «по целым месяцам излагал историю отмены торга неграми, а сотни слушателей в его прозрачных намеках справедливо видели атаку против крепостного права».

По воспоминаниям другого студента Павла Алексеевича Зеленого (в будущем градоначальника Одессы) одна из публичных лекций Дмитрия Ивановича Каченовского выглядела так: «Лекция проф. Каченовского, о которой в печати нельзя было ничего сказать, сказанная с величайшим одушевлением, собравшая столько слушателей, что они не могли поместиться в зале и прилегающем коридоре, произвела потрясающее впечатление на всех слушателей, и прежде всего, конечно, на молодежь. Когда Каченовский стал описывать страдания негров, на многих лицах появились слезы, а кое-где в аудитории послышались и всхлипывания. ‹...› Нет нужды объяснять, что всякий слушатель ясно понимал и чувствовал, что, рассказывая о страданиях рабов, Каченовский разумеет белых, а не одних черных». Зеленой приводит стихотворение, которое распространялось среди студентов после этой лекции:

Я помню час: о неграх он читал.
Он предрассудки потрясал
Неотразимым убежденьем,
И все внимали с напряженьем
Его карающим словам...
И стало стыдно, страшно нам!
Наш зараженный рабством, смрадный,
Гнетущий воздух гнусен стал,
А выход из него отрадно
Звездой надежды засиял!

На следующий день Каченовский был вызван к начальству, однако уволен не был и некоторое время спустя стал получать письма от студентов других университетов и даже крестьян, которые выражали ему благодарность за его лекции и выказывали желание лично с ним познакомиться.

Что касается США и деятельности Эндрю Уайта, то в Америке, в отличие от России, конечно же, цензуры не было, и, казалось бы, зачем борцам против рабства использовать «эзопов язык» в своих выступлениях? Однако же в США происходили схожие события. Так после возвращения из России Эндрю Уайт был приглашен в стены родного университета для прочтения публичной лекции, которую он озаглавил «Цивилизация в России», точную дату лекции установить невозможно, однако известно, что она прошла за месяц-полтора перед вышеописанной лекцией Каченовского. В своей автобиографии Уайт писал о ней так: «В этой лекции я не упоминал об американском рабстве, но... набросал широкими мазками последствия крепостной системы – последствия не только для крепостных, но и для их владельцев, и для общего состояния империи. Я описал ее достаточно черным цветом, как она того заслуживала, и, хотя ни слова не было сказано об американских делах, каждый думающий человек должен был почувствовать, что это было сильнейшим обвинением против нашей собственной системы рабства, какое было в моих силах сделать»

Такое поразительное сходство методов критики крепостничества в России и рабства в США дает нам основание сделать несколько интересных выводов:

Во-первых, такие явления, как рабство и крепостное право до их отмены, в определенном смысле роднили Россию и США, давая возможность сторонникам этих явлений апеллировать к другой стороне, оправдывая существование института принудительного труда и личной несвободы у себя. А противникам этих явлений, наоборот, видеть в противоположной стороне «зеркало», отражающее пороки и язвы родной страны.

Во-вторых, либерально настроенная интеллигенция обоих стран видела свою роль в борьбе с крепостным правом и рабством и использовала университетскую кафедру для пропаганды своих идей, воспитывая соответствующим образом студенческую молодежь.

С другой стороны, остается открытым вопрос, почему Эндрю Уайт, который не был стеснен цензурой и мог пользоваться американской свободой слова, гарантированной Первой поправкой, использовал в своих выступлениях «эзопов язык»? Ведь в отличие от Каченовского, который даже арестовывался за свои высказывания, Уайту ничего не грозило. Более того, после лекции Уайта некоторые аболиционисты обвинили его в том, он отказался от борьбы против рабства. Позже, объясняя смысл своей лекции, Уайт говорил об этом так: «Было бы гораздо проще прямо атаковать рабство и таким образом немедленно закрыть умы и сердца подавляющего большинства аудитории. Но я понимал тогда, как и всегда в последующем, что первой и важнейшей задачей является побудить людей к размышлениям и дать им открыть или подумать, что они открыли истину самостоятельно»

Мы помним, что в то время в американском обществе существовал конфликт по вопросу рабства, который скоро должен был вылиться в Гражданскую войну, поэтому многие американцы предпочитали избегать «взрывоопасной» темы в разговорах, чтобы не провоцировать перепалку, таким образом включая самоцензуру. Уайт знал об этом и решил использовать «обходные пути» в донесении своих идей.

Противоположная ситуация складывалась в России, где преградой для радикальных идей была государственная цензура. И когда эта преграда ослабевала, российское общество резко радикализировалось и приходило в движение. Ведь в отличие от американского, российское общество не привыкло жить в условиях широкой свободы слова. Поэтому многие российские правительства так или иначе вводили некоторую цензуру, дабы стабилизировать ситуацию в обществе.

Лекция Уайта возымела успех, и вскоре он повторил ее в нескольких университетах и колледжах, а также в городах западной части штата Нью-Йорк, Мичигана и Огайо. А после отмены крепостного права в России, отредактированный и дополненный текст его лекции был опубликован в авторитетном американском журнале Atlantic Monthly. Он с энтузиазмом воспринял либеральные реформы в России, однако, узнав об убийстве Александра II народовольцами, стал давать пессимистические оценки о дальнейшем развитии России. В целом, можно сказать, что его жизнь сложилась весьма удачно. Он стал первым президентом Корнельского университета и стал известен как реформатор системы высшего образования, позже он вернется на дипломатическую работу и умрет в 1918 году, не дожив до своего 86-летия.

Что же касается Каченовского, то ему повезло меньше. Всю жизнь он посвятил Харьковскому университету и был любим студентами, издал несколько книг в Европе и стал одним из основателей Лондонского института международного права, однако в 1872 году, в возрасте 45 лет, Дмитрий Иванович умер от чахотки.

Вот такая интересная история, которая еще раз подчеркивает, что Россия и США не так уж и далеки друг от друга. У нас есть много общего, и в данном случае это похожий исторический опыт по изживанию ужасных социальных явлений, который наши страны получили в XIX веке. А у меня на этом все, с вами был Бородатый Бард, подписывайтесь на наши соцсети, поддерживайте нас разовыми донатами, читайте интересные книжки, всем пока!